Мы есть

Выстав­ка твор­че­ства детей-инва­ли­дов и сирот «Я есть», пятый раз про­хо­дя­щая в Сама­ре, сна­ча­ла состо­ять­ся никак не хоте­ла. Точ­нее, все участ­ни­ки были гото­вы, рабо­ты ото­бра­ны, кон­церт­ные номе­ра отре­пе­ти­ро­ва­ны, наря­ды обду­ма­ны, афи­ши отпе­ча­та­ны. Транс­порт зака­зан, пото­му что пере­дви­гать по горо­ду, а то и меж горо­да­ми (клуб моло­дых инва­ли­дов «Опо­ра» нахо­дит­ся в Ново­куй­бы­шев­ске) мало­мо­биль­ных детей доволь­но про­бле­ма­тич­но. И вот чуть не за неде­лю до меро­при­я­тия музей Ала­би­на отка­зы­ва­ет в зара­нее, разу­ме­ет­ся, согла­со­ван­ной пло­щад­ке. Ррр­раз! – и отказывает.

Заня­ты, гово­рит музей Ала­би­на орга­ни­за­то­рам, обще­ствен­ной орга­ни­за­ции «Домик дет­ства», заня­ты, гово­рит, у нас все пло­ща­ди, все квад­рат­ные мет­ры до еди­но­го, сту­пай­те-ка со сво­и­ми сиро­та­ми и инва­ли­да­ми куда хоти­те. А вот если бы губер­на­тор Мер­куш­кин решил про­ве­сти выстав­ку сво­е­го скром­но­го твор­че­ства, музей бы Ала­би­на, ясное дело, рас­ка­тал бы губер­на­то­ру ков­ро­вую дорож­ку до ули­цы Крас­но­ар­мей­ской, что­бы навер­ня­ка. И еще одну – до ули­цы Арцы­бу­шев­ской, что­бы уж при­нять, так при­нять. По-губернаторски.

Но выстав­ка «Я есть» все-таки высто­я­ла, выжи­ла, как это и пыта­ют­ся сде­лать все на све­те суще­ства, караб­ка­ют­ся, лома­ют ног­ти, борют­ся за гло­ток воз­ду­ха. Отсто­ял сво­их под­опеч­ных «Домик дет­ства», самых сла­бых сре­ди сла­бых отстоял.

Вот Ната­ша, автор работ. Она береж­но рас­прав­ля­ет на стен­де кру­жев­ную сал­фет­ку, свя­зан­ную крюч­ком. Это, прав­да, мне вос­пи­та­тель помо­гал, гово­рит Ната­ша, и вот эту – помо­гал. А самую малень­кую я цели­ком сама вывя­за­ла, да на выстав­ку не взя­ли, пото­му что она оран­же­вая. Ната­ша смот­рит мне пра­вым гла­зом в левый глаз, а пра­вый у Ната­ши немно­го убе­га­ет, и как бы огля­ды­ва­ет, что там про­ис­хо­дит за спи­ной. А вы вери­те в боль­шую дыру? – неожи­дан­но спра­ши­ва­ет она – такую, куда дева­ют­ся все на свете.

Под­бе­га­ет Ната­ши­на мама, обни­ма­ет ее, и гово­рит мне, что доч­ка взвол­но­ва­на, и что­бы я не слу­ша­ла, навер­ня­ка она наго­во­ри­ла какой-то ерун­ды. Ну что вы, — я хоте­ла бы тоже обнять Ната­шу и ее маму, но как-то неудоб­но, — она совер­шен­но мне пра­виль­ный зада­ла вопрос, и да, я верю в боль­шую дыру. Ната­ша, кажет­ся, довольна.

Вот стай­кой сну­ют ребя­та с син­дро­мом Дау­на. Руко­во­ди­тель­ни­ца цен­тра моло­дых инва­ли­дов «Опо­ра» все­гда гово­рит про них: дау­ня­та – наши самые спо­кой­ные и ответ­ствен­ные ребя­та. Я хочу потро­гать ответ­ствен­но­го ребен­ка, я про­тя­ги­ваю руку. Маль­чик радост­но сжи­ма­ет мою в ответ и хочет идти со мной в раз­ные места. Выпить пеп­си. И мы пьем из ста­кан­чи­ков, и маль­чик гово­рит басом: Тема боль­шой. Тема сам пьет колу. Тема — как дядя.

Вол­ну­ясь, взрос­лые девоч­ки охо­ра­ши­ва­ют друг на дру­ге пла­тья. Одна вдруг гово­рит стран­ным голо­сом, буд­то бы у нее ина­че выстро­е­на гор­тань: Оль­ка, ты все-таки дура! Мы дого­ва­ри­ва­лись все в горо­шек прий­ти, а ты вечно!

Два маль­чи­ка рядом, но сугу­бо отдель­но рас­смат­ри­ва­ют кар­ти­ны. Один гово­рит мед­лен­но, со зна­че­ни­ем: это дере­во-букет, это оле­ни, синие оле­ни. И зано­во: это дере­во-букет, это синие оле­ни. И зано­во: это дерево-букет.

Девоч­ка лет деся­ти рядом даже и сто­ит как-то агрес­сив­но. Агрес­сив­но завя­за­ны шнур­ки на ее крос­сов­ках, агрес­сив­но при­че­са­ны тем­ные воло­сы. Тем­ная фут­бол­ка агрес­сив­но топор­щит­ся на спине, а когда девоч­ка под­ни­ма­ет руки, виден ее блед­ный и страш­но без­за­щит­ный дет­ский живот. Она неохот­но бро­са­ет сло­ва: ну а что рас­ска­зы­вать? мам­ка с баб­кой как помер­ли, я испу­га­лась, в ван­ной закры­лась, мен­ты дверь выломали.

Сиро­ты совер­шен­но не похо­жи на пер­со­на­жей со ста­рин­ных рож­де­ствен­ских откры­ток, или пас­халь­ных, где милые бра­тик и сест­рич­ки, Ген­зель и Гре­тель, бре­дут себе по све­ту, тво­ря бук­валь­но доб­ро и оза­ряя мир. Сиро­ты озлоб­ле­ны, напу­га­ны, их надо всех в семью, вот бы их всех по семьям, не в интер­нат, не в дет­ский дом. «Домик дет­ства» очень хочет стать их семьей. «Домик дет­ства» чего толь­ко не при­ду­мы­ва­ет, что­бы вот эта девоч­ка в чер­ной агрес­сив­ной фут­бол­ке, и вот эта, ярост­но ору­щая в теле­фон, и эти маль­чи­ки, кото­рые мне не дове­ря­ют и не смот­рят в гла­за, что­бы они ста­ли счастливые.

Празд­нич­ный кон­церт невоз­мож­но пре­кра­сен. Дау­ня­та в костю­мах ино­пла­не­тян кажут­ся и вправ­ду ино­пла­не­тя­на­ми – а вдруг их к нам при­сла­ли? вдруг у них мис­сия? Скри­пач­ки со сце­ны зажи­га­ют так, что в про­хо­дах начи­на­ют тан­це­вать. Ста­руш­ка с тем­ным лицом выти­ра­ет гла­за вет­хим плат­ком, шеп­чет «гос­по­ди боже мой», и сно­ва пла­чет. Девоч­ку на инва­лид­ной коляс­ке бли­же под­ка­ты­ва­ет к себе мама и обни­мет за пле­чи, а на девоч­ке сви­тер с прин­том Harley-Davidson.

Коро­боч­ка для пожерт­во­ва­ний поти­хонь­ку напол­ня­ет­ся купю­ра­ми. Мень­ше ста не кла­дет никто. При­хо­ди­те сего­дня. Дер­жу пари, что авто­ры работ тоже при­дут, роди­те­ли при­ве­зут, кого не так слож­но, и все будут сло­нять­ся в окру­же­нии дере­вьев-буке­тов и синих оле­ней. Мичу­ри­на, 23, Экспо-Волга.