Вместо ярмарки

Как все полу­чи­лось: мы с насто­я­щей худож­ни­цей Н. дого­ва­ри­ва­лись встре­тить­ся в вос­кре­се­нье на ярмар­ке, а в вос­кре­се­нье ярмар­ку-то и отме­ни­ли, пото­му что на пло­ща­ди наме­ча­лись какие-то татар­ские народ­ные тор­же­ства. И мы с худож­ни­цей про­шлись по горо­ду, день был пре­крас­ный, солн­це, воз­дух, листья шур­ша­ли, и кто-то где-то их обя­за­тель­но жег, что­бы вдо­ба­вок горь­ко­ва­то пах­ло дымом. Дошли до пиц­це­рии. Это все ерун­да, что меж­ду зав­тра­ком и обе­дом чело­ве­ку не хочет­ся есть. Мне вот все­гда хочет­ся, и я рада, нахо­дя единомышленников.

С подру­гой, насто­я­щей худож­ни­цей Н., сидим в пиц­це­рии и ждем огром­ную пиц­цу с назва­ни­ем «Кат­ман­ду» или как там при­ня­то назы­вать огром­ные пиц­цы, пьем крас­ное вино из четы­рех­уголь­ных строй­ных стаканов.

Насто­я­щая худож­ни­ца Н. рас­ска­зы­ва­ет историю:

- Еду как-то в так­си. В кожа­ных пре­крас­ных шта­нах сво­их еду. Пом­нишь мои кожа­ные шта­ны? Сиде­ли, как пер­чат­ка. Води­тель, такой шуст­рый паре­нек в кеп­ке, гово­рит: «А я вот сво­ей бабе тоже кожа­ные штан­цы недав­но спра­вил». Я ему отве­чаю: «Рада за вас». А он: «Нет, ты что, не веришь, в нату­ре? Моей бабе все доста­ет­ся — как с куста! Баб­ла хочешь — как с куста! Тач­ку хочешь — как с куста! Шта­нов кожа­ных вот захо­те­ла — как с куста!» И всю доро­гу он это бала­бо­лил без­оста­но­воч­но: «Как с куста, как с куста, моя баба — как с куста». Дое­ха­ли до нуж­но­го места, я спра­ши­ваю: «Сколь­ко вам обя­за­на?», а он отве­ча­ет бод­ро: «Две­сти пять­де­сят руб­ли­ков — как с куста!»

При­но­сят пиц­цу, я вар­вар­ски объ­едаю свер­ху сыр, поми­до­ры и олив­ки, насто­я­щая худож­ни­ца Н. раду­ет­ся боль­шо­му кус­ку, сле­ду­ю­щую исто­рию рас­ска­зы­ваю уже я.

- Пом­нишь, пару лет назад сне­го­па­ды были дикие, не ходил ника­кой транс­порт и все пере­дви­га­лись пеш­ком? Так вот и я пере­дви­га­лась пеш­ком, так заму­чи­лась, что про­сто лечь в сугроб и пла­кать, и тут неожи­дан­но катит оди­но­кое так­си. Ну, я, понят­но, к нему. Доле­таю, плю­ха­юсь на сиде­нье, и даже как-то со сто­ном гово­рю: «Любые день­ги!» Так­сист, такой уса­тый дядь­ка, тип тока­ря, отве­ча­ет: «Мне лиш­не­го не надо». И мы едем. Про­ез­жа­ем мимо какой-то част­ной кли­ни­ки, там све­тит­ся огня­ми вывес­ка: «Врач-анд­ро­лог». Так­сист спра­ши­ва­ет: «Вот что ведь за ерун­да такая, навы­ду­мы­ва­ли новых слов! Анд­ро­лог какой-то. Тера­певт — пони­маю. Хирург — пони­маю. Даже оку­лист — пони­маю. Анд­ро­лог — не пони­маю!» Я, испол­нен­ная бла­го­дар­но­сти, при­вет­ли­во объ­яс­няю: «Анд­ро­лог — это спе­ци­а­лист по болез­ням муж­чин. От гре­че­ско­го сло­ва «анд­рос» — муж­чи­на. Вот имя Андрей — озна­ча­ет муже­ствен­ный…» Ну или что-то такое гово­рю, вполне миссионерское.

Дядь­ка улы­ба­ет­ся в усы и инте­ре­су­ет­ся даль­ше: «Ага, а вот, к при­ме­ру, Павел я. Это что же такое будет по-ваше­му, по-гре­че­ски?» «По-гре­че­ски, — гово­рю, — не знаю, это вооб­ще латин­ское имя, зна­чит — «малень­кий». Дядь­ка пря­мо даже ехать пере­стал. «Что же это такое, — сер­ди­то гово­рит, — сра­зу малень­кий? Никто, — сер­ди­то гово­рит, — еще не жало­вал­ся!» И давай копать­ся в бар­дач­ке. Мину­ту копа­ет­ся. Две копа­ет­ся. Три копа­ет­ся. Про­сто сви­ре­пе­ет на гла­зах, ну! Я очень испу­га­лась. Две­сти руб­лей ему оста­ви­ла на сиде­нье, и выско­чи­ла. В снега.

- Так быва­ет, — авто­ри­тет­но гово­рит Н., — не дого­во­ри­лись … Пом­нит­ся, в шко­ле был такой стран­ный пред­мет — эти­ка и пси­хо­ло­гия семей­ной жиз­ни, так мы там раз­би­ва­лись на пары и ими­ти­ро­ва­ли ссо­ры, при­ми­ре­ния, выяс­не­ния отно­ше­ний… Раз­го­во­ры с так­си­ста­ми… Сле­са­ря­ми домоуправления…

Мы с насто­я­щей худож­ни­цей Н. выпи­ва­ем крас­но­го вина, доеда­ем пиц­цу и зака­зы­ва­ем кофе с конья­ком. Дей­стви­тель­но, ведь был такой стран­ный пред­мет — «Эти­ка и пси­хо­ло­гия семей­ной жиз­ни», сокра­щен­но «эти­ка». И еще один стран­ный пред­мет — «Началь­ная Воен­ная Под­го­тов­ка», сокра­щен­но НВП.

Из кур­са НВП я запом­ни­ла: «Сре­ди сол­дат быту­ет пого­вор­ка: себя в бою не поща­ди, а коман­ди­ра спа­си», а из эти­ки — зна­чи­тель­но боль­ше. Прав­да, пре­по­да­ва­ние тако­го важ­но­го для любо­го девя­ти­класс­ни­ка пред­ме­та велось несколь­ко хао­тич­но. Педа­го­гом была назна­че­на непо­пу­ляр­ная учи­тель­ни­ца обще­ство­ве­де­ния, раз­ве­ден­ная суту­лая жен­щи­на с под­жа­ты­ми тон­ки­ми губа­ми. Таким тон­ким губам хоро­шо уда­ют­ся сло­ва со сви­стя­щи­ми соглас­ны­ми, напри­мер «ссоль и сса­хар по вкус­с­су». К орга­ни­за­ции заня­тий она подо­шла про­фес­си­о­наль­но, наго­ва­ри­вать не ста­ну. Более того — с боль­шим педа­го­ги­че­ским задо­ром и чисто жен­ской смекалкой.

Весь цикл из сколь­ки-то там уро­ков, допу­стим, трид­ца­ти, она раз­би­ла на две рав­ные поло­ви­ны. Первую пол­но­стью посвя­ти­ла чте­нию вслух без выра­же­ния «Пла­хи» Чин­ги­за Айт­ма­то­ва, а вто­рую — разъ­яс­не­нию поня­тия «дисмор­фо­фо­бия».

Имен­но поэто­му я пре­вос­ход­но раз­би­ра­юсь в видах дисмор­фо­фо­бий — болез­нен­ных пред­став­ле­ни­ях о лич­ном урод­стве, при­чем кон­крет­но какой-то отдель­ной части тела — ушей, носа, ну что там еще, паль­цев ног. На одном из уро­ков тон­ким пла­чу­щим голо­сом учи­тель­ни­ца зачи­та­ла нам бук­валь­но сле­ду­ю­щее: «В один пре­крас­ный день дисмор­фо­фо­бия исчез­нет само­сто­я­тель­но, когда маль­чик неожи­дан­но ска­жет девоч­ке, что она — самая кра­си­вая на свете!..»

Дол­гие годы меня про­сто заво­ра­жи­ва­ла эта фра­за. Дело в том, что мне никто ее не гово­рил. Про самую кра­си­вую на све­те. Вся­кое иное раз­ное гово­ри­ли. А вот так неза­тей­ли­во — нет. Какое-то вре­мя я даже силь­но рас­стра­и­ва­лась. Потом перестала.

- Н., — спра­ши­ваю я насто­я­щую худож­ни­цу, — а вот что ты жела­ешь услы­шать в свой адрес? Для пол­но­го обольщения?

Н. заду­мы­ва­ет­ся. Пьет кофе с конья­ком малень­ки­ми глот­ка­ми. Отве­ча­ет мечтательно:

- Ты зна­ешь, меня все­гда очень при­вле­ка­ют люди, кото­рые вос­хи­ща­ют­ся мои­ми кар­ти­на­ми и хва­лят мои туфли. А ты?

- Я очень ува­жаю, когда меня спра­ши­ва­ют, ела ли я что-нибудь сего­дня. Навер­ное, пото­му, что мно­го уси­лий при­ла­гаю для убеж­де­ния наро­да вокруг в обратном.

- В чем?

- Ну, что я в прин­ци­пе ниче­го нико­гда не ем.

- Инте­рес­но, — резю­ми­ру­ет насто­я­щая худож­ни­ца Н., — хотя не самый пока­за­тель­ный слу­чай. Одна моя зна­ко­мая, Таи­сия Львов­на, обал­ден­ная кра­са­ви­ца, обо­жа­ет пого­во­рить о сво­ем здо­ро­вье. Спра­ши­ва­ешь ее, как дела? Таи­сия Львов­на отве­ча­ет: тахи­кар­дия — девяносто.

Выхо­дим на ули­цу. Мед­лен­но шага­ем к пло­ща­ди Рево­лю­ции. На сто­ян­ке так­си из авто­мо­би­ля выгля­ды­ва­ет води­тель, похо­жий на Чака Нор­ри­са, если я его ни с кем не путаю, и спрашивает:

- А что, дев­чон­ки, навер­ное, хоте­ли бы жить вечно?

Мы пере­гля­ды­ва­ем­ся с подру­гой, кача­ем голо­ва­ми и гром­ко сме­ем­ся. Води­тель не обижается:

- И пра­виль­но, все рав­но не полу­чит­ся. Ска­жи­те-ка луч­ше, где тут есть нор­маль­ная пиц­це­рия? А то я в цен­тре горо­да не знаю ника­ких заве­де­ний. Если нор­маль­ная, буду здесь перекусывать.

И все это ерун­да, что меж­ду зав­тра­ком и обе­дом не хочет­ся есть. Мне вот есть хочет­ся все­гда, и я рада, обна­ру­жи­вая единомышленников