В кольце

Еще одна «вете­ран­ская исто­рия». С рас­сказ­чи­цей, пом­ню, мы встре­ти­лись в кафе­те­рии тор­го­во­го цен­тра, я при­шла рань­ше, и там была очень непри­ят­ная офи­ци­ант­ка, она вся­че­ски наме­ка­ла, что зака­зать два капу­чи­но и сидеть без вся­ко­го про­дол­же­ния – без­нрав­ствен­но. Я тупо­ва­то скры­ва­лась за меню. Но при­шла Оль­га, изо­гну­ла бровь, и офи­ци­ант­ку сду­ло бук­валь­но вет­ром. Уже потом я дума­ла: поро­да, да, порода.

Моя баб­ка была уди­ви­тель­ной кра­со­ты жен­щи­на, чер­но-белые фото­гра­фии ску­пы на крас­ки, не раз­гля­дишь рыжих волос, зеле­ных глаз, зато — узкая спи­на, пря­мые пле­чи, при­под­ня­тые бро­ви ров­ны­ми дуга­ми, кра­са­ви­ца! И с норо­вом, в смыс­ле – с харак­те­ром. Гор­дая, свое­нрав­ная, ост­рая на язык, оба­я­ния про­сто оше­ло­ми­тель­но­го. Когда она в ком­па­ни­ях появ­ля­лась, жен­щи­ны вцеп­ля­лись намерт­во в рука­ва сво­их муж­чин и шеп­та­ли им на ухо вся­кую ерун­ду: «Cмот­ри, как губы-то себе нама­ле­ва­ла, ни сты­да ни сове­сти!» или «перст­ней-то пона­де­ва­ла, стра­на голо­да­ет, а она бри­льян­та­ми бли­ста­ет, бес­сты­жая!». А баб­ке было все рав­но, она про­хо­ди­ла, кива­ла голо­вой, пер­стень с круп­ной жем­чу­жи­ной про­кру­чи­ва­ла небреж­но на паль­це, а все вста­ва­ли, и так всегда.

С дедом они на фрон­те позна­ко­ми­лись. Баб­ка к нача­лу вой­ны год или два в меди­цин­ском инсти­ту­те отучи­лась, езди­ла с сани­тар­ным поез­дом, мед­сест­рой опе­ра­ци­он­ной. Тогда все услов­но, конеч­но, было: то опе­ра­ци­он­ная, и почти сте­риль­ны­ми рука­ми пода­вать пин­цет и зажим, то не хва­та­ет людей, и соби­рать ране­ных вокруг соста­ва, пол­зать по кро­ва­во­му сне­гу. При­чем бой­ца непре­мен­но нуж­но было с ору­ди­ем и про­чим сна­ря­же­ни­ем достав­лять, баб­ка рас­ска­зы­ва­ла. Он сам – кило­грам­мов, допу­стим, восемь­де­сят, да вин­тов­ка, да кас­ка, да про­ти­во­газ еще какой-нибудь. Но баб­ка ниче­го, справ­ля­лась как-то.

А дед артил­ле­ри­стом был, в сорок вто­ром году окон­чил уско­рен­ный трех­ме­сяч­ный курс в сара­тов­ском учи­ли­ще и млад­шим лей­те­нан­том пошел на фронт. Под Ста­лин­гра­дом вое­вал, одним из пер­вых участ­во­вал в осво­е­нии «ка­тюш». При­чем он не про­стым был артил­ле­ри­стом, а коман­до­вал взво­дом спе­ци­аль­ных раз­вед­чи­ков, для кор­рек­ти­ров­ки огня. «Вызы­ваю огонь на себя» — кото­рые рапортуют.

На Укра­ине они встре­ти­лись, в кон­це сорок третьего.

Баб­ка тем вре­ме­нем в сво­ем поез­де слу­жи­ла уже фак­ти­че­ски вра­чом – пря­мым попа­да­ни­ем был взо­рван вагон, где нахо­ди­лись оба хирур­га и несколь­ко сестер, и на весь состав из мед­пер­со­на­ла оста­лись баб­ка и ста­рая вра­чи­ха, по граж­дан­ской про­фес­сии — дер­ма­то­лог. В сани­тар­ном поез­де про­бле­мы с кожей были колос­саль­ные, конеч­но, но все боль­ше не псо­ри­аз и не розо­вый лишай. Ста­рая вра­чи­ха поезд при­ня­ла как началь­ник, а баб­ке вме­ни­ли в обя­зан­но­сти опе­ри­ро­вать, хоро­шо, что она мно­го асси­сти­ро­ва­ла и смог­ла соответствовать.

А деда рани­ло, и очень нехо­ро­шо – в живот. Такие ране­ния счи­та­лись у бой­цов самы­ми неудач­ны­ми еще и пото­му, что меди­ки вооб­ще отка­зы­ва­лись их опе­ри­ро­вать по про­ше­ствии како­го-то кри­ти­че­ско­го вре­ме­ни, трех часов, по-мое­му. Счи­та­лось бес­по­лез­ным, нерен­та­бель­ным. Дед это хоро­шо пом­нил, и на вопрос «когда рани­ли?» сумел отве­тить, что два часа назад. И его взя­лись опе­ри­ро­вать. Баб­ка взялась.

Она рас­ска­зы­ва­ла, что, еще наблю­дая в вагоне, как сани­та­ры сре­за­ют гим­на­стер­ку, про­пи­тан­ную уже тем­ной кро­вью, места­ми засох­шей, поду­ма­ла, что ей отку­да-то изве­стен этот стар­ший лей­те­нант, стран­но зна­ко­мым ей пока­за­лось и узкое лицо с ямкой на под­бо­род­ке, и необыч­но малень­кие для муж­чи­ны руки. При­ня­лась опе­ри­ро­вать. Внут­ри все было пло­хо, уже начал­ся пери­то­нит. Анти­био­ти­ков тогда вооб­ще не было в доста­точ­ном коли­че­стве, в поез­де их не было вооб­ще – толь­ко в гос­пи­та­лях, но до гос­пи­та­ля дед бы не дое­хал. Мож­но было достать каким-то слож­ным путем, типа при­об­ре­те­ния на чер­ном рын­ке, и баб­ка пошла этим слож­ным путем.

Анти­био­ти­ки были обме­не­ны имен­но на тот самый пер­стень, пре­мно­го огор­чав­ший баб­ки­ных дово­ен­ных сопер­ниц. Прав­да, она гово­рит, что брил­ли­ан­ты там были пло­хонь­кие, крош­ка, зато жем­чу­жи­на в цен­тре – отличная.

Несмот­ря на два­дца­ти­ча­со­вой рабо­чий день, баб­ка нахо­ди­ла вре­мя, наве­ща­ла деда, пыта­лась под­карм­ли­вать – на полу­стан­ках выме­ни­ва­ла у ста­рух кис­лое моло­ко, кар­тош­ку, сани­тар­ки вари­ли и толк­ли в пюре. Кор­ми­ла пер­вое вре­мя с ложеч­ки. Он отка­зы­вал­ся, голо­ву сла­бую отво­ра­чи­вал, наста­и­вал, что­бы баб­ка поела сама. Так они и съе­да­ли тарел­ку – дед лож­ку, баб­ка ложку.

Поз­же сда­ла его в гос­пи­таль, в каком-то южном горо­де. Когда про­ща­лись, она стро­го ска­за­ла, что не попра­вить­ся он не име­ет пра­ва, так как за это упла­че­но един­ствен­ной дра­го­цен­но­стью, оста­вав­шей­ся у нее от мате­ри. Дед при­нял к све­де­нию. Попро­сил раз­ре­ше­ния ей писать. Баб­ка позволила.

Сам-то он из Одес­сы был. Его роди­те­ли погиб­ли в окку­па­ции. Вой­ну он закон­чил в Поль­ше, после окон­ча­ния дослу­жи­вал в малень­ком воен­ном город­ке в При­бал­ти­ке. Воен­ную карье­ру про­дол­жать не хотел, хотя дослу­жил­ся до май­о­ра и был в поче­те. Демо­би­ли­зо­вал­ся в кон­це сорок пято­го года. И не сра­зу поехал баб­ку брать при­сту­пом. А несколь­ко меся­цев рабо­тал на лесо­за­го­тов­ках на Севе­ре, зара­ба­ты­вал на коль­цо с брил­ли­ан­том. Пре­крас­но пом­ню это золо­тое коль­цо, доста­точ­но урод­ли­вое, тако­го типич­но­го совет­ско­го фасо­на — без вся­ких, разу­ме­ет­ся, брил­ли­ан­тов, но с крас­ным боль­шим кам­нем. Баб­ка его с паль­ца не сни­ма­ла, так и похоронили.

При­е­хал дед в Сама­ру, нашел и ули­цу, и дом, явил­ся – наряд­ный, воен­ная фор­ма для стар­ших офи­це­ров, пер­стень в кар­маш­ке. Цве­тов раз­до­был. Думаю, нало­мал где- то сире­ни. Про­дук­ты ред­кие в вещ­мешке – и кол­ба­са, и шоко­лад, и сало, и кон­сер­вы. Баб­ка ему и гово­рит, пер­вые сло­ва: что-то мы с тобой при встре­чах посто­ян­но едим, как-то это доволь­но цинич­но в голод­ное для стра­ны вре­мя. А дед захо­хо­тал. Счаст­лив, конеч­но, был.

Пото­му что такая жен­щи­на. Где бы ни появ­ля­лась в ком­па­ни­ях – все жены немед­лен­но цеп­ко мужей за рукав хва­та­ли, и в ухо вся­кую ерун­ду сви­стя­ще нашеп­ты­ва­ли: «толь­ко посмот­ри, какая у нее улыб­ка, сплош­ное непри­ли­чие», «толь­ко посмот­ри, какой вуль­гар­ный пер­стень, без­вку­си­ца». А баб­ка про­хо­ди­ла впе­ред. Рыжие воло­сы, зеле­ные гла­за. Узкая спи­на, пря­мые пле­чи. Неле­пый пер­стень свер­кал бес­по­род­ным крас­ным кам­нем. И все мужи­ки вста­ва­ли. И так всегда…

Оль­га Мар­ко­ва рас­ска­за­ла про свою бабуш­ку, Евге­нию Ана­то­льев­ну Симагину