Подробно о проекте реставрации фабрики-кухни

Вче­ра, 10 нояб­ря, самар­ский архи­тек­тор Вита­лий Стад­ни­ков рас­ска­зал пор­та­лу «Архи. ру» о про­ек­те рестав­ра­ции фаб­ри­ки-кух­ни. Интер­вью полу­чи­лось настоль­ко инте­рес­ным и содер­жа­тель­ным, что на него даже сосла­лось феде­раль­ное мини­стер­ство куль­ту­ры. «Новая в Повол­жье» тоже реши­ла пере­пе­ча­тать бесе­ду с нашим земляком.

Зда­ние фаб­ри­ки-кух­ни в Сама­ре было постро­е­но в 1930–1932 мос­ков­ским архи­тек­то­ром Ека­те­ри­ной Мак­си­мо­вой; в плане оно име­ет очер­та­ния сер­па и молота.

Архи­тек­тор, заме­сти­тель дека­на ВШУ ВШЭ Вита­лий Стад­ни­ков занял­ся спа­се­ни­ем это­го памят­ни­ка аван­гар­да, когда тот ока­зал­ся под угро­зой сно­са, и сей­час вхо­дит в автор­ский кол­лек­тив про­ек­та его рестав­ра­ции и при­спо­соб­ле­ния под фили­ал ГЦСИ.

– Зло­клю­че­ния зда­ния фаб­ри­ки-кух­ни нача­лись, когда она пере­ста­ла исполь­зо­вать­ся по назна­че­нию. Когда это произошло?

– Она исполь­зо­ва­лась до кон­ца 1990‑х годов как ком­би­нат пита­ния, где рабо­та­ли кули­на­рия, ресто­ран «Север». Она при­над­ле­жа­ла обо­рон­но­му заво­ду, кото­рый рас­по­ла­га­ет­ся на гра­ни­це цен­траль­ной части Сама­ры. Это ста­рое пред­при­я­тие, кото­рое дела­ло начин­ку патро­нов, а заод­но – часы «Побе­да». Поз­же это пред­при­я­тие полу­кри­ми­наль­ная кон­то­ра под назва­ни­ем «Сок» выку­пи­ла из гос­соб­ствен­но­сти, рас­пи­лив на части, и фаб­ри­ку-кух­ню тогда тоже сня­ли с госу­дар­ствен­но­го балан­са. Она функ­ци­о­ни­ро­ва­ла как сово­куп­ность ноч­ных клу­бов и поме­ще­ний под сда­чу в арен­ду до 2008 года. При­чем в 1998–1999 про­изо­шла ее оче­ред­ная реконструкция.

– То есть искажение?

– На самом деле, она иска­жа­лась прак­ти­че­ски с само­го нача­ла. Изна­чаль­но это зда­ние было кон­струк­ти­вист­ским, с мно­же­ством харак­тер­ных эле­мен­тов – огром­ны­ми вит­ра­жа­ми, лест­нич­ны­ми клет­ка­ми, кото­рые висе­ли на изу­ми­тель­ных, хоро­шо рас­счи­тан­ных изящ­ных бетон­ных кон­струк­ци­ях. А потом все это было зало­же­но кир­пи­чом, зашту­ка­ту­ре­но, при­де­ла­ны руст, кар­низ. Было воен­ное вре­мя, 1944 год, и отап­ли­вать все это было невоз­мож­но. Эта рекон­струк­ция была очень забав­ной: после нее в зда­нии не опо­зна­вал­ся вынуж­ден­ный пост­кон­струк­ти­визм, как это обыч­но быва­ло, когда на функ­ци­о­наль­ное, аске­тич­ное кон­струк­ти­вист­ское зда­ние вдруг накла­ды­ва­ли деко­ра­ции. Тако­го пост­кон­струк­ти­виз­ма очень мно­го по стране, когда вид­но, что зда­ние заду­мы­ва­лось дина­мич­ное, острое, а его обря­ди­ли… А это зда­ние пере­де­ла­но в такую клас­си­ку, где аван­гард­ной гене­ти­ки и дух про­стыл. При­чем по сути это была доста­точ­но интел­ли­гент­ная, сдер­жан­ная клас­си­ка, но к само­му зда­нию подо­шли так, как буд­то это не пре­тен­ци­оз­ный ком­по­зи­ци­он­ный трюк – серп с моло­том в плане, а про­сто короб­ка, клас­си­че­ски отде­лан­ный парал­ле­ле­пи­пед. Но, вот неза­да­ча, он свер­нут цир­куль­но, типа уса­деб­но­го коню­шен­но­го двора.

И в таком состо­я­нии фаб­ри­ка-кух­ня до кон­ца 1990‑х дожи­ла без сме­ны функ­ций. Потом она пре­вра­ти­лась в типич­ный для того вре­ме­ни Вави­лон, где тво­ри­лось все, что угод­но. В под­ва­ле – сау­на, навер­ху про­да­ва­ли вез­де­хо­ды, ита­льян­скую мебель, были куль­то­вый клуб «Сквоз­няк» и народ­ный дис­ко-кара­оке «Север», офис-центр. Все это было харак­тер­ным обра­зом деко­ри­ро­ва­но гип­со­кар­то­ном по дере­вян­ной обре­шет­ке, очень руди­мен­тар­ные руч­ные тех­но­ло­гии, кото­рые были гораз­до более арха­ич­ны­ми, чем те, по кото­рым зда­ние стро­и­лось в 1932 году. Пара­докс – в этом. Когда его ста­ли сей­час гото­вить к рестав­ра­ции и эти насло­е­ния нача­ли раз­би­рать, то вскры­лась вся эта мате­ри­аль­ная куль­ту­ра 90‑х годов. Это было очень инте­рес­но наблю­дать, пото­му что я в кон­це 90‑х толь­ко закон­чил инсти­тут и сам участ­во­вал во мно­же­стве подоб­но­го рода про­ек­тов «кол­хоз­ных» инте­рьер­ных работ. Я пом­ню, как и кто делал эти инте­рье­ры, а сей­час их уже нача­ли раз­ру­шать, как отше­лу­ши­ва­ю­щий­ся слой, вар­вар­ский нарост.

Фаб­ри­ку-кух­ню тогда иска­зи­ли доволь­но силь­но, про­би­ли пере­кры­тия. Вер­нее, в 1940‑е годы пере­кры­тия были убра­ны в одном сек­то­ре, что­бы сде­лать двух­свет­ный спор­тив­ный зал, где мяч дол­жен был летать по ради­у­су. Но, посколь­ку там доста­точ­но боль­шой ради­ус, зал функ­ци­о­ни­ро­вал. А потом его вновь раз­де­ли­ли на два яру­са в кон­це 1990‑х, при этой само­паль­ной рекон­струк­ции. Обши­ли все зда­ние белым сай­дин­гом, кры­шу сде­ла­ли очень иссине-синей. Все ста­ло «акку­рат­но».

До 2008 зда­ние так и сто­я­ло, а потом хозя­е­ва реши­ли его про­дать, и новым вла­дель­цем ста­ла ком­па­ния «Кло­вер Групп», под­раз­де­ле­ние «Росгос­страх Недви­жи­мость». Она хоте­ла постро­ить на месте фаб­ри­ки-кух­ни 30-этаж­ный дом. Оно хоть и пре­под­но­си­лось как выяв­лен­ный памят­ник, по доку­мен­там ника­ким памят­ни­ком не явля­лось, т.к. поста­нов­ле­ни­я­ми этот ста­тус не под­твер­ждал­ся. Но мест­ный Мин­культ не хотел упус­кать шанс предо­ста­вить услу­ги вла­дель­цам, поэто­му они навя­за­ли деве­ло­пе­рам охран­ные обя­за­тель­ства, фак­ти­че­ски поз­во­ля­ю­щие снос при усло­вии «вос­со­зда­ния» фаса­дов. То есть вни­зу долж­на была быть сти­ло­бат­ная часть в виде сер­па и моло­та, и за ним вырас­та­ла бы 30-этаж­ная баш­ня. Мне все это ста­ло извест­но от раз­ра­бот­чи­ков эскиз­но­го про­ек­та, весь­ма ува­жа­е­мой мос­ков­ской фир­мы. И мы при­гла­си­ли зани­ма­ю­щих­ся сохра­не­ни­ем насле­дия англи­чан – мос­ков­ско­го кор­ре­спон­ден­та The Times и со-осно­ва­тель­ни­цу MAPSКле­мен­ти­ну Сесил, потом – пред­се­да­те­ля SAVE Britain’s Heritage Мар­ку­са Бин­ни. И бла­го­да­ря им пошел очень серьез­ный звон. Мы тогда про­ве­ли мас­со­вые акции – совсем не затрат­ные, но крайне успеш­ные. Собра­ли пресс-кон­фе­рен­цию, про­ве­ли архи­тек­тур­ный вело­день, куда при­шло мно­го людей, в том чис­ле мас­са журналистов.

Из это­го полу­чил­ся отлич­ный инфо­по­вод, и в тот же день на нас вышли хозя­е­ва зда­ния, ста­ли вести пере­го­во­ры: пред­ло­жи­ли издать кни­гу о кон­струк­ти­виз­ме, о Сама­ре, а «баню» – сне­сти. Они не мог­ли понять, что свя­за­лись с энту­зи­а­ста­ми. При­чем эти «кло­вер-груп­пов­цы» ока­за­лись доволь­но циви­ли­зо­ван­ны­ми деве­ло­пе­ра­ми, они пыта­лись все решить полю­бов­но. Но после того, как они пооб­ща­лись с Ната­льей Душ­ки­ной, они поня­ли, что дого­во­рить­ся не удаст­ся. А я тогда пытал­ся выра­бо­тать кон­струк­тив­ную пози­цию: делай­те свой 30-этаж­ный дом на этом участ­ке, но так, что­бы зда­ние фаб­ри­ки-кух­ни отре­мон­ти­ро­вать и при­спо­со­бить под ком­мер­че­ские функ­ции – фуд-корт или еще что-либо. В тот момент я был уве­рен в сво­ей право­те, но сей­час я пони­маю, что я был не прав – как любой архи­тек­тор, боль­ной архи­тек­ту­ро­цен­триз­мом. Кото­рый меч­та­ет о золо­том ком­про­мис­се, когда он и эти­че­ские момен­ты соблю­да­ет, и ком­мер­че­ские. Так не вышло.

Вла­дель­цы уви­де­ли выход в том, что­бы зда­ние обру­ши­лось само. Для уско­ре­ния про­цес­са они ото­рва­ли кры­шу, что­бы внутрь тек­ла вода, и без отоп­ле­ния оно про­сто­я­ло пять лет, с 2008 по 2013. Оно не рух­ну­ло, пото­му что это желе­зо­бе­тон. Мы с помо­щью про­ку­ра­ту­ры заста­ви­ли мест­ный Мин­культ напи­сать рестав­ра­ци­он­ное зада­ние, вся­кие пред­пи­са­ния, кото­рые Мин­культ дол­жен был вру­чить хозя­е­вам, но не вру­чил. Потом мы сами сде­ла­ли исто­ри­ко-куль­тур­ную экс­пер­ти­зу по всем пра­ви­лам. Ее дол­го не при­ни­мал Мин­культ Самар­ской обла­сти, по понят­ным при­чи­нам. А потом сме­ни­лась губерн­ская власть, и я попал на долж­ность глав­но­го архи­тек­то­ра горо­да. И полу­чи­лось так, что ново­му губер­на­то­ру фаб­ри­ка-кух­ня, точ­ней, зем­ля под ней, не была так инте­рес­на, по это­му объ­ек­ту у него не было обя­за­тельств. И тут к исто­рии под­клю­чил­ся Алек­сандр Хин­штейн как депу­тат Гос­ду­мы от Сама­ры. Он занял­ся ком­плекс­ной про­грам­мой рестав­ра­ции горо­да, когда берет­ся архи­тек­тур­ный памят­ник за архи­тек­тур­ным памят­ни­ком. И исто­рия с фаб­ри­кой-кух­ней ему осо­бен­но понра­ви­лась, пото­му что это самый круп­ный объ­ект, по кото­ро­му он смог добить­ся от вла­стей финан­си­ро­ва­ния. Уни­каль­но то, что он смог дого­во­рить­ся со все­ми, высту­пил как гени­аль­ный меди­а­тор, пото­му что зда­ние нахо­ди­лось не в муни­ци­паль­ной или област­ной соб­ствен­но­сти – оно было у ком­мер­че­ской струк­ту­ры, и пото­му оно было прак­ти­че­ски никак не защи­ще­но юри­ди­че­ски, рыча­гов дав­ле­ния на вла­дель­цев не было. Но при всем при этом уда­лось дого­во­рить­ся с соб­ствен­ни­ка­ми, кото­рые не зна­ли, куда этот актив деть, об обмене это­го акти­ва на дру­гой, не нуж­ный обла­сти – какой-то недо­строй. В резуль­та­те, все оста­лись доволь­ны. А область про­сто пере­да­ла фаб­ри­ку-кух­ню в феде­раль­ную соб­ствен­ность – непо­сред­ствен­но Госу­дар­ствен­но­му цен­тру совре­мен­но­го искус­ства как поль­зо­ва­те­лю. Парал­лель­но мы с помо­щью кол­лег пыта­лись при­ду­мать ей новую функ­цию, кото­рая мог­ла бы к Чем­пи­о­на­ту мира по фут­бо­лу подой­ти, допу­стим, центр рус­ско­го аван­гар­да. Но, как я пони­маю, было при­ня­то реше­ние отдать ее един­ствен­но воз­мож­но­му мощ­но­му поль­зо­ва­те­лю – ГЦСИ и, соот­вет­ствен­но, было реше­но создать еще один фили­ал ГЦСИ – в Самаре.

– То есть фили­ал созда­ли, толь­ко полу­чив здание?

– Фили­ал созда­ли под зда­ние. У ГЦСИ есть Поволж­ский фили­ал в Ниж­нем Нов­го­ро­де, и было пред­ста­ви­тель­ство Поволж­ско­го фили­а­ла в Сама­ре без поме­ще­ния. Но было при­ня­то реше­ние о созда­нии Сред­не­волж­ско­го фили­а­ла в Сама­ре. И зда­ние фаб­ри­ки-кух­ни круп­нее, чем ниже­го­род­ский Арсе­нал: Арсе­нал – 6 770 м2, а это – 8278 м2. Вла­ди­мир Медин­ский ока­зал помощь как министр куль­ту­ры. В первую оче­редь, бла­го­да­ря его под­держ­ке все и про­изо­шло, пото­му что он вос­при­нял это как ими­д­же­вый про­ект и сде­лал заяв­ле­ния в Сама­ре вме­сте с губер­на­то­ром Самар­ской обла­сти о выде­ле­нии средств на рестав­ра­цию и при­спо­соб­ле­ние зда­ния фаб­ри­ки-кух­ни под фили­ал ГЦСИ. В рам­ках этой про­грам­мы уже раз­ра­бо­тан проект.

– А кто вхо­дит в автор­ский кол­лек­тив это­го про­ек­та, поми­мо вас и дирек­то­ра ГЦСИ Миха­и­ла Миндлина?

– Кон­курс выиг­ра­ли Цен­траль­ные науч­но-рестав­ра­ци­он­ные про­ект­ные мастер­ские Мин­куль­ту­ры РФ, глав­ный архи­тек­тор про­ек­та рестав­ра­ции – Ири­на Калу­ги­на с очень достой­ной коман­дой, а они уже сочли воз­мож­ным при­влечь к раз­ра­бот­ке про­ек­та ряд самар­ских акти­ви­стов. Мы в рам­ках это­го про­ек­та дела­ли раз­дел про­ек­та при­спо­соб­ле­ния, ров­но как бюро Евге­ния Асса дела­ло про­ект при­спо­соб­ле­ния для Арсенала.

– Насколь­ко зда­ние фаб­ри­ки-кух­ни сей­час не аутен­тич­но? Мно­го ли там утеряно?

– Это вопрос рестав­ра­ци­он­ной эти­ки, и он доволь­но слож­ный по отно­ше­нию к зда­ни­ям с насло­е­ни­я­ми, кото­рые сами могут являть­ся пред­ме­том охра­ны. В дан­ной ситу­а­ции рестав­ра­ци­он­ный пред­мет охра­ны изна­чаль­но опи­сы­вал цен­ност­ные харак­те­ри­сти­ки пер­во­на­чаль­но­го зда­ния – с кон­струк­ти­вист­ским обли­ком, того, что появи­лось в 1932 по про­ек­ту архи­тек­то­ра Ека­те­ри­ны Мак­си­мо­вой и про­су­ще­ство­ва­ло до 1944. Бла­го­да­ря тому, что экс­пер­том Бори­сом Евге­нье­ви­чем Пастер­на­ком был кор­рект­но опи­сан пред­мет охра­ны – несу­щие кон­струк­ции, сохра­нив­ши­е­ся вит­ра­жи, кон­струк­ти­вист­ский облик в целом – это дало воз­мож­ность идти самым мяг­ким путем, путем ремон­та, рестав­ра­ции и при­спо­соб­ле­ния, а не рекон­струк­ции, что и не при­ме­ни­мо к объ­ек­ту куль­тур­но­го насле­дия, но весь­ма рас­про­стра­не­но. Тем не менее, с само­го нача­ла у мно­гих воз­ни­кал соблазн рекон­струк­ции – осо­бен­но у пред­ста­ви­те­лей адми­ни­стра­ции, но не у заказ­чи­ка, не у ГЦСИ, пото­му что ГЦСИ – очень циви­ли­зо­ван­ная орга­ни­за­ция, о таком заказ­чи­ке мож­но толь­ко меч­тать. Полу­ча­ет­ся, все насло­е­ния 1940–90х годов ухо­дят, а про­ект рестав­ра­ции зато­чен на рас­чист­ку части 1932 года, на выем­ку более позд­них кир­пич­ных запол­не­ний, откры­тие про­емов, уси­ле­ние бетон­ных кон­струк­ций, кото­рые в неко­то­рой сте­пе­ни утра­ти­ли несу­щую спо­соб­ность, но не на заме­ну их, а имен­но на уси­ле­ние совре­мен­ны­ми мето­да­ми – арми­ро­ван­ной оклей­кой, и так далее.

– Зда­ние, по сути, пол­но­стью сохра­ни­лось? Нет пол­но­стью утра­чен­ных сек­то­ров, более позд­них перекрытий?

– Есть сек­тор, о кото­ром я уже гово­рил: где были сне­се­ны пере­кры­тия для устрой­ства вто­ро­го све­та, а в кон­це 1990‑х их сде­ла­ли зано­во. Там пере­кры­тия вос­ста­но­вят по пер­во­на­чаль­но­му про­ек­ту. В целом, несмот­ря на очень серьез­ные внеш­ние изме­не­ния зда­ния, его кон­струк­тив­ная осно­ва оста­лась доволь­но целост­ной. Это пока­зы­ва­ет крайне каче­ствен­ную тех­но­ло­ги­че­скую схе­му, кото­рая изна­чаль­но была при­ня­та архи­тек­то­ром Мак­си­мо­вой. Чем боль­ше я узна­вал это зда­ние, рабо­тал с ним, участ­во­вал в про­цес­се про­ек­ти­ро­ва­ния, тем боль­ше осо­зна­вал, что при­ме­не­ние тер­ми­на «шедевр» к нему обос­но­ва­но. Это при­том, что в самом нача­ле раз­го­во­ры о шедев­ре были нашей без­услов­ной спе­ку­ля­ци­ей ради спа­се­ния фаб­ри­ки-кух­ни – что­бы внед­рить в моз­ги насе­ле­нию субъ­ек­тив­ное виде­ние это­го памят­ни­ка. Но, в резуль­та­те, я пол­но­стью убе­дил­ся, что это прав­да. Я и наша коман­да не испы­ты­ва­ли ни еди­ной слож­но­сти с при­спо­соб­ле­ни­ем это­го соору­же­ния к новым функ­ци­ям – выста­воч­ным и не толь­ко. Это будет куль­тур­ный ком­плекс с биб­лио­те­кой, гости­ни­цей и мастер­ски­ми для худож­ни­ков, меди­а­те­кой, несколь­ки­ми муль­ти­ме­дий­ны­ми зала­ми, кино­за­ла­ми, цен­тром дет­ско­го твор­че­ства, боль­шим ресто­ра­ном и несколь­ки­ми кафе. Все это без осо­бен­ных про­блем чудес­ным обра­зом поме­сти­лось в это соору­же­ние без вся­ко­го расширения.

– Понят­но, что про­мыш­лен­ные соору­же­ния лег­ко при­спо­соб­ля­ют­ся под худо­же­ствен­ные, выста­воч­ные цели, это дав­но ста­ло общим местом. Но чаще все­го это совсем дру­гой пром, это цеха.

– В дан­ном слу­чае это не пром. Это хоть и фаб­ри­ка, но фаб­ри­ка-кух­ня, нечто специфическое.

– Я это и хочу ска­зать, с цехом – лег­че, как мне кажется.

– Это не цех, кото­рый пред­став­ля­ет из себя про­сто кар­кас­ную коробку…

– …пока­зы­вай, что хочешь. А здесь такой слож­ный план, мно­го окон, что для изоб­ра­зи­тель­но­го искус­ства может быть вред­но. Верх­ний свет, пред­по­чи­та­е­мый для выста­воч­ных залов, тут не преду­смот­рен. И все же при­спо­соб­лять было легко?

– Меня и заказ­чи­ков не вол­но­ва­ло, что там нет верх­не­го све­та, это ком­пен­си­ру­ет­ся с помо­щью искус­ствен­но­го осве­ще­ния. Есте­ствен­ный свет из окон будет изнут­ри засло­нен экранами.

– А эти «цир­кум­фе­рен­ции», округ­лые фор­мы? Или отто­го, что это такое про­стор­ное зда­ние, кри­вые линии пла­на уже ни на что не влияют?

– У нас будут не очень боль­шие зри­тель­ные залы, на 100–200 чело­век, и они вполне впи­сы­ва­ют­ся в кор­пус 14-мет­ро­вой шири­ны. Бла­го­да­ря слож­ной ком­по­зи­ции соору­же­ния там есть цир­куль­ный внут­рен­ний двор, кото­рый пре­вос­ход­но под­хо­дит для про­ве­де­ния раз­лич­ных акций на откры­том воз­ду­хе в теп­лое вре­мя года. Там мож­но и делать про­ек­ции на фаса­ды, и орга­ни­зо­вы­вать дис­кус­сии – это будет такой форум. И еще есть хоз­двор – боль­шое мно­го­функ­ци­о­наль­ное про­стран­ство, а перед фаса­да­ми – целый сквер. Зда­ние сто­ит в сво­бод­ном окру­же­нии, его мож­но наблю­дать как арт-объ­ект со всех сто­рон. Хотя с высо­ты чело­ве­че­ско­го роста нико­гда не пой­мешь, что это тот самый серп и молот, и это было глав­ной пре­тен­зи­ей у скеп­ти­ков, недо­люб­ли­ва­те­лей рус­ско­го аван­гар­да. Пото­му что с само­го нача­ла у людей воз­ни­ка­ли вопро­сы – поче­му имен­но это зда­ние так защи­ща­ют, раз­ве мало в горо­де дру­гих про­блем? Может, луч­ше ста­ри­кам повы­сить пен­сии или ямы на доро­гах засы­пать? Но надо лишь вспом­нить сло­ва Мар­ку­са Бин­ни, созда­те­ля орга­ни­за­ций охра­ны насле­дия SAVE Britain’s Heritage и SAVE Europe’s Heritage: если кому-то нуж­но спа­сти зда­ние, оно будет спасено.

– Он в Рос­сии мало бывал.

– Я сам совсем не был уве­рен в 2012‑м, что у фаб­ри­ки-кух­ни есть хоть какие-то шан­сы на спа­се­ние. Пото­му что пять лет холод­но­го исполь­зо­ва­ния, целе­на­прав­лен­но­го уни­что­же­ния долж­ны были при­ве­сти к тому, что она развалится.

– А что там за кон­струк­ция? Ведь это такая ост­рая тема, что рус­ский аван­гард постро­ен из пло­хих мате­ри­а­лов и пото­му мало «ремон­то­при­го­ден». А тут, если я вер­но поня­ла, зда­ние очень каче­ствен­но построено.

– Нет, нель­зя ска­зать, что очень каче­ствен­но. Вид­но по зда­нию, что оно дела­лось из того, что было, и кем попа­ло. Толь­ко пер­вый из трех сек­то­ров цир­куль­ной части у сер­па, кото­рый воз­во­дил­ся в 1930 году, был постро­ен стро­го по про­ек­ту, с боль­ши­ми про­ле­та­ми, почти 11-мет­ро­вы­ми риге­ля­ми. А после­ду­ю­щие части полу­чи­ли допол­ни­тель­ный шаг очень тол­стых кир­пич­ных опор. Все это дела­лось из под­руч­ных мате­ри­а­лов. Желе­зо­бе­тон пер­вой части, насколь­ко я пони­маю, был более пра­виль­но сде­лан тех­но­ло­ги­че­ски. А даль­ше это наби­ра­лось кое-как. Напри­мер, пере­кры­тия меж­ду под­ва­лом и пер­вым эта­жом во вход­ном сек­то­ре набра­ны из каких-то тав­ро­вых риге­лей, рель­сов, то есть там части вооб­ще не желе­зо­бе­тон­ные. Кое где колон­ны вто­ро­го эта­жа не попа­да­ют в про­ек­цию ниже­сто­я­щих! Было исполь­зо­ва­но мно­го кир­пи­ча из разо­бран­но­го мона­сты­ря. Утвер­жда­ют, что и из разо­бран­но­го кафед­раль­но­го собо­ра – тоже, но это­му нет под­твер­жде­ния. Кро­ме того, исполь­зо­вал­ся в изоби­лии сили­кат­ный кир­пич – там все наме­ша­но. Но, посколь­ку кон­струк­тив – пре­иму­ще­ствен­но желе­зо­бе­тон­ный, и дере­вян­ных пере­кры­тий там нет, там толь­ко кров­ли дере­вян­ные, бла­го­да­ря это­му зда­ние и усто­я­ло. Рав­но как и Нар­ком­фин до сих пор не упал, пото­му что он желе­зо­бе­тон­ный. Несмот­ря на то, что про­ве­ден­ная по зака­зу пер­вых част­ных вла­дель­цев тех­ни­че­ская экс­пер­ти­за фаб­ри­ки-кух­ни пока­за­ла чуть ли не 98% изно­са соору­же­ния, в рам­ках про­ек­та рестав­ра­ции была про­ве­де­на новая экс­пер­ти­за – теперь не под снос, а для рестав­ра­ции. И она пока­за­ла, что зда­ние в состо­я­нии удо­вле­тво­ри­тель­ном, при­год­ном для мяг­ких мето­дов вос­ста­нов­ле­ния несу­щей спо­соб­но­сти. Момент целе­по­ла­га­ния – клю­че­вой в отно­ше­нии памятника.

Когда я при­шел к руко­во­ди­те­лю фир­мы, делав­шей экс­пер­ти­зу «под снос» для быв­ших вла­дель­цев, Ген­ри­ху Иоси­фо­ви­чу Вайн­гар­те­ну, извест­но­му мно­же­ством «снос­ных» экс­пер­тиз по Сама­ре, то он пря­мо ска­зал, чув­ствуя воз­мож­ность вто­рой серии работ, что ниче­го невоз­мож­но­го нет, если есть зада­ча сохра­нить, будут пред­ло­же­ны методы.

Так ска­зал и руко­во­ди­тель кон­струк­тор­ских работ про­ек­та рестав­ра­ции из «ИГИТ» Игорь Дем­кин, кото­рый зани­мал­ся и ком­би­на­том «Прав­да»: «Нет, – гово­рит, – ниче­го невоз­мож­но­го для чело­ве­ка с выс­шим обра­зо­ва­ни­ем». Если есть цель его сохра­нить – это все­гда мож­но сде­лать, суще­ству­ет лишь вопрос жела­ния. Мож­но сде­лать окле­еч­ную арма­ту­ру, инъ­ек­ции бето­на и бог зна­ет, что еще. Более того, никто так и не посчи­тал реаль­ное соот­но­ше­ние затрат меж­ду сно­сом и новым стро­и­тель­ством, с одной сто­ро­ны, и тако­го рода мяг­ки­ми рабо­та­ми по сохра­не­нию аутен­тич­ной осно­вы соору­же­ния, с дру­гой. То есть необя­за­тель­но, что эти доро­гие рестав­ра­ци­он­ные тех­но­ло­гии доро­же, чем снос и ими­та­ция памят­ни­ка с нуля. Я уве­рен, никто не оце­ни­вал это про­фес­си­о­наль­но и мето­ди­че­ски бес­при­страст­но. Тем более, какое срав­не­ние может быть меж­ду ори­ги­на­лом и подделкой?

– Но так часто об этом говорят.

– У меня пол­ная уве­рен­ность в том, что гово­рят так, толь­ко зная «нуж­ный» ответ. В моей прак­ти­ке так было все­гда. Идея, что сне­сти и постро­ить – дешев­ле, чем отре­мон­ти­ро­вать и отре­ста­ври­ро­вать, это про­сто сте­рео­тип, и его нуж­но менять прак­ти­кой. Я наде­юсь, что фаб­ри­ка-кух­ня ста­нет таким прецедентом.

– Полу­ча­ет­ся, что при­мер­ный бюд­жет уже определен?

– Бюд­жет не явля­ет­ся сек­ре­том. С само­го нача­ла было заяв­ле­но, что долж­ны выде­лить око­ло 400 мил­ли­о­нов руб­лей из феде­раль­но­го бюд­же­та на все рабо­ты. Для вос­ста­нов­ле­ния «короб­ки» это­го доста­точ­но, но для музея с обо­ру­до­ва­ни­ем, увы, нет.

– Про­ект сде­лан, а когда нач­нут­ся работы?

– Я думаю, что они нач­нут­ся уже в этом году. Сей­час уже выбра­на орга­ни­за­ция-под­ряд­чик. Посмот­рим, что это за орга­ни­за­ция. Я уве­рен, что будет нелегко.