В жару сбываются мечты

Если напи­сать, что по пло­ща­ди Рево­лю­ции в трид­ца­ти­гра­дус­ную жару вокруг памят­ни­ка Лени­ну на вело­си­пе­де для трю­ков типа «bmx» ездит девоч­ка в дра­по­вом паль­то, длин­ной раз­ве­ва­ю­щей­ся юбке, шер­стя­ной шап­ке и боси­ком, то все засме­ют­ся и ска­жут, что у вас про­бле­мы с алко­го­лем. Но девоч­ка там ездит.

Если напи­сать, что у фон­та­на на Ленин­град­ской сто­ит ста­ро­д­рев­ний кас­сет­ный маг­ни­то­фон, рядом сидит боро­да­тый дед и под маг­ни­то­фо­но­вую «мину­сов­ку» поет пес­ни «Бит­лз», то все засме­ют­ся и ска­жут, что жара пло­хо повли­я­ла на ней­рон­ные свя­зи в вашем моз­гу. Но дед там сидит.

Вполне под­го­то­вив­шись, таким обра­зом, к неожи­дан­но­стям, вы встре­ча­е­те утро ново­го дня в соб­ствен­ной квар­ти­ре. А что? У мно­гих име­ют­ся соб­ствен­ные квар­ти­ры, вот и вам повез­ло. Ров­но в чет­верть вось­мо­го раз­да­ет­ся зво­нок. Это сни­зу кто-то при­ста­ет к домофону.

— Да! – ряв­ка­е­те вы в белую труб­ку. Все-таки чет­верть вось­мо­го – это слишком.

— Доб­ро­го утра! – сол­неч­но отве­ча­ет труб­ка, — это пере­движ­ной мага­зин «буки­нист на коле­сах». Поз­воль­те уто­лить вашу духов­ную жажду!

Вот что про­свет­лен­но отве­ча­ет вам труб­ка в чет­верть вось­мо­го утра, и вы в лег­ком ужа­се отво­ря­е­те дверь, крик­нув напо­сле­док что-то насчет отсут­ству­ю­ще­го лиф­та и высо­ко­го эта­жа. Но «буки­нист на коле­сах» уже взби­ра­ет­ся по лест­ни­це, очень быст­ро, за спи­ной неве­ро­ят­ных раз­ме­ров рюк­зак. При­мер­но такие исполь­зо­ва­ли егип­тяне при стро­и­тель­стве пирамид.

— При­вет­ствую вас, люби­тель кни­ги! – зады­ха­ясь, гово­рит буки­нист. Лицо его румя­но. Сбло­чи­ва­ет рюк­зак, отсо­еди­ня­ет от него поход­ный сто­лик на алю­ми­ни­е­вых нож­ках. Вы топ­че­тесь в пижа­ме и боси­ком, вспо­ми­ная, успе­ли ли вычи­стить зубы. Кажет­ся, нет. Тем вре­ме­нем на поход­ном сто­ли­ке одна за дру­гой появ­ля­ют­ся кни­ги в хоро­шо потре­пан­ных облож­ках. Погла­жи­вая изнут­ри язы­ком зубы в гад­ком нале­те сна, вы уже спо­соб­ны к актив­но­му про­ти­во­сто­я­нию, но заго­тов­лен­ные сло­ва бук­валь­но застре­ва­ют в гор­ле. Вы про­из­но­си­те что-то такое:

— Ааа! Ааа!

Буки­нист на коле­сах не удив­ля­ет­ся. Навер­ное, при­вык. Дело в том, что на поход­ном сто­ли­ке вы види­те книж­ку Моги­лев­ской «Девоч­ки, кни­га для вас» — такую при­ят­но тол­стую, серо­ва­то-жел­тую, с тис­не­ным жен­ским про­фи­лем на облож­ке. Вы чита­ли её раз сто. А может, пять­сот. Глав­ны­ми геро­и­ня­ми про­из­ве­де­ния были девоч­ка Капа, ниче­го не смыс­ля­щая в домо­вод­стве, и ее лов­кая подру­га — Таня. Лов­кая подру­га не без зануд­ства обу­ча­ла Капу все­му, Капа не без сопро­тив­ле­ния обу­ча­лась. Неко­то­рые стро­ки вы зачем-то помни­те наизусть, как песнь о Буре­вест­ни­ке. Осо­бен­но заго­лов­ки: «Инте­рес­нее все­го при­го­то­вить салат», «Перед сном — ста­кан­чик про­сто­ква­ши». «Каж­дый пио­нер дол­жен уметь прой­ти на лыжах 2 километра».

Как-то вы попы­та­лись сма­сте­рить реко­мен­до­ван­ную авто­ром к испол­не­нию тря­пич­ную кукол­ку из двух носо­вых плат­ков. Полу­чив­ший­ся голем был настоль­ко отвра­ти­те­лен, что вы постес­ня­лись его как сле­ду­ет рас­смот­реть. Потом вы с луч­шей подру­гой реши­ли при­го­то­вить пирож­ное безе, состо­я­щее из взби­тых бел­ков и саха­ра. Но луч­шая подру­га ска­за­ла, что ни одна еди­ни­ца выпеч­ки не обхо­дит­ся без муки, и надо доба­вить непре­мен­но муку. Вы доба­ви­ли муку, и через какие-то пол­ча­са отскре­ба­ли от пер­га­мент­ной бума­ги стран­но­го вида и запа­ха округ­лые лепеш­ки. На вкус они тоже были стран­ны­ми, но вы съе­ли. Дай бог памя­ти, в каком это году, как слав­но про­пел извест­ный испол­ни­тель шансона.

Вы при­жи­ма­е­те к гру­ди Моги­лев­скую, и про­сев­шим голо­сом осве­дом­ля­е­тесь о цене. Вам подой­дет любая. Ведь так, как эту кни­гу, вы люби­ли толь­ко «Боль­шую Меди­цин­скую Энциклопедию».

У вашей тро­ю­род­ной сест­ры бабуш­ка была врач. Она и сей­час врач. Бабуш­ка име­ла «Меди­цин­скую Энцик­ло­пе­дию» в мил­ли­оне при­мер­но томов. Вы с сест­рой посто­ян­но изу­ча­ли эти тома. При­чем ника­кие поло­вые, ска­жем, орга­ны не инте­ре­со­ва­ли вас так, как ред­кие, неиз­ле­чи­мые забо­ле­ва­ния. Вы погру­жа­лась в них исто­во и цели­ком, зами­ра­ли, сли­ва­лись с мел­ким шриф­том и отдель­но вкле­ен­ны­ми кар­тин­ка­ми страш­ных язв. Сест­ра пред­по­чи­та­ла пси­хи­че­ские рас­строй­ства и орга­ни­за­цию сана­тор­но-курорт­но­го лечения.

Так все и шло. К БМЭ при­ла­га­лись гиб­кие грам­пла­стин­ки, гром­ко иллю­стри­ру­ю­щие раз­лич­ные про­цес­сы в орга­низ­ме. Их вы поба­и­ва­лись. Сест­ра утвер­жда­ла, что там при­сут­ству­ют зву­ки неудер­жи­мой рво­ты. По сча­стью, клас­се в шестом вы от рво­ты отвле­ка­лись, обна­ру­жив дома пре­лест­ную кни­жи­цу поль­ско­го авто­ра «Сто минут для кра­со­ты и здо­ро­вья». Она надол­го ста­ла лиде­ром хит-пара­да стран­ных люби­мых книг. Кста­ти, фабу­ла про­из­ве­де­ния ничем не отли­ча­лась от «Дево­чек» — геро­и­ня Анна, геро­и­ня Ире­на. Анна — кра­са­ви­ца, умни­ца и вооб­ще, Ире­на — мах­ну­ла на себя рукой и отча­я­лась. Не выщи­пы­ва­ет бро­ви, не дела­ет педи­кюр, пада­ет в про­пасть. Но Анна про­тя­ги­ва­ет ей дру­же­ствен­ную руку, и вот уже спу­стя три­ста стра­ниц все очень хоро­шо у Ирены.

— А есть у вас «Сто минут для кра­со­ты и здо­ро­вья»? – спра­ши­ва­е­те вы. Не наде­ясь на успех. Но буки­нист на коле­сах, дед мороз это­го лета, недол­го роет­ся в рюк­за­ке и выни­ма­ет, выни­ма­ет! Ту самую кни­гу, зано­во пере­пле­тен­ную в дер­ма­ти­но­вую крас­ную облож­ку. Нет слов!

— Нет слов! – так и гово­ри­те вы буки­ни­сту, а гла­за­ми уже выхва­ты­ва­е­те оче­ред­но­го бумаж­но­го дру­га детства.

«Доб­рая жена дом сбе­ре­жет» — синяя кни­жи­ца, кар­ман­но­го фор­ма­та, но в твер­дом пере­пле­те. В свое вре­мя вы отту­да мно­гое почерп­ну­ли. У насто­я­щей кра­са­ви­цы три вещи долж­ны быть длин­ны­ми: воло­сы, паль­цы и тер­пе­ние. Пять чер­ны­ми: гла­за, бро­ви, и что-то еще. Малень­кое пла­тье для кок­тей­ля? Авто­мо­биль? Жем­чуг? Или пять вещей долж­ны быть пыш­ны­ми. Воло­сы, грудь. Подуш­ка. Цве­ты в горш­ке. Или пять вещей долж­ны быть ост­ры­ми? Ум, ног­ти, коле­ни, чув­ство юмо­ра. Коле­ни вряд ли, конечно.

— Пять вещей долж­ны быть слад­ки­ми, — вос­тор­жен­но про­го­ва­ри­ва­е­те вы вслух.

— Пони­маю вас, — вдруг согла­ша­ет­ся буки­нист на коле­сах, — и очень ува­жаю тако­го рода обоб­ще­ния, с уча­сти­ем цифр. Они струк­ту­ри­ру­ют окру­жа­ю­щий хаос. Пять вещей долж­ны быть про­сты­ми — раз­го­во­ры, отно­ше­ния, еда, быто­вые при­бо­ры и лите­ра­ту­ра. Согласны?

— Да! – плы­ве­те вы голо­сом, — или наобо­рот: пять вещей долж­ны быть слож­ны­ми — раз­го­во­ры, отно­ше­ния, еда, быто­вые при­бо­ры и литература.

— Пусть так, — кива­ет букинист.

Див­ное выда­лось утро! Но ведь если напи­сать, что в чет­верть вось­мо­го в домо­фон позво­нил чело­век, пред­ста­вив­ший­ся буки­ни­стом на коле­сах, и при­та­щил в древ­не­еги­пет­ском рюк­за­ке три глав­ные кни­ги вашей юно­сти, все засме­ют­ся и ска­жут, что вы придумываете.