Была бы большая река

Не сек­рет, что сре­ди жите­лей горо­да мно­го пев­цов набе­реж­ной, ее пре­дан­ных поклон­ни­ков и неуто­ми­мых иссле­до­ва­те­лей; осо­знан­но и с любо­вью при­мкну к это­му хору, без надеж­ды быть оригинальной.

Пото­му что нико­гда не ска­жешь ниче­го ново­го, хотя ино­гда хочет­ся нестер­пи­мо, а что тут ска­жешь ново­го, течет река Вол­га, а мне сем­на­дцать лет.

Одна моя зна­ко­мая, тама­да со ста­жем, гово­рит, что эту пес­ню сле­ду­ет «давать кон­тин­ген­ту» в стро­го опре­де­лен­ный момент, и глав­ное — точ­но этот момент отсле­дить. «Чуть рань­ше, — сету­ет тама­да со ста­жем, — так все сидят сид­нем, пере­гля­ды­ва­ют­ся стыд­ли­во, рюм­ки в руках кру­тят. А чуть при­поз­да­ешь — ревут белу­га­ми, в сле­зах купа­ют­ся…», ведь твой пер­вый взгляд и пер­вый плеск вес­ла, все было, толь­ко реч­ка унес­ла. При­чем пес­ню эту зна­ют все — и куп­цы, и про­стые самар­ские вагоновожатые.

У каж­до­го есть такое спе­ци­аль­ное место, что нику­да не денешь­ся от, даже в отсут­ствие сва­деб­ных меро­при­я­тий с тама­дой и дру­гих допингов.

Смот­ришь ста­рые фото­гра­фии — рари­тет, плен­ка, еще и по кра­ям кокет­ли­во обре­за­ны спе­ци­аль­ным ножом. Тебя в пол­то­ра года фото­гра­фи­ро­вал дедуш­ка – ты в крим­пле­но­вом паль­то, рядом пух­лый голубь, высо­кий бор­дюр и чугун­ная огра­да набе­реж­ной, напо­ми­на­ю­щая педаль ста­рин­ной швей­ной маши­ны. Ты — неве­ро­ят­но тол­стый счаст­ли­вый мла­де­нец, щеки из-за спи­ны, на рес­ни­цах уля­жет­ся спич­ка, руки дер­жат­ся парал­лель­но асфаль­ту — слиш­ком корот­кие и ком­плек­ция не поз­во­ля­ет ина­че. Дедуш­ка горд ответ­ствен­но­стью мис­сии, за кад­ром еще есть твой папа – и ему нра­вит­ся наблю­дать, какие оди­на­ко­вые у его отца и его ребен­ка уши, бро­ви и общее выра­же­ние лица. Рядом голу­бые елки, сред­не­го еще раз­ме­ра. Моло­дые липы. Ско­ро они дадут цвет.

Про­хо­дит лет пять, ты хоро­шень­кая куд­ря­вая девоч­ка в корот­ком клет­ча­том пла­тье, на голо­ве пла­то­чек — от вет­ра? Но ветер при­сут­ству­ет все рав­но, сры­ва­ет цвет­ки липы, ты сидишь на дере­вян­ной лав­ке, зачем-то откры­ла широ­ко рот, радост­но при­вет­ству­ешь нача­ло лета, пляж­ный сезон. Или ты маль­чик, смеш­ные шор­ты с груд­кой, белые нос­ки, корич­не­вые сан­да­лии, зав­тра экза­ме­ны в музы­каль­ную шко­лу, мама хочет, что­бы ты играл на фортепиано.

Далее фото­гра­фий почти что нет, то ты неве­ро­ят­но заня­та, то счи­та­ешь себя нефо­то­ге­нич­ной, покры­ва­ешь­ся розо­вы­ми пры­ща­ми и нос ужас­но велик, этот нос! Но ино­гда ты ока­зы­ва­ешь­ся в кад­ре — тол­стень­кая, весе­лая, в соста­ве ком­па­нии несколь­ких подруг мота­ешь­ся по набе­реж­ной, рас­смат­ри­ва­ешь взрос­лых кра­са­виц и мечтаешь.

Или ты худой, низ­ко­рос­лый маль­чик с нот­ной пап­кой, опять же пры­щи – еще и на спине; иной раз рис­ку­ешь и про­гу­ли­ва­ешь соль­феджио, а как тут не про­гу­ля­ешь, когда музы­каль­ная шко­ла в два­дца­ти сан­ти­мет­рах от Поле­во­го спус­ка. На набе­реж­ной раз­вле­ка­ют­ся дети, а так­же взрос­лые. Цве­тет каш­тан, Вол­га раз­ли­лась, про­да­ют пон­чи­ки, сахар­ную вату и моро­же­ное с розоч­кой из кре­ма. Пол­ная жен­щи­на сто­ро­жит двух спя­щих мла­ден­цев в ярких коляс­ках, худой муж­чи­на про­ти­ра­ет тель­няш­кой очки и чита­ет послед­нюю поло­су газе­ты «Совет­ский спорт». Пол­ная жен­щи­на доб­ро­же­ла­тель­но улы­ба­ет­ся тебе и спра­ши­ва­ет: «Ты, навер­ное, музы­кант, сынок?». Тебе ста­но­вит­ся совест­но, и ты доб­ро­воль­но отра­ба­ты­ва­ешь про­пу­щен­ный урок с дру­гой груп­пой, пере­чис­ля­ешь клю­че­вые зна­ки в диез­ных тональ­но­стях: один диез — фа-диез, два дие­за — фа-диез и до-диез и так далее, и мечтаешь.

Меч­та­ешь дея­тель­но, отправ­ля­ешь­ся в кос­ме­то­ло­ги­че­скую кли­ни­ку лечить угре­вую болезнь, под­вер­га­ешь­ся уни­зи­тель­ным про­це­ду­рам рас­па­ри­ва­ния, чист­ки и после­ду­ю­щих масок отвра­ти­тель­но­го запа­ха. Кос­ме­то­ло­ги­че­ская кли­ни­ка, зна­ме­ни­тая в горо­де, рас­по­ло­же­на опять же чуть не на набе­реж­ной, и чер­но-белые фото­гра­фии дели­кат­но отра­жа­ют рас­пух­шее от мани­пу­ля­ций лицо. Елки под­рос­ли, и липы тоже. Через два­дцать лет ты авто­ри­тет­но ска­жешь детям, что жир­ная кожа — это огром­ное бла­го, она ста­ре­ет гораз­до мед­лен­нее, а пры­щи ско­ро прой­дут. Дети скор­чат по злост­ной физио­но­мии и окон­ча­тель­но убе­дят­ся в тво­ей невменяемости.

Река вели­ко­леп­но рав­но­душ­на к сует­ным вопро­сам — и тогда, и сейчас.

Фото­гра­фии появ­ля­ют­ся вновь вме­сте со сту­ден­че­ским биле­том, мод­ной по воз­мож­но­сти одеж­дой, раз­ве­се­лы­ми при­я­те­ля­ми для про­гу­лок и так далее, поче­му-то при­я­те­ли неиз­мен­но носят с собой фото­ап­па­ра­ты — «я все­гда с собой беру видео­ка­ме­ру». Вы охот­но пози­ру­е­те друг дру­гу на камен­ных огра­дах, сза­ди Вол­га, всю­ду ветер, рас­тре­пан­ные пря­ди волос зана­ве­ши­ва­ют поло­ви­ну сме­ю­ще­го­ся лица, через пле­чо — мод­ная обшир­ная сум­ка, рядом – тубус, а вот это яркое паль­то ты сши­ла сама, даже на под­клад­ке, даже кар­ма­ны про­рез­ные. С ума сой­ти, сей­час бы не суме­ла. Или нет, на тебе – сине-зеле­ная курт­ка из про­ре­зи­нен­но­го хлоп­ка, на самом деле это рабо­чая одеж­да спе­ци­а­ли­стов ком­па­нии Grundig, тебе при­вез това­рищ отца, име­ю­щий опыт коман­ди­ро­вок в зару­беж­ные стра­ны. Ты тас­ка­ешь эту курт­ку еже­днев­но, даже зимой, уве­ряя роди­те­лей, что не холод­но. Холод­но, конечно.

Далее пусто­ва­то, все течет, все меня­ет­ся, и совер­шен­но неожи­дан­но — ррраз! — и уже твоя малень­кая доч­ка сто­ит на том самом высо­ком бор­дю­ре, рядом с пух­лым голу­бем, пере­би­ра­ет корот­ки­ми нога­ми в джин­со­вом ком­би­не­зоне, на голо­ве смеш­ные «хво­сти­ки». Она уже чита­ет стих про «Нашу Таню», такая умни­ца. Доч­ка пле­щет­ся в реке, вы вме­сте стро­и­те пес­ча­ные зам­ки в сти­ле «ампир», а под голу­бы­ми елка­ми проч­но обос­но­ва­лась дрес­си­ров­щи­ца мор­ской свин­ки, все­го за сколь­ко-то руб­лей свин­ка выни­ма­ет для тебя пред­ска­за­ние судь­бы, завер­ну­тое в рулон­чик. «Опа­сай­тесь рез­ких пово­ро­тов» — чита­ешь ты.

Опа­са­ешь­ся рез­ких пово­ро­тов, про­ис­хо­дит раз­ное, на фото­гра­фии и про­гул­ки по водам не хва­та­ет вре­ме­ни совер­шен­но, ты и здесь, ты и там, вот мимо­лет­но какой-то ресто­ран на набе­реж­ной, доро­гое и мод­ное место. Гово­рят, здесь обе­дал Путин как-то по при­ез­де, но не факт. Отстав­ля­ешь боль­шую тарел­ку, улы­ба­ешь­ся — я на минут­ку, спус­ка­ешь­ся к реке, нелов­ко про­ва­ли­ва­ешь­ся каб­лу­ка­ми в песок. Или нет – сни­ма­ешь ботин­ки, нос­ки, сту­па­ешь боси­ком, зво­нит теле­фон, но напле­вать. Вот она, вода. Когда при­дёшь домой в кон­це пути, свои ладо­ни в Вол­гу опусти.

Потом идет вся­кая жизнь, может быть, твои окна гля­дят на твою реку, может быть, твоя река инте­гри­ро­ва­на в обои на тво­ем ком­пью­те­ре, может быть, ты заво­дишь тра­ди­цию каж­дый хоро­ший день вече­ром непре­мен­но выхо­дить на набе­реж­ную, садить­ся за сто­лик кафе и сидеть без дела. Смот­реть на людей. Липы поста­ре­ли, елки тоже, были бы дубы – они бы воз­му­жа­ли, но дубов нет. Каш­та­ны отцве­ли, но наби­ра­ют хоро­ший уро­жай весе­лых зеле­ных каш­тан­чи­ков, вряд ли их мож­но жарить и поедать, как в Пари­же, но пусть. Дума­ешь мало. Обе­ща­ешь себе, что нику­да не денешь­ся с это­го места.

Пото­му что это такое спе­ци­аль­но место для тебя. Если ты певец, разу­ме­ет­ся, набе­реж­ной, ее вер­ный поклон­ник и неуто­ми­мый иссле­до­ва­тель, како­вых в нашем горо­де много.