Не договорились

В пред­две­рии учеб­но­го года неудер­жи­мо тянет рас­ска­зы­вать прит­чи. Вот так выдви­нешь­ся куда-нибудь с целью узнать ново­сти о тор­же­ствен­ной линей­ке, посвя­щен­ной пер­во­му сен­тяб­ря, наткнешь­ся на пуг­ли­вую стай­ку школь­ни­ков, пока еще не задей­ство­ван­ных в учеб­ном про­цес­се, схва­тишь за руки-за ноги самых непо­во­рот­ли­вых, да и нач­нешь не спе­ша свой рас­сказ. При­ме­ча­ние: луч­ше оста­но­вить свой выбор на девоч­ках, маль­чи­ки ужас­но боль­но пина­ют по голени.

Такая ста­рая, ста­рая исто­рия. Кон­ца вось­ми­де­ся­тых годов про­шло­го века. Две одно­класс­ни­цы едут на веще­вой рынок за стиль­ной одеж­дой, пред­на­зна­чен­ной для бли­ста­ния на школь­ных дис­ко­те­ках и про­сто — для бли­ста­ния. Лиля и Таня, такие девоч­ки: чистые личи­ки, бле­стя­щие гла­за, мод­ные при­чес­ки на оди­на­ко­во русых голо­вах. Лиля выгля­дит немно­го стар­ше, у нее есть «бой­френд», ему шест­на­дцать, сту­дент госу­дар­ствен­но­го про­фес­си­о­наль­но-тех­ни­че­ско­го учи­ли­ща. У Тани име­ет­ся взрос­лый поклон­ник, прак­ти­че­ски игрок мест­ной фут­боль­ной коман­ды, он ездит на девя­той моде­ли «Жигу­лей» и пода­рил Тане несколь­ко фла­ко­нов фран­цуз­ских духов. При­вез из-за гра­ни­цы, он там быва­ет на мат­чах ино­гда. Тане нуж­на стиль­ная одеж­да, мно­го. Надо же соот­вет­ство­вать тако­му кра­сав­цу. День­ги на стиль­ную одеж­ду взя­ты у роди­те­лей, хоро­шие деся­ти­класс­ни­цы во все вре­ме­на не явля­ют­ся кредитоспособными.

Так вот, едут, веще­вой рынок рас­по­ла­га­ет­ся дале­ко от цен­тра, надо сна­ча­ла на авто­бу­се до мет­ро, потом на мет­ро сколь­ко-то стан­ций, вет­ка одна — не заблу­дишь­ся. Выхо­дят на нуж­ной плат­фор­ме, спе­ци­фи­че­ский запах тон­не­ля, дви­га­ют­ся в плот­ном пото­ке жела­ю­щих при­на­ря­дить­ся тоже, и Лилю за рукав тро­га­ет цыганка.

— Моло­дая, кра­си­вая, пога­дать тебе хочу! Судь­бу твою рас­ска­зать! — гово­рит лас­ко­во, и голос такой, мелодичный.

Лиля оста­нав­ли­ва­ет­ся. Может быть, ей понра­ви­лось вот это – «моло­дая, кра­си­вая». Может быть, взвол­но­ва­ла сама новиз­на ситу­а­ции — взрос­лая Лиля ведет взрос­лый раз­го­вор о сво­ей судь­бе. Оста­нав­ли­ва­ет­ся. Таня, есте­ствен­но, тоже. И Таня хочет про судь­бу. Ее инте­ре­су­ет взрос­лый поклон­ник, есть ли у них какие-то пер­спек­ти­вы в отно­ше­ни­ях. Хотя не исклю­че­но, что она фор­му­ли­ру­ет это совсем дру­ги­ми словами.

И как-то полу­ча­ет­ся, что через ничтож­ные трид­цать минут цыган­ка остав­ля­ет дево­чек на дере­вян­ной ска­мей­ке, намерт­во вбе­то­ни­ро­ван­ной в плат­фор­му, с горя­щи­ми щека­ми и совсем без денег. Что делать, непо­нят­но. Лиля пла­чет. У нее стро­гий папа, он будет в яро­сти, сни­мет с нее голо­ву и поса­дит под домаш­ний арест надол­го, и луч­ше уме­реть пря­мо здесь. Вон, под поезд бро­сить­ся. Были пре­це­ден­ты, Лиля изу­ча­ла по лите­ра­ту­ре. Таня дер­жит­ся луч­ше, она вооб­ще более урав­но­ве­ше­на, Таня говорит:

— Ну и пле­вать. Поеха­ли домой, ска­жем: поте­ря­ли день­ги. Или ска­жем: укра­ли. А что?

— Ыыыы, — кача­ет голо­вой Лиля, ее папа ко все­му про­че­му еще и май­ор мили­ции. Как Таня мог­ла забыть? Одно­знач­но, ника­ко­го выхо­да нет, Лиля уже пред­мет­но рас­смат­ри­ва­ет рель­сы-рель­сы, шпа­лы-шпа­лы. Намерт­во цеп­ля­ет­ся рукой за осно­ва­ние реклам­но­го стен­да насчет при­е­ма на рабо­ту юно­шей, отслу­жив­ших в рядах.

— Лиль­ка, пре­кра­ти, — коман­ду­ет Таня, раз­жи­мая ее паль­цы, — я вот что при­ду­ма­ла. Зна­ешь Кать­ку из деся­то­го «Б»? Она ко мне как-то под­ка­ты­ва­ла, что­бы я ей духи про­да­ла. Я и про­дам. А день­ги поде­лим, купим шмо­ток, договоримся.

Лиля осто­рож­но успо­ка­и­ва­ет­ся. Таня жест­ко берет ее за руку. Девоч­ки мол­ча едут обрат­но. Мет­ро, авто­бус. Граж­дане тол­ка­ют лок­тя­ми, насту­па­ют на ноги. Лиля часто смор­ка­ет­ся в носо­вой пла­ток с вышив­кой, пода­рок тет­ки на недав­ний празд­ник 8 мар­та, нашла что пода­рить. Под­хо­дят к Тани­но­му дому. Она остав­ля­ет Лилю поси­деть на лавоч­ке, близ подъезда.

— Сей­час я, пря­мо сра­зу Кать­ке позво­ню, — обе­ща­ет Таня, — договорились?

Лиля рас­чи­ща­ет на лавоч­ке место все тем же плат­ком с выши­ты­ми цве­та­ми, садит­ся. Сидит десять минут, два­дцать минут. Вста­ет, ходит. Смот­рит на Тани­ны окна, тре­тий этаж. Окна свин­цо­во поблес­ки­ва­ют на неж­ном осен­нем солн­це. Ника­кой Тани. Еще два­дцать минут, и еще два­дцать минут. Лиля взды­ха­ет и откры­ва­ет подъ­езд­ную дверь. (Дети, не было тогда домо­фо­нов. Слу­шай­те мол­ча) Под­ни­ма­ет­ся, зво­нит. Откры­ва­ет Таня в корот­ком хала­те и тапоч­ках, гово­рит приветливо:

— Лиль­ка, здо­ро­во! Ты что здесь делаешь?

Лиля теря­ет­ся. Она пола­га­ет, что Тане извест­но, что она здесь делает.

— Ээээ, — неопре­де­лен­но про­из­но­сит она, — духи.

— Духи? — Таня удив­лен­но при­под­ни­ма­ет бровь, — какие духи? А‑а-а, поняла…

Таня ска­чет по кори­до­ру, через мину­ту воз­вра­ща­ет­ся обрат­но с абри­ко­со­во­го цве­та коро­боч­кой, доста­ет пузы­рек в фор­ме усе­чен­ной пира­ми­ды, про­во­дит мок­рой проб­кой у без­молв­ной Лили за уша­ми и под носом. Пах­нет слад­ко. Лиля отво­дит Тани­ну руку и неуве­рен­но говорит:

— Ты хоте­ла Кать­ке. Про­дать. За день­ги. Духи. Несколь­ко флаконов.

— Я? — недо­уме­ва­ет Таня, — да ты что, Лиля. Какие духи? У меня и нет ника­ких. Все, ты побе­жа­ла? Ну, давай, пока!

Таня захло­пы­ва­ет дверь, пово­ра­чи­ва­ет­ся в зам­ке ключ, Лиля спус­ка­ет­ся по лест­ни­це и не пла­чет. При­хо­дит домой, рас­ска­зы­ва­ет роди­те­лям о про­изо­шед­шем, полу­ча­ет нака­за­ние в виде запре­та про­гу­лок сро­ком месяц.

С Таней они не обща­ют­ся дол­гое вре­мя, заго­ва­ри­ва­ют толь­ко через год, по воз­вра­ще­нии с лет­них кани­кул, сно­ва пер­вое сен­тяб­ря, тор­же­ствен­ная линей­ка, новые фор­мен­ные пла­тья, цветы.

Вме­сте обсуж­да­ют лет­ний отдых, кто где побы­вал, лаге­ря отды­ха, поезд­ки к морю, в Моск­ву и про­сто пляж. Ни сло­ва о цыган­ках с лас­ко­вы­ми голо­са­ми, ни сло­ва о коро­боч­ках, ни сло­ва о пузырь­ках. Они вооб­ще нико­гда не заго­во­рят об этом, и Таня еще два­дцать лет впе­ред будет счи­тать, что Лиля хоте­ла ее исполь­зо­вать, а Лиля — оби­жать­ся на подру­ги­но пре­да­тель­ство в слож­ный момент. Лиле алле­го­рич­но пока­жет­ся, что пере­прыг­нув через про­пасть, Таня сна­ча­ла про­тя­ну­ла ей руку, а потом — выдер­ну­ла. А Таня нико­гда ниче­го ни у кого не про­сит, и не пони­ма­ет, поче­му дру­гие люди не могут поза­бо­тит­ся о себе самостоятельно.

Ну вот, соб­ствен­но, это и будет вся прит­ча. Мож­но раз­жи­мать захват и отпус­кать заску­чав­ших детей. Нет, рано еще! Догнать, и завер­шить тор­же­ствен­но: чем вот они допол­ни­тель­но хоро­ши, прит­чи. Хочешь — закан­чи­вай немед­лен­но, а хочешь — про­дол­жай сколь угод­но дол­го. Рас­ска­зы­вай, к при­ме­ру, как Лиля ста­ла госу­дар­ствен­ной чинов­ни­цей высо­ко­го ран­га, а Таня — состо­я­тель­ной дамой, женой раз­ных состо­я­тель­ных муж­чин. И как они встре­ти­лись спу­стя годы, взрос­лые жен­щи­ны, и пах­ли совер­шен­но оди­на­ко­во, слад­ко – «Tresor» от «Lancome».

А мораль, дети, может быть такая: отче­го-то почти нико­гда не полу­ча­ет­ся дого­во­рить­ся. И воз­мож­но ли это вооб­ще? Дого­во­рить­ся людям. Что­бы вот пол­но­стью, без ужи­мок и фиг в кар­ма­нах. Вы как счи­та­е­те, дети? Ну и иди­те себе.