Пасха, Первомай и тишина

Сна­ча­ла твой отда­лен­ный рай­о­на горо­да к ней гото­вил­ся. Ску­пал, напри­мер, кули­чи или фор­мы для их выпеч­ки. Хозяй­ки, как паро­ля­ми обме­ни­ва­лись цен­ной инфор­ма­ци­ей о том, где мож­но при­об­ре­сти выпеч­ку поде­шев­ле, и жало­ва­лись на доро­го­виз­ну все­го. Еще, конеч­но, поку­па­ли яйца, так актив­но и бод­ро, что в мага­зине, наме­ка­ю­щем сво­им назва­ни­ем на что-то отлич­ное, уже в обед зия­ли пустые пол­ки, на кото­рых до это­го тол­пи­лись кас­се­ты с завет­ным това­ром. Тор­гов­цы на рын­ке, про­да­ва­ли кро­ме все­го про­че­го, луко­вую шелу­ху ‑25 руб­лей за пор­цию, в кото­рой по их сло­вам мож­но покра­сить не один деся­ток сим­во­лов празд­ни­ка. Хозяй­ки кача­ли голо­вой, руга­ли соб­ствен­ную без­ала­бер­ность, но покупали.

К ночи все неожи­дан­но при­тих­ло, хотя каза­лось – бы. Пустые дво­ры и аллея смот­ре­лись почти нере­аль­но. В тем­но­те скве­ра – огня­ми све­ти­лась новая цер­ковь, ред­кие про­хо­жие на тем­ных дорож­ках шли в храм. Пожи­лой свя­щен­ник сно­вал туда-сюда из две­ри пер­во­го эта­жа на вто­рой. Вни­зу мож­но купить све­чи, на вер­ху – послу­шать служ­бу. А мож­но про­сто посто­ять на дорож­ке в ожи­да­нии Крест­но­го хода, напри­мер, вме­сте с оди­но­ким поли­цей­ским или вот блон­дин­кой в кле­ча­той рубаш­ке, при­жи­ма­ю­щей к гру­ди план­шет­ник. Поли­цей­ский взды­ха­ет и рас­тво­ря­ет­ся где-то в тем­но­те, блон­дин­ка, наобо­рот, из этой самой тем­но­ты высту­па­ет и гово­рит, что вот ждет дочь, что там пошла в цер­ковь с подруж­ка­ми, в обще­жи­тии дев­чон­ки собра­лись всем эта­жом, а она вот сама вой­ти на может так сло­жи­лось: во-пер­вых, вче­ра у нее был день рож­де­ния и сего­дня по это­му пово­ду они выпи­ли немно­го вина, а во-вто­рых, она вро­де как даже мусуль­ман­ка, и как тут вой­дешь. Хотя, конеч­но, как мусуль­ман­ка, мама татар­ка, папа рус­ский, а пото­му, оче­вид­но каж­дый ждал, что дру­гой обра­тит в свою рели­гию, и вот теперь и не ясно, кто я? А доч­ка вот в цер­ковь пошла, и яйца попро­си­ла кра­сить, ну что кра­си­во полу­чи­лось, наде­юсь это не грех…

Из хра­ма тем вре­ме­нем выбе­га­ет маль­чиш­ка лет десяти.

-Вадим, ты куда, ‑вол­ну­ет­ся блондинка.

Вадим гово­рит, что домой, что в церк­ви жар­ко и силь­ный запах и ему ста­ло вот так пло­хо, что сил боль­ше нет тер­петь. И исче­за­ет в тем­но­те. Кра­си­вая девуш­ка в длин­ной юбке под руку с моло­дым чело­ве­ком, наобо­рот, из этой тем­но­ты появ­ля­ют­ся, оста­нав­ли­ва­ют­ся у ворот, дол­го и тща­тель­но фото­гра­фи­ру­ют все на теле­фон и нако­нец, исче­за­ют за цер­ков­ны­ми дверями.

-А все необыч­но так, — сно­ва гово­рит блон­дин­ка, — здесь же сквер был где мы гуля­ли. А потом вот, когда эту зем­лю отво­е­ва­ли, то нам обе­ща­ли, что толь­ко часов­ня будет, но не похо­жа на часов­ню. Но оче­вид­но так поло­же­но теперь и пра­виль­но. Теперь в каж­дом пар­ке есть цер­ковь. Навер­ное, так поло­же­но в нашем горо­де. Сама­ра – хоро­ший город. Я из дерев­ни сюда при­е­ха­ла с пас­пор­том и дву­мя тру­са­ми, и Сама­ра меня при­ня­ла. Нелег­ко было, но при­ня­ла, и я ей часто спа­си­бо гово­рю за это.

Из тем­но­ты сно­ва появ­ля­ет­ся маль­чик Вадим, и кри­чит нам на бегу:

-Мама ска­за­ла, что это у меня бесы, и веле­ла мне всю служ­бу сто­ять! – и исче­за­ет в церкви.

-Какие у тебя бесы, ты ребе­нок еще! – кри­чит ему вслед блон­дин­ка. – Это мы уже греш­ни­ки. Мне 30 лет испол­ни­лось, а как буд­то 60. Я тяже­ло жила. Но ино­гда думаю: зачем я так гово­рю, тот кото­рый есть на небе, он услы­шит, ска­жет что не ценю того, что есть и даст дру­гие испы­та­ния. Уве­ре­на, ли я что он есть? Конеч­но. Я тут в Сама­ре хоро­ше­го чело­ве­ка встре­ти­ла, и когда бере­мен­ной ока­за­лась он мне помог, не оста­вил одну совсем тогда. И вот, когда я в боль­ни­цу при­шла вра­чи мне ска­за­ли: да как ты смог­ла-то бере­мен­ной стать. У тебя не долж­но быть детей. А вот видишь. Четы­ре УЗИ, кста­ти, сына пока­зы­ва­ли, а доч­ка роди­лась. Ска­жешь не чудо? Тяже­ло конеч­но, я на двух рабо­тах сей­час, а в шко­ле толь­ко и слы­шишь: сдай туда, сдай сюда. Но доч­ка есть – уже сча­стье. И потом я сюда сест­ру пере­вез­ла, она у меня за рус­ско­го замуж вышла, его веру при­ня­ла, пле­мян­ни­цу мне роди­ла. К нам при­хо­дит, на храм смот­рит и кре­стит­ся. Моя доч­ка сна­ча­ла пуга­лась, но я ей гово­ри­ла, что это вера, ее ува­жать надо. А теперь вон сама в храм пошла. Может и мне как-то зай­ти, папа же рус­ский был. Хотя, гре­хов­ник, конеч­но. Мама совсем моло­дая была, когда он ее соблаз­нил. Роди­ла меня, папа про­сит: отдай мне дитя, у меня жена родить не может, соглас­на девоч­ку при­нять. Мама в крик конеч­но. Но потом меня к ним отпус­ка­ла, когда я уже боль­шая ста­ла, и она зна­ла, что я дру­гую жен­щи­ну мамой не назо­ву. Доч­ке сей­час рас­ска­зы­ваю, она не верит, гово­рит: как в кино. Но у нас род изна­чаль­но из Сыз­ра­ни, толь­ко бабуш­ка уже имея тро­их детей вышла замуж за моло­до­го, и он ее дерев­ню увез. Так мы там и застря­ли, но город нас все рав­но забрал. Я не жалею. Сест­ра рядом, все хорошо.

Бли­же к пол­но­чи рас­па­хи­ва­ют­ся две­ри хра­ма, коло­ко­ла еще не уста­но­ви­ли, и акку­рат­ный маль­чик в стро­гом костюм­чи­ке сту­чит молот­ком по спе­ци­аль­ным метал­ли­че­ским цилин­драм, звук виб­ри­ру­ет в воз­ду­хе, на поро­ге появ­ля­ет­ся шествие, суро­вый свя­щен­ник поуча­ет зво­на­ря: «Реже, реже, зво­ни, я ска­зал!». Идут все боль­ше дети и ста­руш­ки, огонь­ки све­чей спа­са­ют от весен­не­го вет­ра обре­зан­ные пла­сти­ко­вые буты­ли, блон­дин­ка улы­ба­ет­ся кра­си­вой чер­но­во­ло­сой девоч­ке, дочь с серьез­ным лицом чуть замет­но машет ей рукой. Цепоч­ка людей, по боль­шей части дети и ста­руш­ки, про­хо­дит по неза­кон­чен­ной строй­ке и идет по тем­ным дорож­кам вдоль скве­ра. В ночи, шерен­га све­тя­щих­ся огонь­ков смот­рит­ся необыч­но и кра­си­во, они идут око­ло нико­гда не спя­ще­го заво­да Метал­лург, под при­сталь­ным взгля­дом чугун­но­го Лени­на, к кото­ро­му зав­тра почи­та­те­ли при­выч­но поне­сут цветы.

-Кра­си­во как! И мне так инте­рес­но! — взды­ха­ет блон­дин­ка и при­сталь­но вгля­ды­ва­ет­ся в тем­но­ту, пыта­ясь раз­гля­деть тон­кую фигур­ку доче­ри. Звук от зво­на напол­ня­ет воз­дух, несколь­ко при­хо­жа­нок оста­лись воз­ле хра­ма, одна из них закры­ва­ет уши рука­ми. Крест­ный ходи посте­пен­но воз­вра­ща­ет­ся к хра­му, суро­вый свя­щен­ник стро­ит слу­жи­те­лей по всем пра­ви­лам на крыль­це, в скве­ре колон­на людей со све­ча­ми. Моло­дая жен­щи­на под­хо­дит к блон­дин­ке и гово­рит, что собра­лась домой, пото­му что утром мно­го дел, да и вооб­ще она в церк­ви-то была ребен­ком толь­ко, чего понес­ло. Блон­дин­ка гла­дит ее по пле­чу и сове­ту­ет посто­ять еще немно­го, лег­че жить будет.

-Да мне и так лег­ко, ‑улы­ба­ет­ся тон­кая и моло­дая, но воз­вра­ща­ет­ся к веру­ю­щим. Све­чи тре­пе­щут в тем­но­те, нако­нец, свя­щен­ник воз­ве­ща­ет глав­ную фра­зу этой ночи, небо рас­кра­ши­ва­ет фейерверк.

-Наш батюш­ка такой затей­ник, — улы­ба­ет­ся одна из при­хо­жа­нок. И при­кры­ва­ет рукой терп­кий ого­нек свечи.

Люди воз­вра­ща­ют­ся в храм, появ­ля­ет­ся стай­ка под­рост­ков с короб­ка­ми напол­нен­ны­ми яйца­ми и кули­ча­ми – несут освя­щать. Моло­день­кая девуш­ка в длин­ной юбке недо­уме­ва­ет, что закон­чи­лась про­да­жа све­чей, ее под­дер­жи­ва­ют пар­ни, потом девуш­ка реша­ет, что луч­ше быть без све­чей, чем не быть вооб­ще, и под­ни­ма­ет­ся в храм.

-Кра­си­вая ночь, ‑взды­ха­ет блон­дин­ка, — я думаю, может в дру­гой день все таки набрать­ся сме­ло­сти да зай­ти в храм? Я вот зна­ешь, един­ствен­ное, о чем хоте­ла попро­сить: что­бы доч­ку мою никто не оби­дел. Боюсь я за нее, читаю, сколь­ко сей­час манья­ков, тер­ро­ри­стов, да кого толь­ко нет. И все вре­мя думаю: пусть со мной хоть что будет, толь­ко бы ее не оби­де­ли, толь­ко пусть живет хоро­шо, а осталь­ное я что? Я справ­люсь. Мне ска­за­ли, что 30 лет хоро­ший воз­раст, может прав­да, будет немно­го счастья?

По тем­но­му скве­ру по ‑оди­ноч­ке рас­хо­дят­ся люди. Ухо­дят на абсо­лют­но пустые ули­цы, что не при­выч­но, очень не при­выч­но в этих местах. Оди­но­кая «десят­ка» оста­нав­ли­ва­ет­ся на све­то­фо­ре и оглу­ша­ет ули­цу музы­кой: «У нас на рай­оне»… Кое-где свя­тят­ся окна домов.

Утром льет бес­ко­неч­ный дождь, ста­руш­ки на ули­цах про­да­ют какое-то нево­об­ра­зи­мое коли­че­ство крас­ных тюль­па­нов, на оста­нов­ках – подо­зри­тель­но для это­го дня пусто, в мага­зи­нах ску­ча­ют про­дав­цы, на рын­ке в отде­ле кон­фет каж­до­му поку­па­те­лю вру­ча­ют в пода­рок наклей­ки на пас­халь­ные яйца, и кули­чи мож­но купить бук­валь­но за поло­ви­ну цены. Из дво­ров куда-то исчез­ли маши­ны, сре­ди кото­рых обыч­но не прой­ти. Самые отча­ян­ные граж­дане пыта­ют­ся жарить во дво­ре шаш­лык, все засти­ла­ет густой дым, муж­чи­ны в капю­шо­нах ста­ра­ют­ся защи­тить тле­ю­щие угли от дождя при помо­щи боль­шой кар­тон­ки. По опу­стев­шим доро­гам лени­во едут пустые авто­бу­сы и трол­лей­бу­сы. Стра­сти вспы­хи­ваю толь­ко вече­ром, когда у при­лав­ков ред­кие поку­па­те­ли обна­ру­жи­ва­ют, что при­об­ре­сти мож­но толь­ко пиво, а все осталь­ное – никак, удив­ля­ют­ся: «Неуже­ли сего­дня вос­кре­се­нье? Ах да, точ­но – вос­кре­се­нье», согла­ша­ют­ся на пиво и быст­ро бегут по мок­рым пустым ули­цам по домам. А ты сидишь на кухне с подру­гой, ешь кули­чи, и вы удив­ля­е­тесь тому, что нико­гда еще на этих ваших окра­и­нах не было так пусто и не сто­я­ла в этих местах такая не весен­няя тишина.

Текст: Татья­на Пуш