Пасхальный рассказ.

Цер­ковь в ста­ром горо­де не то что­бы пря­чет­ся сре­ди домов построй­ки поза­про­шло­го века, но орга­нич­но впи­сы­ва­ет­ся в скром­ный город­ской пей­заж с рас­сы­па­ю­щи­ми­ся изба­ми и лопа­ю­щим­ся асфаль­том. Рядом шко­ла, на школь­ном крыль­це состо­я­тель­ные малы­ши с айфо­на­ми бере­гут­ся от жили­стых обла­да­те­лей моно­хром­ных нокий, и подъ­ез­жа­ют респек­та­бель­ные роди­тель­ские авто. У беле­ных цер­ков­ных ворот тол­кут­ся нищие в отре­бье по пого­де, пре­об­ла­да­ют лица сред­не­ази­ат­ско­го рисун­ка, тем­ные губы уве­рен­но повто­ря­ют по-рус­ски «ради Христа». 

Хри­ста ради скры­ва­ют­ся в корич­не­вых ладо­нях бумаж­ные десят­ки, тут же мгно­вен­но воз­ни­ка­ют и длят­ся про­из­вод­ствен­ные кон­флик­ты, бере­мен­ная тес­нит к огра­де тугим живо­том маль­чиш­ку в лыж­ной шап­ке и выкру­чи­ва­ет у него из руки горсть мело­чи. Пах­нет костром, буд­то бы сжи­га­ли про­шло­год­ние листья, но ско­рее все­го, что-то заго­ре­лось в урне. Так и есть – тле­ет жгу­че-рыжее в ярко-зеленом. 

- А Иисус в это вре­мя висит на кре­сте, — ни к кому кон­крет­но не обра­ща­ясь, про­воз­гла­ша­ет нищий из основ­ных. На него скеп­ти­че­ски смот­рит худая поли­цей­ская, поиг­ры­вая рези­но­вой дубин­кой. Вме­сте с напар­ни­цей, тол­стой поли­цей­ской, они свер­ну­ли в цер­ков­ный двор и сто­ят, про­дол­жа­ют раз­го­вор. Если бы нашел­ся жела­ю­щий при­бли­зить­ся к подру­гам-поли­цей­ским и послу­шать, он был бы при­ят­но удив­лен тра­ди­ци­он­но­стью тема­ти­ки: тол­стая поли­цей­ская соби­ра­ет­ся на сви­да­ние «всле­пую», позна­ко­ми­лись на сай­те зна­комств, и поли­цей­ская обес­по­ко­е­на сво­им лже­сви­де­тель­ством – отми­ну­со­ва­ла от реаль­но­го веса два­дцать кило­грам­мов. Худая поли­цей­ская чуть писк­ля­во реко­мен­ду­ет немед­лен­но послать фото­гра­фию в реаль­ных про­пор­ци­ях. Тол­стая не хочет. 

- Раз­ве свеч­ку какую поста­вить, — задум­чи­во гово­рит. Не рас­ста­ва­ясь с дубин­ка­ми, идут к храму. 

В церк­ви сумрач­но, доволь­но тихо, по пра­вую руку на стене — стро­гие «Пра­ви­ла пове­де­ния» (Кому цер­ковь не мать, тому Бог – не отец), напро­тив — жур­наль­ный сто­лик под кле­ен­кой, видав­шей виды. На сто­ли­ке эма­ли­ро­ван­ный чай­ник и круж­ка из жести. Вдруг кто-то из тех, кому цер­ковь все-таки мать, захо­чет пить. Чуть далее раз­бит внут­рен­ний мага­зин­чик по про­да­же све­чей и про­че­го. Молеб­нов. Икон­ных мини­а­тюр. Натель­ных кре­стов, недорого. 

- Ска­жи­те мне, жен­щи­на, — немест­ная при­хо­жан­ка при­бли­жа­ет свое запе­ле­на­тое в пла­ток лицо к при­лав­ку, — у вас молеб­ны за здра­вие бесплатные? 

В руке ее подра­ги­ва­ет малень­кая кипа тет­рад­ных листоч­ков, под­пи­сан­ных от руки.

- С чего бы это, сест­ра, им бес­плат­ны­ми быть, — пост­но удив­ля­ет­ся тор­гов­ка в хра­ме, — спи­сок за здра­вие – шесть­де­сят один рубль. Спи­сок за упо­кой – шесть­де­сят один рубль. Если все кре­ще­ные, пра­во­слав­ные. Если ина­че – дру­гой тариф.

Немест­ная при­хо­жан­ка, тру­до­лю­би­во про­из­но­ся все зву­ки в сло­вах, сетует:

- А со свя­той-то водой чего? Не поня­ла я. Сто­ит, вро­де бы, у вас. А как ее забрать-то? Мне для боль­но­го. Вы не одол­жи­те бутылочку-другую?

Полу­чив в ответ от тор­гов­ки ску­пое «нет» и досад­ли­во вздер­ну­тые бро­ви, сует­ли­во пиха­ет той в руки име­на ныне здрав­ству­ю­щих и уже покой­ных. В спи­ну ей дышит креп­кая моло­дая жен­щи­на, вокруг дети гурь­бой, сосчи­тать их не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным: семь, восемь, девять? Но все девоч­ки с убран­ны­ми голо­ва­ми, всем маль­чи­ки в отно­си­тель­но чистом, и каж­дый дер­жит в паке­ти­ке из бли­жай­ше­го супер­мар­ке­та «халяль» кра­ше­ные яйца и мини­а­тюр­ные кули­чи. Ско­ро, очень ско­ро они забе­га­ют, вере­ща радост­ны­ми голо­са­ми «Хри­стос Вос­кре­се», соби­рая гор­стя­ми кон­фе­ты и про­чие пас­халь­ные дары. 

Тол­стая поли­цей­ская при­об­ре­та­ет сред­нюю по цене све­чу. Мето­дич­но обхо­дит поме­ще­ние по пери­мет­ру, выби­рая наи­бо­лее сим­па­тич­ный лик. Дубин­ка бьет­ся в коле­ни. Посе­ти­те­ли смот­рят без удив­ле­ния – ну, надо так надо. Тем более, пора свя­тить еду.

Яйца пря­мо в паке­тах уста­нав­ли­ва­ют­ся на длин­ный и доща­тый стол, тут же кули­чи, хозяй­ки раз­ных воз­рас­тов и соци­аль­ных ста­ту­сов кри­тич­но осмат­ри­ва­ют выстав­лен­ную сосед­ка­ми снедь. Соб­ствен­но­руч­но при­го­тов­лен­ных кули­чей мало­ва­то, сорев­ну­ют­ся меж­ду собой мас­со­вые про­из­во­ди­те­ли, кста­ти, анон­си­ру­ю­щие свою про­дук­цию как освя­щен­ную. К чему при­во­дит двой­ное освя­ще­ние кули­чей, неиз­вест­но, но выхо­дит свя­щен­но­слу­жи­тель в тем­ных еще оде­я­ни­ях, поверх тем­но­го накид­ка золо­ти­сто­го цве­та. Свя­щен­но­слу­жи­тель несет в руках нечто похо­жее на дет­ское пласт­мас­со­вое вед­ро для пес­ка, мака­ет в него смеш­ную метел­ку, и кро­пит вокруг.

Опрыс­ки­ва­ет и поли­цей­ских. Тол­стая охот­но под­став­ля­ет под свя­тые брыз­ги фор­мен­ные пле­чи и рас­тре­во­жен­ное лицо. Она не будет фото­гра­фи­ро­вать­ся и пой­дет на сви­да­ние так. Не поме­стит себя в четы­рех­уголь­ные рам­ки инста­грам­мов­ских филь­тров. Сто­ит, сли­зы­ва­ет свя­тую воду, как и деся­ток поко­ле­ний ее кре­ще­ных предков. 

И боль­ше ниче­го не про­ис­хо­дит, бла­го­дат­но­му огню схо­дить рано, да и не здесь это про­изой­дет. Дверь хра­ма откры­та нарас­паш­ку, у сте­ны още­ти­нил­ся все­ми поч­ка­ми куст сире­ни, под кустом вальяж­но сидит чер­но-белый кот, очень упи­тан­ный. Нищие бушу­ют, лупят яйца, под­счи­ты­ва­ют про­ме­жу­точ­ный доход, руга­ют­ся с при­ш­лой бере­мен­ной в муж­ском пиджа­ке, бега­ют клас­си­че­ски чума­зые дети, неко­то­рые боси­ком. Поли­цей­ские, худая и тол­стая, про­дол­жа­ют пат­ру­ли­ро­ва­ние. Зав­тра сно­ва рабо­чий день – ожи­да­ет­ся боль­шое коли­че­ство гуля­ю­щих на набе­реж­ной и в цен­тре горо­да. По при­мер­ным оцен­кам свет­лый празд­ник Пас­хи отме­ча­ет до 85% про­цен­тов пра­во­слав­ных россиян.