Важнейшее из искусств

Не знаю, пом­нит ли кто из чита­те­лей, но вот был такой Ленин. Он мно­го все­го ска­зал. И ещё боль­ше – написал. 

Одна­жды мы лежа­ли с Вовкой Ком­па­ней­це­вым на ков­ре и лени­лись. Вовка спро­сил: «А Ленин книж­ки писал?» Я уди­вил­ся. Конеч­но, нет. Книж­ки писа­ли Носов, Марк Твен – писа­те­ли. А Ленин – осно­ва­тель Ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии и Совет­ско­го госу­дар­ства. «А это что?» – спро­сил Вовка, пока­зы­вая на книж­ный шкаф. Ну не совсем шкаф, на тум­боч­ку под теле­ви­зо­ром. Там в несколь­ко рядов сто­я­ли и лежа­ли, туго напи­ха­ны, пять­де­сят с чем-то томов сочи­не­ний В.И. Лени­на. Сколь­ко раз в день я их видел – сто или боль­ше? И тем не менее, это было потря­се­ние. Ленин писал книж­ки! Я, чест­но гово­ря, луч­ше о нем думал… 

Ну вот, он писал и гово­рил, а нас застав­ля­ли это учить. Три источ­ни­ка и три состав­ных части. Три эта­па осво­бо­ди­тель­но­го дви­же­ния. Две­на­дцать тези­сов. Одна­жды он ска­зал: «Важ­ней­шим из искусств явля­ет­ся кино». Так пря­мо и писа­ли на неко­то­рых кинотеатрах. 

Это было мало досто­вер­но для нас, совет­ских интел­ли­ген­тов, зна­ю­щих точ­но, что важ­ней­шим из искусств явля­ет­ся друг и учи­тель кни­га (в част­но­сти, дефи­цит­ный и доро­гой, как фин­ские сапо­ги, аль­бом репро­дук­ций Бос­ха и детек­тив Уил­ки Кол­лин­за «Жен­щи­на в белом» – тоже дефи­цит­ный, но не такой доро­гой, как фин­ские сапо­ги). Кро­ме того, важ­ней­шим из искусств был театр (про него гово­ри­ли страш­но: живи­те в нём и умри­те, и он начи­нал­ся с вешал­ки, мы так назы­ва­ли кон­троль­ные по алгеб­ре, пото­му что «вешал­ка» похо­же на «висе­ли­ца»). И ещё сим­фо­ния Шоста­ко­ви­ча, сей­час номер в «Яндек­се» посмот­рю… «Ленин­град­ская»…

Потом, прав­да, мы, интел­ли­ген­ты, узна­ли (когда пере­ста­ли прав­ду скры­вать от наро­да), что Ленин ска­зал не так. Он ска­зал: «В усло­ви­ях без­гра­мот­но­сти наро­да важ­ней­ши­ми из искусств для нас явля­ют­ся кино и цирк». Цирк!.. Мы, совет­ские интел­ли­ген­ты, смеялись. 

Любо­пыт­но, что скры­вать пере­ста­ли от наро­да, а сме­я­лись мы. 

Сего­дня, когда собра­ние сочи­не­ний дав­ным-дав­но убра­ли из тум­боч­ки за нена­доб­но­стью и его зали­ло чем-то непри­ят­ным в под­ва­ле, я часто думаю. А чего тако­го необыч­но­го чело­век ска­зал? Что­бы над ним сме­ять­ся, пусть и через 50 лет? Что, народ стал шиб­ко гра­мот­ный? Или вос­пи­та­тель­но-про­па­ган­дист­скую роль кине­ма­то­гра­фа отри­ца­ем? Сме­я­лись, не пони­мая юмо­ра. Как дура­ки какие. 

И ещё сме­я­лись, когда Рудольф-Роди­он из «Москва сле­зам не верит» гово­рил: «Ско­ро ниче­го не оста­нет­ся, ни теат­ра, ни кино – одно теле­ви­де­нье». И мы (лени­во, внут­ренне, не ртом, а умом) посме­и­ва­лись. Буд­то пони­ма­ли чего. Умные. И что – кто был прав? Где театр? Где кино? 

Про театр даже гово­рить не хочу – все, кто надо, в нём уже умер­ли. А кино (в нашей стране) пре­кра­ти­лось одно­вре­мен­но с апрель­ским 1985 года Пле­ну­мом ЦК КПСС. Вме­сто нор­маль­ных филь­мов ста­ли сни­мать мно­го­зна­чи­тель­ную муру – типа как Фел­ли­ни-Анто­ни­о­ни. (Ило­ни­ны попа-коле­ни.) Потом, взяв эту план­ку, успо­ко­и­лись и пре­кра­ти­ли сни­мать вовсе. В аме­ри­ках оно закон­чи­лось чуть поз­же, когда наб­ла­ты­ка­лись делать кино на ком­пью­те­ре, и актё­ры сде­ла­лись не нуж­ны, а имя Роберт Де Ниро в тит­рах ста­ло гаран­ти­ей того, что фильм смот­реть невоз­мож­но – патен­то­ван­ная, с печа­тью, дрянь. 

Дру­гое дело, что Рудольф-Роди­он ока­зал­ся даже чуточ­ку боль­ше прав, чем хотел. Теле­ви­де­нья ско­ро тоже не будет. Будет один интер­нет, в кото­ром мы, быв­шие совет­ские интел­ли­ген­ты и их дети, ска­чи­ва­ем сра­зу пару-трой­ку сезо­нов аме­ри­кан­ско­го сери­а­ла (а это, про­шу заме­тить, не кино, а имен­но теле­ви­де­нье), зава­ри­ва­ем чай с мали­ной, мятой и имби­рём, рас­пе­ча­ты­ва­ем паке­тик семе­чек (или фиста­шек, кто бога­тый), отку­по­ри­ва­ем буты­лоч­ку пеня­ще­го­ся напит­ка… И – с головой. 

В сен­тяб­ре выкла­ды­ва­ют новые серии оче­ред­но­го сезо­на. Хоро­ший воз­раст – сен­тябрь. Когда тебе уже легонь­ко за сорок и ты всё всем дока­зал (в част­но­сти и преж­де все­го – себе) и не надо боль­ше пыжить­ся, тужить­ся – листать этот про­кля­тый аль­бом Бос­ха, тара­щить­ся, трень­кая насиль­но на стру­нах пере­пу­ган­ной, забив­шей­ся в уго­лок и на всё соглас­ной души, в оче­ред­ной шедевр Гри­ну­эя (или кто там теперь вме­сто него), а мож­но эдак спо­кой­но – ска­чать, заварить… 

Я вижу, мно­гие мои зна­ко­мые пере­ста­ли сты­дить­ся того, что смот­рят теле­се­ри­а­лы. «Выско­чи­ли из чула­на» – так, кажет­ся, это назы­ва­ет­ся на аме­ри­кан­ском пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ском язы­ке. Вот, напри­мер, Вик­тор Лео­ни­до­вич Топо­ров – кри­тик, пере­вод­чик, пуб­ли­цист, писа­тель сти­хов. Или Оль­га Туха­ни­на. Или Евге­ния Дол­ги­но­ва. Все смот­рят. И это вам не хух­ры-мух­ры, а цвет нации. То есть весь этот про­смотр про­ис­хо­дит «в усло­ви­ях гра­мот­но­сти народа». 

Чита­тель ждёт уж риф­мы «розы», когда я сбро­шу мас­ки и раз­об­ла­чу эту язву, этот пока­за­тель небла­го­по­лу­чия обще­ства, в кото­ром вино­ват путин­ский кро­ва­вый режим. Мол, «в усло­ви­ях реак­ции, вызван­ной пора­же­ни­ем декабрь­ско­го вос­ста­ния, в обра­зе Оне­ги­на автор вывел соци­аль­но апа­тич­но­го пред­ста­ви­те­ля дво­рян­ско­го слоя…» А я не сбро­шу. Пусть смот­рят люди. 

Ведь что нам всем нуж­но от искус­ства? Стать опыт­нее, умнее, луч­ше? Или наобо­рот, — отвлечь­ся и всё забыть, поглупеть? 

Ни то, ни дру­гое. От искус­ства нам нуж­но очу­тить­ся не здесь. Это глав­ное, что искус­ство уме­ет. Взять тебя (на вре­мя чте­ния, зву­ча­ния, пока­за) и пере­не­сти отту­да, где ты это чита­ешь (смот­ришь, слу­ша­ешь, где копят­ся звон­ки на отклю­чён­ный вре­мен­но теле­фон и под­рас­та­ют неопла­чен­ные сче­та) туда, где… 

Туда, где хоро­шо. Где нас нет. 

По Гуми­лё­ву, рас­цвет искусств слу­ча­ет­ся, когда пас­си­о­нар­ность в обще­стве пада­ет. Пас­си­о­нар­ность – это пере­ме­ще­ния в гео­гра­фи­че­ском и соци­аль­ном про­стран­стве (готы выдви­ну­лись на юг Евро­пы, а мон­го­лы на запад Азии, кто был ничем, тот ста­нет всем). Искус­ство – это пере­ме­ще­ния «в уме», в мен­таль­ном и душев­ном про­стран­стве. То же самое, толь­ко даль­ше, выше, быст­рее, луч­ше. Для рас­цве­та искусств хоро­ша «реак­ция». Искус­ство ведь и само – «реак­ция», пото­му как – «реа­ги­ру­ет».

Помни­те, как Ари­сто­тель с Алек­сан­дром Маке­дон­ским гово­ри­ли? «Зачем тебе, мой маль­чик, Гре­ция?» – «Что­бы обес­пе­чить тылы перед похо­дом в Малую Азию» – «А зачем Азия»? – «Что­бы исполь­зо­вать её как плац­дарм для похо­да в Пер­сию». – «А Пер­сия?» – «Что­бы отту­да дви­нуть в Индию». – «А потом?» – «А потом, когда мне поко­рит­ся мир, я смо­гу про­во­дить дни в при­ят­ных бесе­дах с тобой, учи­тель». – «Да ты и так сей­час непло­хо бесе­ду­ем…» Ино­гда, что­бы полу­чить жела­е­мое, за ним не надо тянуться. 

Вот я и поду­мал. Всё-таки в хоро­шее вре­мя мы живём! Пото­му что – живём же… 

Всё «акту­аль­ное» – все эти их фут­бо­лы, выбо­ры, бюд­же­ты, вол­ны про­те­ста, кри­зис непла­те­жей (или что там сей­час вме­сто это­го) – такая мелочь с тем миро­вым гос­под­ством, кото­рое нам всем и каж­до­му в отдель­но­сти пред­сто­ит, что… 

Важ­ней­шие из искусств, выхо­дит, – чай и вязанье. 

Напе­ча­та­но с раз­ре­ше­ни­ем. Ори­ги­нал: http://russ.ru/Mirovaya-povestka/Vazhnejshee-iz-iskusstv