Первомай 2012: назад, в будущее?

Неко­то­рую пута­ни­цу, воз­ник­шую в голо­вах сограж­дан отно­си­тель­но содер­жа­ния пер­во­май­ских тор­же­ства вполне мож­но объ­яс­нить неопре­де­лен­ным поло­же­ни­ем пар­но­го про­ле­тар­ско­го празд­ни­ка – седь­мо­го нояб­ря. Крас­ный день кален­да­ря не толь­ко пере­ехал с даты на дату, но и несколь­ко раз изме­нил назва­ние, оста­но­вив­шись на чем-то вро­де «день согла­сия и при­ми­ре­ния». По ана­ло­гии, сограж­дане ста­ли счи­тать, что нечто подоб­ное про­изо­шло и с пер­во­ма­ем, и его сто­ит отме­чать, напри­мер, тре­тье­го июня. Или — четыр­на­дца­то­го июля, вме­сте с взя­ти­ем Басти­лии. Но ниче­го подоб­но­го, место встре­чи изме­нить нель­зя, Боли­вар не выне­сет дво­их, пер­вое мая мы отме­ча­ем пер­во­го мая, и назы­ва­ем этот празд­ник — днем вес­ны и труда.

Конеч­но, былой «день меж­ду­на­род­ной соли­дар­но­сти тру­дя­щих­ся» – зву­чит мно­го луч­ше, сра­зу настра­и­ва­ет на воз­вы­шен­ный лад, но пусть вес­на и труд. Это дает воз­мож­ность не ухо­дить дале­ко от клас­си­че­ских лозун­гов «мир, труд, май», а мы дале­ко и не ушли.

Сего­дняш­нее меро­при­я­тие сво­ей атмо­сфе­рой необык­но­вен­но похо­же на пер­во­май­ские демон­стра­ции образ­ца восемь­де­сят вто­ро­го года, напри­мер. Или – семь­де­сят девя­то­го. Позд­не­со­вет­ский пери­од напо­ми­на­ют все эти колон­ны проф­со­ю­зов, авиа­ци­он­но­го инсти­ту­та, меди­цин­ско­го учи­ли­ща, Желез­но­до­рож­но­го рай­о­на и город­ско­го окру­га Сыз­рань. Взле­та­ют шары, реют фла­ги, сине­ют жилет­ки от Еди­ной Рос­сии, мы при­ду­ма­ли под­по­я­сы­вать их трёх­цвет­ной лен­той, бело-сине-крас­ной — наряд­но, пат­ри­о­тич­но и убе­ре­га­ет от вет­ра. Мы под­ни­ма­ем пла­ка­ты: вме­сто порт­ре­тов Лени­на, Бреж­не­ва и дру­гих чле­нов полит­бю­ро – лого­ти­пы Еди­ной Рос­сии, мы пока не достиг­ли преж­них высот, и кон­крет­но Путин­ских изоб­ра­же­ний насчи­ты­ва­ет­ся два. Ниче­го, к сле­ду­ю­ще­му году мы окреп­нем, и при­умно­жим. Кре­пим на лац­ка­ны пиджа­ков бан­ты, не крас­ные, но рос­сий­ский офи­ци­аль­ный три­ко­лор, или синие.

При­на­ря­жен­ные, сто­им перед три­бу­ной, слу­ша­ем обра­ще­ния проф­со­юз­ных лиде­ров област­но­го зна­че­ния и чинов­ни­ков раз­ных уров­ней. Мэр горо­да сооб­ща­ет, что самое важ­ное для вла­сти – это обще­ние с наро­дом. И что пар­ки и боль­ни­цы в горо­де стро­ят­ся не для оли­гар­хов, а для тру­дя­ще­го­ся чело­ве­ка. Мэр, без­услов­но, прав. Он зна­ет, о чем гово­рит – не най­дешь оли­гар­ха в город­ской боль­ни­це, да и насчет пар­ков есть серьез­ные опа­се­ния. Но мы не будем воз­ра­жать мэру в фор­ма­те празд­ни­ка, хоть исто­ри­че­ски ценим бес­смыс­лен­ные и бес­по­щад­ные вещи.

Мы раз­го­ва­ри­ва­ем в сво­ем кругу:

«Воды нет. Сна­ча­ла горя­чую забра­ли. Обе­ща­ли в пят­ни­цу дать, но не дали, а наобо­рот – еще и холод­ную отклю­чи­ли. Вот бы о чем пого­во­рить! Со вла­стью! С три­бу­ны! А еще проб­ки на Завод­ском шоссе…».

«Ты пута­ешь их с людь­ми, кото­рым хоть сколь­ко-нибудь инте­рес­но наше мнение».

«А ты видел? Бес­плат­ный туа­лет в скве­ри­ке открыли».

«Откры­ли? Да ниче­го подоб­но­го! Он сто лет как там существует».

«Ну, я имею в виду, его модернизировали».

«А при­внес­ли ли в него инновации?».

Мы сме­ем­ся. Ветер игра­ет зна­ме­на­ми. В небо уно­сят­ся шары. Извест­ная город­ская сума­сшед­шая изоб­ра­жа­ет соба­ку: лает и хва­та­ет за подо­лы. Мы без­злоб­но отпи­хи­ва­ем её, если слиш­ком доста­ет. Митинг объ­яв­ля­ет­ся закры­тым, а празд­ник продолжается.

Мы соглас­ны про­дол­жать празд­ник; на три­буне госу­дар­ствен­ных дея­те­лей сме­ня­ет заслу­жен­ный артист поче­му-то Ингу­ше­тии Миха­ил Моро­зов. Поет о Рос­сии. С дру­гой сто­ро­ны, не лез­гин­ку же ему тан­це­вать на цен­траль­ной пло­ща­ди горо­да Сама­ра. Мы не про­тив лез­гин­ки, но не в таких же мас­шта­бах. Заслу­жен­но­го арти­ста Ингу­ше­тии сме­ня­ет ансамбль, навер­ное, пес­ни и пляс­ки, пото­му что он поет и пля­шет. «Пче­лоч­ка зла­тая, а что же ты жуж­жишь, пче­лоч­ка зла­тая, а что же ты жуж­жишь, жуж­жишь? Жаль, жаль жал­ко мне, а что же ты жуж­жишь, жаль, жаль жал­ко мне, а что же ты жуж­жишь». Кажет­ся, мы танцуем.

Мы не спе­шим рас­хо­дить­ся по домам. Нам нра­вит­ся бод­рая «Пче­лоч­ка», нам хочет­ся потол­пить­ся здесь: иллю­зия еди­не­ния, пле­чом к пле­чу, голо­ва к голо­ве, спи­на к спине, локоть к лок­тю. Впро­чем, отче­го же – иллю­зия? Меро­при­я­тия под­ви­да митин­го­вых при­зва­ны напо­ми­нать о един­стве. Еди­ные, мы ино­гда носим поли­цей­скую фор­му. Пер­во­го мая она парад­ная, вклю­ча­ет белую рубаш­ку. Мы в поли­цей­ской фор­ме плюс белая рубаш­ка носим в руках рации, рации раз­го­ва­ри­ва­ют с нами смеш­ны­ми, чуть пет­ру­ше­чьи­ми голосами:

«Прой­ди­те на Крас­но­ар­мей­скую, поче­му нико­го нет на Красноармейской».

«Крас­но­ар­мей­ская, Крас­но­ар­мей­ская, имен­ной пересчет!».

Мы охот­но пере­счи­ты­ва­ем­ся по име­нам. Нам в поли­цей­ской фор­ме при­ят­на весен­няя демон­стра­ция. Уж куда сим­па­тич­нее, чем эти бес­ко­неч­ные митин­ги зимой, когда сто­ишь в оцеп­ле­нии и кри­чишь в обле­де­не­лый рупор: «Ваше собра­ние неза­кон­но! Пред­ла­гаю всем очи­стить тер­ри­то­рию, в про­тив­ном слу­чае будут при­ня­ты соот­вет­ству­ю­щие меры!». Мороз, ветер, бро­ви инде­ве­ют, ворот­ник обрас­та­ет кри­стал­ла­ми льда, и не хочет­ся даже думать, что впе­ре­ди еще сле­ду­ю­щий митинг, и еще потом через неделю.

Мы ведь и сами дума­ли, что будем выхо­дить на митин­ги сколь угод­но дол­го. Мы под­ня­лись на такой высо­кой волне, что небо с овчин­ку каза­лось, мы даже гар­де­роб пере­кра­и­ва­ли, что­бы не холод­но. Мы шта­ны заве­ли на ват­ной под­стеж­ке, мы унты воз­ро­ди­ли к жиз­ни, мы бра­ли с собой пас­пор­та и набор лекарств — вдруг раз­би­рать­ся в участ­ке, вдруг арест на пят­на­дцать суток.

А сей­час – хоро­шо. Рас­то­пи­лись льды, ста­я­ли сне­га, кру­гом неж­ная зелень, цве­тет сирень, и нас пока не аре­сто­вы­ва­ют. Цве­тет сирень, ско­ро зацве­тет липа, поплы­вет по ули­цам ее слад­кий запах, зна­ме­ну­ю­щий нача­ло лет­ней и луч­шей жиз­ни. У нас в руках воз­душ­ный шар на пласт­мас­со­вой палоч­ке, и флаг у нас тоже в руках, крас­ный с сер­пом и моло­том, рос­сий­ский в три цве­та, синий с белым мед­ве­дем, все хоро­шо; и пон­чи­ков мы купи­ли, и сосис­ку в тесте, и мини­а­тюр­ный пиро­жок «мини­стер­ский» с сем­гой. И конья­чок у нас есть в спе­ци­аль­ной фляж­ке, и водоч­ка в ком­пакт­ной бутыл­ке, и ста­кан­чи­ки мы доста­ли из дорож­но­го набо­ра, бле­стят на солн­це сталь­ны­ми боками.

Мы удоб­но раз­ме­стим­ся в скве­ри­ке на дере­вян­ной лав­ке, под­ни­мем сия­ю­щие ста­кан­чи­ки за мир, за труд, за май. За сча­стье, за любовь, за чистое небо над голо­вой и что­бы не было вой­ны. Мы уже и вправ­ду не зна­ем – то ли это позд­не­со­вет­ский пери­од, то ли сред­не­пу­тин­ский, и что из вари­ан­тов луч­ше. Мы с удо­воль­стви­ем заку­сы­ва­ем мини­стер­ским пирож­ком с сем­гой (есть и с мясом!), жуем, гло­та­ем, и оста­ет­ся какое-то смут­ное ощу­ще­ние, буд­то бы нас опять натя­ну­ли, сде­ла­ли, кину­ли и оты­ме­ли, но это ощу­ще­ние пре­вос­ход­но ниве­ли­ру­ет­ся вто­рой и осо­бен­но тре­тьей рюм­ка­ми. Будем здоровы!