Почти история Аси Клячиной

Неко­то­рые редак­ци­он­ные зада­ния пре­крас­но опи­сы­ва­ют­ся сло­ва­ми, неко­гда взя­ты­ми режис­се­ром Андре­ем Михал­ко­вым-Кон­ча­лов­ским для назва­ния филь­ма «Исто­рия Аси Кля­чи­ной, кото­рая люби­ла, да не вышла замуж, пото­му что гор­дая была». Сюжет неза­мыс­ло­ват: повар Ася любит шофё­ра Сте­па­на. Шофер Сте­пан пова­ра Аси не любит. К пова­ру Асе сва­та­ет­ся вдо­вец Чир­ку­нов. Но и вдов­ца она отверг­ла — пото­му что «гор­дая была». Да, и еще Ася хро­ма­ет. Немно­го хро­ма­ет, это будет важ­но потом.

Неко­то­рые жур­на­ли­сты вот вро­де бы и не хро­ма­ют, а все у них скла­ды­ва­ет­ся как-то неле­по. Ска­жем, при­сы­ла­ют им инфор­ма­ци­он­ную свод­ку о про­ве­де­нии 26 июня 2012 года акции «Сама­ра без нар­ко­ти­ков». Местом про­ве­де­ния ука­за­на Город­ская кли­ни­че­ская боль­ни­ца номер один, дру­ги­ми сло­ва­ми – Пиро­гов­ка. Вре­мя про­ве­де­ния – две­на­дцать дня. Пол­день, в кото­рый исче­за­ют тени. И вот неко­то­рые жур­на­ли­сты дожи­да­ют­ся исчез­но­ве­ния теней, соби­ра­ют­ся, начи­ща­ют встав­ную челюсть, при­хва­ты­ва­ют фото­ап­па­рат, и бре­дут сквозь лет­ний зной. В авто­бу­се вяло под­слу­ши­ва­ют раз­го­вор сту­ден­ток: «Выхо­дим на Поли­те­хе!» — гово­рит одна. «На Стро­и­тель­ном», — стро­го поправ­ля­ет дру­гая. В жару труд­но упом­нить место сво­ей учебы.

Лето 1966 года выда­лось жар­ким. Съе­моч­ная груп­па Михал­ко­ва-Кон­ча­лов­ско­го при­бы­ла в село Без­вод­ное, Горь­ков­ской обла­сти. Актри­су Ию Сави­ну посе­ли­ли в доме, где оби­та­ли четы­ре ста­ру­хи: пра­баб­ка, баб­ка, мать и дочь. Режис­сер доби­вал­ся ощу­ще­ния прав­ды, сти­хий­но­сти, насто­я­щих реа­лий. В филь­ме он занял все­го трех про­фес­си­о­наль­ных акте­ров. В мас­со­вых сце­нах охот­но участ­во­ва­ли жите­ли села. Для съё­мок эпи­зо­да про­во­дов в армию собра­ли чело­век в две­сти кре­стьян, выста­ви­ли ящи­ки вод­ки. Пошло народ­ное гуля­нье — пляс­ки, частуш­ки, мор­до­би­тия. Один трак­то­рист, напив­шись пья­ным, заехал со сво­им трак­то­ром в овраг, при­шлось его вытас­ки­вать кра­ном. Ниче­го, справились.

Через три неде­ли после сда­чи кар­ти­ну запре­ти­ли. Высо­кий чин из КГБ ска­зал: «Асю Кля­чи­ну мог сде­лать толь­ко агент ЦРУ». «Поче­му все герои уро­ды, — с пре­тен­зи­ей инте­ре­со­вал­ся высо­кий чин, — один гор­ба­тый, дру­гой бес­па­лый, геро­и­ня вооб­ще хро­мая, к чер­тям соба­чьим!» Михал­ков-Кон­ча­лов­ский писал в сво­ей кни­ге: «… воз­дей­ствие «Аси» на иску­шён­но­го зри­те­ля было наот­машь по про­стой при­чине. При­вык­шие к соц­ре­а­лиз­му, к опре­де­лён­ной мане­ре изоб­ра­же­ния жиз­ни, люди уви­де­ли реаль­ность. Про­сто реаль­ную рус­скую жизнь, как она есть. И это потря­са­ло. Ибо жизнь эта была чистая и свет­лая и в то же вре­мя прон­за­ла сво­ей болью, сво­ей нище­той, сво­ей замо­ро­жен­но­стью. Ибо нель­зя было в той, Совет­ской Рос­сии быть несчаст­ным. Не раз­ре­ша­лось. Все были счаст­ли­вы. А кровь тек­ла… А сто­ны не стихали…».

Пло­хо, когда сто­ны не сти­ха­ют. Гораз­до луч­ше, когда без сто­нов. Одна­ко быва­ет – вро­де тихо, а все не так, как надо. При­хо­дят жур­на­ли­сты на услов­лен­ное место. Ози­ра­ют­ся вокруг. Город­ская кли­ни­че­ская боль­ни­ца номер один ничем не выда­ет сво­ей при­част­но­сти к про­ве­де­нию акции «Сама­ра без нар­ко­ти­ков», живет обыч­ной жиз­нью: подъ­ез­жа­ют «ско­рые помо­щи», бра­вые сани­та­ры управ­ля­ют катал­ка­ми, уста­лые док­то­ра курят в тени, на косты­лях пере­дви­га­ет­ся парень с гип­сом на ноге, пуг­ли­вая бере­мен­ная жен­щи­на отка­зы­ва­ет­ся захо­дить в родиль­ное отде­ле­ние. Сухонь­кая ста­руш­ка при­ве­ча­ет голу­бей, кро­шит им от хлеб­но­го кир­пи­ча. На ста­руш­ку базар­но орут две меди­цин­ские работ­ни­цы в теп­лых не по пого­де рабо­чих ват­ни­ках. На вет­вях боль­ших дере­вьев осе­да­ет пыль.

Худой охран­ник в твор­че­ски измя­той уни­фор­ме вир­ту­оз­но управ­ля­ет шлаг­бау­мом на въез­де, жур­на­ли­стам при­хо­дит в голо­ву осве­до­мить­ся у него насчет пла­нов боль­ни­цы по про­ве­де­нию город­ской акции. «А что, това­рищ, — под­хо­дят жур­на­ли­сты бли­же, уво­ра­чи­ва­ясь от несу­щих­ся так­си, — не под­ска­же­те, где тут у вас будут про­те­сто­вать про­тив наркотиков?»

Охран­ник пуг­ли­во ози­ра­ет­ся и кля­нет­ся в пол­ной неосве­дом­лен­но­сти. Пер­фор­ма­ти­вы в его горя­чей речи наво­дят на мыс­ли о чем-то не совсем при­стой­ном, но ужас­но инте­рес­ном. Напри­мер, худой охран­ник мог бы в сво­бод­ное от шлаг­бау­ма вре­мя тай­но пере­оде­вать­ся в дам­ское пла­тье и тан­це­вать под луной.

Жур­на­ли­сты отправ­ля­ют­ся в пеший поход по тер­ри­то­рии боль­ни­цы. Строй­ный брон­зо­вый Пиро­гов при­вет­ли­во смот­рит стро­го впе­ре­ди себя с невы­со­ко­го поста­мен­та. Рядом с Пиро­го­вым гомо­нит неболь­шая тол­па – сно­ва бере­мен­ная жен­щи­на и взвол­но­ван­ные род­ствен­ни­ки с обе­их сто­рон. «Мама­ша, не рас­стра­и­вай­те меня лиш­не­го, — кри­чит бере­мен­ная жен­щи­на, — уйди­те луч­ше совсем!» Мама­ша пону­ро ухо­дит. Совсем?

Трех­этаж­ное зда­ние род­до­ма ремон­ти­ру­ют. Горы пес­ка, щеб­ня, из окон с кри­ка­ми «побе­ре­гись!» кида­ют ста­рые дос­ки, почер­нев­шие от вре­ме­ни. Про­раб с груп­пой рабо­чих обхо­дит зда­ние по пери­мет­ру. «А вот здесь мы будем пода­вать». Груп­па рабо­чих воз­му­ща­ет­ся. Здесь совер­шен­но невоз­мож­но пода­вать! Пусть про­раб сам пода­ет здесь, если хочет, а они не будут! «При­дет­ся», — с нажи­мом отве­ча­ет про­раб. Жур­на­ли­сты с любо­пыт­ством при­слу­ши­ва­ют­ся. Страш­но инте­рес­но узнать, что имен­но здесь невоз­мож­но пода­вать, но при­дет­ся. Рабо­чие и про­раб злоб­но огля­ды­ва­ют жур­на­ли­стов и угро­жа­ют жеста­ми. Жур­на­ли­сты спе­шат убрать­ся подаль­ше. Быть битым груп­пой стро­и­тель­ных рабо­чих под окна­ми род­до­ма – удо­воль­ствие сомнительное.

Кра­си­вый, рос­лый док­тор в хирур­ги­че­ском костю­ме цве­та мор­ской вол­ны щелч­ком отправ­ля­ет оку­рок в урну, раз­дра­жен­но отве­ча­ет труб­ке: «Да ты иди­от про­сто. Там и шить-то было нече­го. Гово­рю – иди­от…». Нето­роп­ли­во раз­во­ра­чи­ва­ет­ся, направ­ля­ясь к глав­но­му кор­пу­су. Дошивать?

Гру­зо­вой мик­ро­ав­то­бус тщет­но пыта­ет­ся при­пар­ко­вать­ся в узком разъ­ез­де меж ожо­го­вым отде­ле­ни­ем и при­ем­ным поко­ем трав­ма­то­ло­ги­че­ско­го пунк­та. Гру­зо­во­му мик­ро­ав­то­бу­су меша­ет поли­цей­ский авто­зак, уют­но рас­по­ло­жив­ший­ся непо­да­ле­ку. Води­тель мик­ро­ав­то­бу­са в гне­ве бро­са­ет руль, выска­ки­ва­ет нару­жу и эмо­ци­о­наль­но наста­и­ва­ет на смене дис­ло­ка­ции: «Да возь­ми же ты пра­вее, …, …! » Води­тель авто­за­ка нехо­тя рас­па­хи­ва­ет двер­цу и выго­ва­ри­ва­ет, чет­ко арти­ку­ли­руя: «Спе­ци­аль­но обо­ру­до­ван­ное транс­порт­ное сред­ство для пере­воз­ки спец­кон­тин­ген­та име­ет пра­во пре­иму­ще­ствен­ной пар­ков­ки». Води­тель мик­ро­ав­то­бу­са бес­ну­ет­ся. Из при­ем­но­го покоя выхо­дит сплошь пере­вя­зан­ный хму­рый муж­чи­на в сопро­вож­де­нии пот­но­го поли­цей­ско­го. В окно мелан­хо­лич­но наблю­да­ет док­тор в высо­ком кол­па­ке. Его зеле­ная уни­фор­ма забрыз­га­на чем-то белым. Гипс?

При стан­ции ско­рой помо­щи рабо­та­ет сто­ло­вая «Ноль Три». Пах­нет едой. Групп­ка сия­ю­щих меди­цин­ских сест­риц выпар­хи­ва­ет из сто­лов­ско­го подъ­ез­да. Корот­кие белые хала­ты отле­та­ют то тон­ких колен. За ними сте­пен­но сту­па­ет жен­щи­на-врач, докла­ды­ва­ет по теле­фо­ну: «Ну что, кар­тош­ки-пюре опять у них нет, горо­хо­вый суп выгля­дит гад­ко, я поела лапши».

Опас­ные на вид ребя­та зани­ма­ют две ска­мей­ки в пред­по­ло­жи­тель­ной зоне про­гу­лок паци­ен­тов, один из них, при­ни­мая раз­лич­ные позы, нагляд­но демон­стри­ру­ет, как ему соби­ра­лись уда­лять аппен­дикс, да так и не уда­ли­ли. «Я так – а тут кровь – стру­ей! — сгу­ща­ет крас­ки рас­сказ­чик, — я – эдак, а вокруг киш­ки поле­те­ли!». Слу­ша­те­ли вни­ма­ют, пре­дель­но выка­тив гла­за. В пла­сти­ко­вых бутыл­ках с пивом воз­ни­ка­ют и лопа­ют­ся гигант­ские пузы­ри. На газет­ной бума­ге раз­ло­же­ны фраг­мен­ты суше­ной рыбы. Отдель­но в куль­ке – семеч­ки. Голу­би поки­ну­ли сухонь­кую ста­руш­ку и пла­ни­ру­ют раз­жить­ся пищей здесь. Пове­зет ли?

На сосед­ней лав­ке отды­ха­ет от забот пожи­лая мед­сест­ра. Сбро­си­ла босо­нож­ки на устой­чи­вом каб­лу­ке, под­ста­ви­ла лицо солн­цу, рядом кни­га кореш­ком вверх – «Общать­ся с ребен­ком – КАК?». Авто­ра Гип­пен­рей­тер. Вот ведь Юлия Гап­пе­рей­тер! Когда-то зани­ма­лась пси­хо­ло­ги­ей дви­же­ния гла­за, никто ее из широ­кой пуб­ли­ки не знал, книг в боль­нич­ных дво­рах не читал. А затро­ну­ла акту­аль­ную тему – и пожа­луй­ста. Гра­мот­ный мар­ке­тинг. Теперь, гля­дишь, и дви­же­ни­я­ми глаз заин­те­ре­су­ет­ся широ­кая публика.

Фильм «Исто­рия Аси Кля­чи­ной, кото­рая люби­ла, да не вышла замуж, пото­му что гор­дая была» нахо­дил­ся под запре­том два­дцать лет. Толь­ко в 1987 году он сно­ва вышел на экра­ны, был вос­тор­жен­но встре­чен зри­те­ля­ми. Широ­кой пуб­ли­кой. Кар­ти­ну мгно­вен­но при­зна­ли клас­си­кой кино­ис­кус­ства. И по сей день неко­то­рые жур­на­ли­сты, не отыс­кав­шие город­ской акции «Сама­ра без нар­ко­ти­ков!», вспо­ми­на­ют её див­ное назва­ние, без­мя­теж­но опи­сы­ва­ю­щее про­то­ри и убыт­ки современности.

Вдо­воль побро­див­ши по диким сте­пям гор­боль­ни­цы, неко­то­рые жур­на­ли­сты дви­ну­лись сво­ей волей на пло­щадь им. Куй­бы­ше­ва, где ров­но год были сви­де­те­ля­ми подоб­ной акции, «Сама­ра без нар­ко­ти­ков». Пло­щадь Куй­бы­ше­ва, зали­тая солн­цем, бли­ста­ла искус­ствен­ной тра­вой фут­боль­но­го поля име­ни деле­га­ции FIFA, отдель­но взя­тые юные фут­бо­ли­сты с удо­воль­стви­ем пина­ли раз­но­цвет­ные мячи туда-сюда. Мате­ри фут­бо­ли­стов под­бад­ри­ва­ли их с обо­чи­ны, и мно­го пили мине­раль­ной воды. «Где же нар­ко­ти­ки», — вслух тос­ко­ва­ли жур­на­ли­сты, мате­ри хму­ри­лись, не пони­ма­ли про­фес­си­о­наль­ной шутки.