Двухтысячный

Мой сын родил­ся в фев­ра­ле, к ново­год­не­му празд­ни­ку ему уже почти один­на­дцать меся­цев и он уме­ет ходить. Уме­ет ходить, хоть пять­де­сят тысяч нев­ро­па­то­ло­гов мира кри­ча­ли порознь и хором: не под­ни­мет голо­ву, не сядет, не вста­нет, не пой­дет, не ска­жет. Малень­кий сын вста­ет и гово­рит свои мла­ден­че­ские глу­по­сти: ма-ма, па-па. Сест­ру назы­ва­ет отче­го-то: И, навер­ное, заво­ро­жен длин­ным зву­ком «и» в её имени.

Утром 31 декаб­ря у меня пре­крас­ное настро­е­ние, я рас­кла­ды­ваю по паке­там подар­ки: пома­ду маме, пома­ду тет­ке, пома­ду подру­ге, дру­гой подру­ге – лило­вые тени и лак для ног­тей с блест­ка­ми, она любит. Конец 99-го года, пер­вый Лету­аль рас­пах­нет свои две­ри бла­го­дар­ной работ­ни­це и кре­стьян­ке Сама­ры толь­ко через год. Но суще­ству­ют, ура, эти малень­кие отдель­чи­ки, пол­ные тушью 2000 кало­рий от макс фак­тор и всем таким, вклю­чая корал­ло­вые каран­да­ши для губ, пуд­ру оттен­ка сло­но­вой кости и фран­цуз­ские духи.

У меня есть день­ги, впер­вые после обваль­но­го для всей стра­ны 98-года и нищен­ско­го лич­но для меня 99-го у меня есть день­ги, я не могу насмот­реть­ся на тощую, в общем-то, пачеч­ку, посто­ян­но наве­щаю ее в кошель­ке. Бла­го­го­вей­но пере­счи­ты­ваю. Люб­лю! У меня есть день­ги и есть хоро­шая рабо­та, я ее полу­чи­ла на шару, как пода­рок мне эта рабо­та, как украдена.

За две неде­ли до ново­го года (кру­гом елки и кло­у­ны) я тащусь в тор­го­вую ком­па­нию, не толь­ко не лоп­нув­шую в кри­зис, но и укре­пив­шу­ю­ся бла­го­да­ря чутью дирек­то­ра на курс дол­ла­ра. Мы сидим с этим дирек­то­ром в его каби­не­те, дирек­тор страш­но похож на воен­но­слу­жа­ще­го в отстав­ке, им и ока­зы­ва­ет­ся. Дирек­тор агрес­сив­но ску­ча­ет. На мне глу­хой сви­тер и мораль­но уста­рев­шие джин­сы. Я излишне вос­тор­жен­но рас­ска­зы­ваю, как хоро­шо будет его фир­ме, если разо­слать потен­ци­аль­ным поку­па­те­лям реклам­ные листов­ки. Это назы­ва­ет­ся директ-мейл, и в Рос­сии нико­гда ниче­го не было про­да­но таким спо­со­бом. Дирек­то­ру хоро­шо извест­но об этом. Он раз­ли­ва­ет отлич­ный чай лап­санг-сушонг в фар­фо­ро­вые сплюс­ну­тые чаш­ки и гово­рит: «Назо­ви­те хоть одну насто­я­щую при­чи­ну, по кото­рой мне сле­ду­ет совер­шить вот это пред­ла­га­е­мое вами бес­тол­ко­вое безумие».

Я при­от­кры­ваю рот, что­бы зала­дить разу­чен­ные тези­сы о пре­ле­сти адрес­ной рас­сыл­ки, готов­люсь при­ве­сти в при­мер како­го-то там завод­чи­ка цве­тов, что отпра­вил пяти­стам сво­им потен­ци­аль­ным кли­ен­там кон­вер­ты с паке­ти­ка­ми семян и поже­ла­ни­я­ми «дере­ву сча­стья раз­рас­тись так же бур­но, как эти розы», но вдруг пере­ду­мы­ваю. Не каж­дый день, да и не каж­дый год чело­век сто­ит перед выбо­ром «сей­час или нико­гда», у меня вот один из слу­ча­ев при­шел­ся на пред­но­во­го­дье 2000-го.

Я смот­рю дирек­то­ру в гла­за и гово­рю: «Тол­ку от рас­сыл­ки, само собой, не будет, но с ваше­го зака­за я полу­чу комис­си­он­ные и смо­гу купить подар­ки детям». Дирек­тор вдруг добре­ет. Осве­дом­ля­ет­ся коли­че­ством детей и их воз­рас­том. При­дви­га­ет ко мне короб­ку хоро­ших кон­фет. Пишет запис­ку в бух­гал­те­рию, что­бы выда­ли денег «на реклам­ные рас­хо­ды». Гово­рит, что­бы я при­хо­ди­ла тре­тье­го янва­ря на рабо­ту. Пол­ная став­ка, при­лич­ный оклад. Десять минут пеш­ком от дома. А хоть бы два часа на трамвае.

Выхо­жу из началь­ствен­но­го каби­не­та, ути­рая мок­ры­ми паль­ца­ми мок­рые щеки. Такой был нищий этот год; я радо­ва­лась, что дочь сыта в дет­ском саду (за сад пла­ти­ла мама), и что сын ест толь­ко моло­ко. Я про­во­жу этот год к чер­тям, думаю я, и боль­ше нико­гда-нико­гда. Я не могу успо­ко­ить­ся, я даю себе сло­во боль­ше не быть бедной.

Комис­си­он­ных с зака­за ока­зы­ва­ет­ся непри­лич­но мно­го, какая-то несу­свет­ная сум­ма, я зады­ха­юсь от сча­стья, я еду в боль­шой мага­зин игру­шек и поку­паю, поку­паю. Доч­ке – оче­ред­ную бар­би, вро­де бы фею с вол­шеб­ной палоч­кой, каких-то пони с фио­ле­то­вы­ми гри­ва­ми, сыну – пер­вое в его жиз­ни лего. Два квад­рат­ных парень­ка с тач­кой, в тач­ке возят схе­ма­тич­ные фрук­ты поче­му-то. Малень­кую елку из цвет­но­го стек­ла. Шары золо­тые и шары сереб­ря­ные. Огром­ные пода­роч­ные набо­ры кон­фет в жестя­ных короб­ках. 2000‑й год, я гото­ва, приходи.

А, нет, еще не всё.

Я иду в кру­той супер­мар­кет, я наби­ваю кор­зи­ну эти­ми ваши­ми быст­ры­ми зав­тра­ка­ми, кин­дер-сюр­при­за­ми и сыро­коп­че­ной кол­ба­сой. Ман­да­ри­ны, зеле­ные ябло­ки, рыжая хур­ма, шам­пан­ское брют. Я еду на рынок и тыкаю паль­цем в луч­шие части сви­ньи, золо­тую кура­гу и пла­сти­ко­вые корыт­ца крас­ной икры. Зна­ко­мый по про­шлой жиз­ни узбек мелет мне спе­ции и пре­под­но­сит сине-белую пиа­лу в дар.

Я граб­лю отдел кос­ме­ти­ки в каком-то тор­го­вом доме, я отку­по­ри­ваю духи – ооооу, как дав­но, как дав­но у меня не было духов. Не пом­ню, какие. Неваж­но. В обла­ках забы­то­го аро­ма­та валя­юсь с сыном на раз­ло­жен­ном диване, на полу бокал, шам­пан­ское пенит­ся, ман­да­ри­ны в коли­че­ствах, в холо­диль­ни­ке мно­го еды. «Наше радио» игра­ет. Подар­ки упа­ко­ва­ны, каж­дый в свою, тща­тель­но ото­бран­ную, кра­си­вую бума­гу. И еще оста­лись день­ги в кошель­ке, надо бы про­ве­дать, посмот­реть, как они там. Лежат. Это какое-то сча­стье, гово­рю сыну удив­лен­но. Сын сме­ет­ся. День­ги ему пофиг, но весе­лая мама ужас­но нравится.

Через сут­ки при­хо­дит 2000‑й.

фото: Сер­гей Осьмачкин