Руки-ножницы

Запи­са­лась тут к ново­му парик­ма­хе­ру, вол­ну­юсь встре­че. А то рань­ше под­стри­га­лась всё у одной, у Оли, и она — почет­ная геро­и­ня моих раз­ных тек­стов и рас­ска­зов. Это всё пото­му, что Оля умуд­ря­ет­ся изо дня в день попа­дать в самые неве­ро­ят­ные ситу­а­ции, кото­рые потом уме­ло раз­ви­ва­ет до мас­шта­бов гло­баль­ных ката­строф. Напри­мер, лет семь назад она вышла замуж за таджи­ка, гастар­бай­те­ра с име­нем Додик, потря­са­ю­ще­го кра­сав­ца. Когда-то дав­но у меня была сосед­ка, и она опи­сы­ва­ла соба­ку поро­ды добер­ман так: вот зна­ешь, он такой, такой… ну вот как быва­ет кра­си­вый мужик!.. И я сра­зу пред­став­ля­ла все вели­ко­ле­пие этой собаки.

А с таджи­ком Доди­ком я бы выра­зи­лась диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­но: Додик напо­ми­нал кра­си­во­го добер­ма­на, шоко­лад­но­го оттен­ка, не в оби­ду им обо­им будет сказано.

Так вот, Додик не рабо­тал, тор­чал дома, гото­вил таджик­скую наци­о­наль­ную еду, меч­тал об авто­мо­би­ле. Оля при­об­ре­ла ему подер­жан­ную «семер­ку» жигу­лей. Додик про­ехал­ся ров­но один раз, рас­ко­ло­тив в дрянь и свою маши­ну, и маши­ну-соучаст­ни­ка собы­тий. Вре­ме­на были достра­хо­воч­ные, и Оля дол­гое вре­мя выпла­чи­ва­ла хозя­е­вам какую-то сум­му, солид­ную. Далее Додик ска­зал, что хочет выучить­ся на мас­са­жи­ста и ска­зоч­но зара­ба­ты­вать мас­са­жа­ми каприз­ных рус­ских кли­ен­ток. Оля опла­ти­ла ему кур­сы и лицен­зию. Додик рабо­тать не спе­шил, бол­тал­ся по горо­ду и курил ана­шу. У него была спе­ци­аль­ная тру­боч­ка. Вооб­ще, разбирался.

Далее он жесто­ко подрал­ся с мужем Оли­ной сест­ры, буше­вал на кухне, выдер­нул какие-то тру­бы, был изгнан, ски­тал­ся, вер­нул­ся, вновь посе­лил­ся. О мас­са­жах никто уже речь не вел, и тут Додик у кого-то украл цен­ную вещь. Точ­нее, кого-то огра­бил, что под­ра­зу­ме­ва­ет откры­тое изъ­я­тие цен­ной вещи. И, навер­ное, это был еще немно­жеч­ко раз­бой — Додик дал кому-то облом­ком рель­са по голо­ве, так, несиль­но, для остраст­ки. И немед­лен­но начал скры­вать­ся от пра­во­су­дия. Сна­ча­ла он скры­вал­ся у Оли, потом еще где-то, регу­ляр­но загля­ды­вая к ней за денеж­ным вспо­мо­ще­ство­ва­ни­ем, потом запла­кал и ска­зал, что ему надо на роди­ну. Оля с облег­че­ни­ем при­об­ре­ла ему билет на поезд в Таджи­ки­стан (Таджи­ки­стон?), но Додик ехать пере­ду­мал. В назна­чен­ный час он про­сто не явил­ся на вок­зал, а билет сда­вать было уже поздно.

Додик объ­явил­ся неде­ли через две, со сло­ман­ны­ми рука­ми-нога­ми-носом. Оля нахо­ди­ла каких-то част­ных вра­чей, пото­му что обыч­ным для граж­дан путем через при­ем­ный покой идти Додик наот­рез отказывался.

Когда все-таки Оля пома­ха­ла ему пла­точ­ком на пер­роне, она была счаст­ли­ва, а еще более счаст­ли­ва ста­ла бук­валь­но через месяц. Она позна­ко­ми­лась с новым, пре­крас­ным моло­дым чело­ве­ком — потря­са­ю­щим кра­сав­цем, умни­цей, име­ю­щим един­ствен­ный недо­ста­ток: моло­дой чело­век отбы­вал свой срок на испра­ви­тель­ных рабо­тах под Тольят­ти. Был осуж­ден три года назад за хули­ган­ство и нане­се­ние тяж­ких телес­ных повре­жде­ний. «Нет, а что? — гово­рил он Оле, — этот урод, зна­чит, так, а я — молчи?»

Оля согла­ша­лась. Она ста­ла дру­жить с говор­ли­вым заклю­чен­ным, его номер в мобиль­ни­ке опре­де­лял­ся как «Люби­мый». Боль­ше года Оля вози­ла ему еже­не­дель­но под Тольят­ти посыл­ки с едой. Заклю­чен­ный пред­по­чи­тал сыро­коп­че­ную колбасу.

В про­ме­жут­ках меж­ду визи­та­ми у нее сго­рел дом, был выре­зан желч­ный пузырь, про­опе­ри­ро­ва­на щито­вид­ная желе­за, и так, ерун­да — деся­ток пече­ноч­ных колик с гос­пи­та­ли­за­ци­ей. В насто­я­щее вре­мя люби­мый вышел на сво­бо­ду с чистой сове­стью, Оля нема­ло хло­по­та­ла о каких-то потреб­ных ему льго­тах, и вот весь сен­тябрь со сча­стьем зна­ко­ми­лась с его роди­те­ля­ми в деревне.

Уф. Даже уста­ла. А ведь хоте­ла вооб­ще обо всех зна­ко­мых парик­ма­хе­рах рас­ска­зать, люди они — инте­рес­ные, при­чем каж­дый по-сво­е­му, каж­дый по-своему.

Мой самая пер­вая масте­ри­ца была пре­крас­на: рано овдо­вев, она подроб­но опи­сы­ва­ла, как имен­но к ней каж­дую ночь явля­ет­ся покой­ный супруг, про­сти­ра­ет над ее голо­вой руки, пла­чет, дарит про­зрач­ные цве­ты, про­сит быть счаст­ли­вой и уста­но­вить на его моги­ле памят­ник чер­но­го дико­го мра­мо­ра. Иной раз супруг очень наста­и­вал на том, что­бы парик­ма­хер­ша потра­ти­ла послед­ние день­ги на трех­не­дель­ный тур в Евро­пу. Или пред­ла­гал ей осво­ить фигур­ное катание.

Это были чудес­ные, поту­сто­рон­ние исто­рии. Голос парик­ма­хер­ши то взле­тал, то падал, она рос­кош­но инто­на­ци­он­но рас­кра­ши­ва­ла свои моно­ло­ги, я слу­ша­ла, зами­рая от восторга.

Через пол­го­да, несмот­ря на покой­но­го супру­га с про­зрач­ны­ми цве­та­ми, парик­ма­хер­ша вышла замуж за лет­чи­ка малой авиа­ции и уеха­ла в Сара­тов. Рас­ска­зы­ва­ют, что она боль­ше не рабо­та­ет, а балу­ет­ся аква­ре­лью. Что бы это ни озна­ча­ло. Господи.