В субботу в Самарском государственном университете отмечали 70-летие Софьи Залмановны Агранович – самого известного (если не сказать, единственного) в Самаре специалиста по мифу, фольклору и всему, что связано с ними в современной (и не современной) культуре. Сам юбиляр уже девять лет как не может физически присутствовать на земных празднествах, но встреча, как всегда, получилась содержательной.
фото: Елена Головинская
Конечно, актовый зал филологического корпуса университета был полон. Ну ладно, почти полон. «Самарский интеллектуальный контекст», как заметила ведущая вечер профессор Ирина Саморукова, не так уж широк, хотя поклонниками Софьи Залмановны все же не исчерпывается. На самом деле, и такое количество самых разных людей, собравшихся вместе вокруг имени давно ушедшего в мир иной университетского преподавателя, кажется невероятным. По крайней мере, тем, кто этого преподавателя не знал. Да и тем, кто знал, не так просто описать, в чем, собственно, заключалась магия специалиста по шаманизму и первобытной магии. Может быть, в «непрерывной включенности в процесс научного мышления», о которой, например, говорил зав. кафедрой Русской и зарубежной литературы Сергей Голубков? Это, на первый взгляд, слишком профессиональное… Дар «уметь объяснять сложные вещи на пальцах», о котором говорила Ирина Саморукова? («После Пединститута ее распределили в ПТУ. Там она открыла в себе эту способность»).
Действительно, слушали Софью Залмановну как мало кого. Каждое ее предложение звучало очень весомо, рождая ощущение, что мы возле какой-то архиважной загадки мироздания. Она, неплохо рисуя, и сама любила изображать себя в виде полной тетушки с портфелем, сидящей под мировым деревом. То ли как пушкинский «кот ученый», то ли как Будда (если учесть цветок в поднятой руке). А точнее – как эти два, и еще с десяток образов одновременно.
Да, за возможность посидеть у мирового древа можно (и нужно) многое отдать – а нам она доставалась почти даром. Отсюда видно то, чего из другого места не увидишь. Почему, например, ветхозаветный Царь Саул всю жизнь уничтожал гадалок, а перед последней битвой в своей жизни не удержался, побежал к последней уцелевшей колдунье, которая и нагадала ему смерть? А потому, что речь идет о борьбе двух моделей Абсолюта, — объясняла Софья Залмановна. В первой, совсем древней, на месте Бога – безличная слепая Судьба, от которой, как от асфальтового катка, не убежишь, и с которой не договоришься, потому что в кабине нет водителя. Во второй, которую пытался, но не смог освоить Саул — ничего не предопределено, потому что Бог – личность, с которой можно и нужно добиваться диалога. И ведь штука в том, что борьба эта продолжается до сих пор, в умах как верующих, так и атеистов (к ним Агранович относила и себя). И адепты модели «от нас ничего не зависит, все предопределено» уверенно побеждают.
«В стародавние времена дуб повалился – и теперь еще лежит». Через оптику Агранович за этой странной загадкой открывался целый космический катаклизм: круговое время синкретической эпохи сменялось линейным, и тогда Мировое Древо, соединявшее Небо и Землю, превращалось в дорогу, которую человек должен пройти, выстрадав ту гармонию, в которой когда-то жили его предки. И даже все еще запутаннее – до сих модели кругового и линейного времени, «дуб» и «дорога» существуют в нашем сознании одновременно и как-то приходится их соединять.
фото: Евгений Стефанский
Участником семинара Софьи Залмановны оказался и редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов. Он, помимо того, что внес немалую лепту в организацию встречи, привез в Самару десять мемориальных досок с тем самым автошаржем Агранович, сидящей под мировым деревом, и надписью: «Здесь обитала профессор Софья Залмановна Агранович». Зачем десять? А «неучтожимость» доски, которую, конечно, будут снимать, портить и т.п., будет символизировать неуничтожимость Мысли и научной Школы, которая каким-то образом возобновляет себя в России, несмотря на ссылки, лагеря, революции и прочие прекрасные обстоятельства.
Агранович, в общем, и сама пример такого возобновления Школы из ниоткуда. По рассказу Ирины Саморуковой, молодой преподавательнице дали спецкурс по фольклору, который никто не хотел читать — потому что речь была о распевании частушек и пропаганде патриотизма. Но молодая преподавательница рассказывать «какие бывают частушки и былины» не захотела, и одна, без руководства «старших товарищей» освоила все, что было доступно из трудов тех, кто пытался восстановить реальность культуры и сознания, стоящую за былинами и частушками – от Проппа и Фрейденберг до Фрезера и Леви-Стросса.
Впрочем, в этом вечере было мало пафосного. В основном, смеялись. Смеялись над десятью мемориальными досками, смеялись над прекрасной пародией Агранович на сценарий Тарковского, которую прочитала Татьяна Журчева. Таким, по мифологическим канонам, и по Агранович, и должен быть смех – в первую очередь, над собой и своими, а не над «врагами». Потому что смех возрождает жизнь, потому что только человек может смеяться, реагируя так на двузначность собственного существования.
Двузначность, амбивалентность – вообще одно из любимых слов Агранович. Первобытное мышление упорядочивает мир, разделяя его на противоположности (жизнь – смерть, свое – чужое и т.п.), — объясняла она студентам. В качестве примеров приводились и близнецы-враги Ромул и Рем, и Иван Иванович с Иваном Никофоровичем, и «ритуальные» драки между жителями разных концов деревни или соседних «микрашей». До времен, когда эта же мифологическая схема начнет работать на уровне государственных идеологий, и мифологических близнецов, борющихся за место под солнцем, кто-то придумает сделать из «хохлов» и «кацапов», «европейских» и «российских» ценностей, она не дожила. Вероятно, ей казалось, что все это где-то в прошлом. В тридцатых годах двадцатого века, например. Тем более, что самый главный первобытный обряд, обряд инициации (т.е. фактически, посвящения в Люди), схемы которого она учила студентов видеть во всех явлениях человеческой культуры, посвящен как раз преодолению всех границ. Даже – границы между жизнью и смертью. Оказывается, взрослый человек для первобытной культуры — тот, кто умеет жить в обоих мирах, соединяя их собой.
Как этот делать, Агранович не только рассказывала, анализируя тексты, но и показывала, доводя студентов то до ужаса (передавались рассказы о девочках, падавших на ее лекциях в обморок), то до гомерического смеха, вопиюще нарушая все представления о порядке, закуривая прямо в аудитории, но при этом поддерживая железную, но живую дисциплину. Она и последнюю границу, между жизнью и смертью, перешла, не теряя к происходящему интереса исследователя и чувства юмора. «Умирать интересно. Но знаешь, все же скучновато», — услышал пишущий эти строки от нее очередной парадоксальный афоризм. До последнего шага на ту сторону ей тогда оставалось несколько дней. Шаг был сделан, но как показывает практика, ничего с этим действительно не кончилось. Все продолжается.
