К такой-то матери

Гово­ри­те, гово­ри­те мне, что жен­щи­на, у кото­рой есть ребе­нок, жен­щи­на-мать нико­гда не кон­чит­ся, не умрет, не будет оди­но­кой, не выбро­сит­ся из окна, не рех­нет­ся от горя и не пере­гры­зет себе вену вдоль неж­но­го лок­тя от дикой тос­ки в тем­но­те иде­аль­но вычи­щен­ной ван­ной комнаты.

Вера Васи­льев­на рас­ста­лась с мужем неожи­дан­но для себя. Она как раз соби­ра­лась раз­де­лать спе­ци­аль­ны­ми нож­ни­ца­ми кури­цу, фар­ши­ро­ван­ную бул­кой с сыром, когда на кух­ню вошел Евге­ний Сте­па­но­вич с напря­жен­ным лицом. Встал око­ло холо­диль­ни­ка. Это было не в при­выч­ках Евге­ния Сте­па­но­ви­ча — в неуроч­ный час наве­щать жену в жер­ле хозяй­ствен­ных забот, ста­но­вить­ся у холо­диль­ни­ка, а уж осо­бен­но дер­жать на лице напря­же­ние и скру­чи­вать губы дудочкой.

Евге­ний Сте­па­но­вич обыч­но суб­бот­ним вече­ром раз­ме­щал­ся проч­но на диване семьи, рас­ка­чи­вая паль­цем ноги домаш­нюю туф­лю. Ино­гда он кри­чал: а мож­но чаю с бутер­бро­ди­ком? Или: Верунь, захва­ти буты­лоч­ку пива. Но пиво в раци­оне не пре­об­ла­да­ло, ниче­го тако­го, зна­е­те, из жиз­ни ано­ним­ных алко­го­ли­ков, а все как у всех.

Вера Васи­льев­на чуть раз­дра­жен­но посмот­ре­ла через пле­чо на Евге­ния Сте­па­но­ви­ча, на пле­че пере­кре­щи­ва­лись бре­те­ли фар­ту­ка и домаш­не­го сара­фа­на с боль­ши­ми наклад­ны­ми кар­ма­на­ми, очень удоб­но иметь такие кар­ма­ны, в них мож­но поло­жить мно­го раз­ных вещей. Сей­час кар­ман таил погре­муш­ку-петуш­ка, заба­ву новень­кой внуч­ки Веры Васи­льев­ны, вче­ра гостив­шей у дедов. Да, так про­хо­дит вре­мя жиз­ни, ино­гда фило­соф­ски дума­ла Вера Васи­льев­на, толь­ко вче­ра ты сама рва­ла зуба­ми мла­ден­че­ское про­рез­ное коль­цо, а сей­час уже это дела­ют твои вну­ки, и сколь­ких уже ты похо­ро­ни­ла, маму-папу, дядю-тетю, бли­жай­шую подру­гу, кош­мар, если вду­мать­ся. Но вду­мы­вать­ся было неко­гда, вокруг сто­я­ла густо сдоб­рен­ная людь­ми и собы­ти­я­ми жизнь, и в этой жиз­ни Веру Васи­льев­ну под­сте­ре­га­ли сот­ни дел: а про­те­реть кафель рас­тво­ром уксу­са, а вычи­стить муж­ни­ны костюм­ные брю­ки с помо­щью наша­тыр­но­го спир­та кус­ка мар­ли, а полить цве­ты, а квар­таль­ный отчет, а сбе­гать к сыну и сме­нить невест­ку на посту у коляс­ки. В каж­дой ком­на­те жда­ли, когда она войдет.

- Чего тебе, — спро­си­ла она мужа, а кури­ца исто­ча­ла аро­ма­ты тимья­на и роз­ма­ри­на, дол­жен­ству­ю­щих пре­вра­тить тупо­ва­тую домаш­нюю пти­цу в дикую, напри­мер, утку. Или даже фаза­на. – Ужи­нать будем через десять минут, — доба­ви­ла Вера Васи­льев­на, — надо про­ти­вень отмыть, да и салат у меня еще не готов. Бес­по­ко­юсь, доста­точ­но ли олив­ко­во­го мас­ла… Надо было вче­ра взять новую бутыль.

Будучи при­мер­ной хозяй­кой, Вера Васи­льев­на пода­ва­ла к жар­ко­му непре­мен­но зеле­ный салат, для луч­ше­го пище­ва­ре­ния. Отку­да-то она почерп­ну­ла, что так надо. Жен­щи­ны на служ­бе, долж­но быть, тре­па­лись. Вера Васи­льев­на рабо­та­ла в стра­хо­вой ком­па­нии, при­чем доволь­но дав­но – с нача­ла нуле­вых. Ей нра­ви­лась сама идея стра­хо­ва­ния, и она вери­ла, что выпла­чи­вая взно­сы за жизнь, здо­ро­вье и сохран­ность иму­ще­ства, чело­век не толь­ко сте­лет солом­ки, но и отпу­ги­ва­ет чер­тей. К сло­ву, в боль­шой сте­пе­ни и уксус для кафе­ля, и кусок мар­ли насчет брюк, и мине­раль­ные удоб­ре­ния в помощь цве­там были ее стра­хо­вы­ми взно­са­ми за нор­маль­ный брак и спо­кой­ствие в целом.

«Зав­тра же мас­ла», — все еще, тор­мо­зя, поду­ма­ла Вера Васи­льев­на, а Евге­ний Сте­па­но­вич, тем вре­ме­нем, ока­зы­ва­ет­ся уже гово­рил, при­чем нечто нево­об­ра­зи­мое. Ока­зы­ва­ет­ся, жизнь Веры Васи­льев­ны уже стре­ми­тель­но нес­лась ко всем чер­тям, а она и не знала.

- Я дав­но дол­жен был поста­вить тебя в извест­ность, — гово­рил Евге­ний Сте­па­но­вич, — да все как-то. Робел.

Вера Васи­льев­на непо­ни­ма­ю­ще смот­ре­ла. С чего ты там оро­бел-то, соко­лик, с како­го тако­го пере­пу­гу тебе робеть, слад­кий, сей­час за стол садим­ся, вон, и ком­по­тик я ува­ри­ла виш­не­вый, и хле­бу­шек у меня наре­зан, да не абы как, а тре­уголь­нич­ка­ми, и соус к сала­ту, с кед­ро­вы­ми, сука, ореш­ка­ми, иди, мой руки, сокро­ви­ще мое.

- Я полю­бил дру­гую жен­щи­ну и сего­дня ухо­жу к ней, — гово­рил Евге­ний Сте­па­но­вич, — все реше­но. Я ниче­го не возь­му, кро­ме сво­ей одеж­ды и ноут­бу­ка. Еще кожа­ное крес­ло хочу, это мое крес­ло, ты пом­нишь. Сей­час за мной заедет Сере­жа и помо­жет перевезти.

Сере­жей зва­ли их сына. Сере­жень­ка, ежень­ка, маль­чик мой малень­кий, когда же ты успел вырас­ти, когда успел пре­вра­тить­ся в муж­чи­ну с рельеф­ны­ми ску­ла­ми и повад­ка­ми запис­но­го кра­сав­ца. Сере­жа – вот что было в неве­ро­ят­ном моно­ло­ге мужа главным.

- Как это – Сере­жа? – спро­си­ла Вера Васи­льев­на, — как это, Сере­жа тебя отве­зет, он что, в кур­се собы­тий? Он что, все это… одобряет?

Голос Веры Васи­льев­ны ей отка­зал вдруг.

- Ну, разу­ме­ет­ся, — отве­тил Евге­ний Сте­па­но­вич даже как-то уста­ло, — Ари­на – луч­шая подру­га Насти.

Настей была невест­ка, та самая, кото­рую Вера Васи­льев­на сме­ня­ла на посту у коляс­ки, гро­бя на это часы и мину­ты, что мог­ла бы про­ве­сти в тиши пустой квар­ти­ры с круж­кой чая, или – а поче­му нет! – с бока­лом вина.

Евге­ний Сте­па­но­вич вышел из кух­ни, и если до это­го момен­та все про­ис­хо­ди­ло мед­лен­но, то сей­час нача­ло про­ис­хо­дить так быст­ро, что Вера Васи­льев­на даже уце­пи­лась за край сто­леш­ни­цы, рас­пи­сан­ной под мра­мор, опа­са­ясь быть уне­сен­ной пото­ком. Так, искус­ствен­но удер­жи­вая себя в рав­но­ве­сии, она закри­ча­ла вслед мужу:

- Луч­шая подру­га, гово­ришь? И дав­но это у вас? И по каким кой­кам вы валя­лись? А ты уве­рен, что один такой счаст­лив­чик у нее? Или вас ком­му­на? – вот такие вещи кри­ча­ла Вера Васи­льев­на, а муж уже шел с чемо­да­ном, еще одним чемо­да­ном, и катил крес­ло, и паль­то нес на пле­чи­ках, и короб­ки с обу­вью, что ли. Судя по все­му, когда Вера Васи­льев­на вози­лась с кури­цей, начи­няя ее бул­кой с сыром, Евге­ний Сте­па­но­вич скла­ды­вал свои вещи, вот и кни­ги пере­вя­зал бечев­кой, и ноут­бук упа­ко­вал в спе­ци­аль­ную сум­ку, все успел.

И зво­нил в дверь Сере­жа, и Вера Васи­льев­на кри­ча­ла уже ему:

- Луч­шая подру­га Насти? А Настя в кур­се? Она одоб­ря­ет? Широ­ких, может быть, она взгля­дов? Тогда ей мож­но, навер­ное, рас­ска­зать о тво­ей инструк­тор­ше по экс­тре­маль­но­му вожде­нию, кото­рую ты тас­кал сюда в обе­ден­ные пере­ры­вы про­шлой весной?

Сыно­ва инструк­тор­ша по экс­тре­маль­но­му вожде­нию была застиг­ну­та Верой Васи­льев­ной в соб­ствен­ной ван­ной ком­на­те. Она натя­ги­ва­ла джин­сы, пры­гая на одной ноге, и гру­ди ее, еще не упа­ко­ван­ные, под­пры­ги­ва­ли тоже. Вера Васи­льев­на тогда дол­го сме­я­лась, пото­му что тако­го опы­та – прий­ти домой и там обна­ру­жить посто­рон­нюю пры­га­ю­щую жен­щи­ну, у нее не было; а Сере­жа про­сил про­ще­ния и гово­рил, что это неле­пая случайность.

И сей­час Вера Васи­льев­на вспом­ни­ла эту исто­рию, и как ока­за­лось – зря, пото­му что за Сере­жей в квар­ти­ру уже вхо­ди­ла Настя со сво­им мла­ден­цем на руках, точ­нее, услы­шав про экс­тре­маль­ное вожде­ние, Настя сра­зу пере­ста­ла вхо­дить, понес­лась вниз по лест­ни­це с угро­зой для обе­их юных жизней.

- Ну, мать, — мед­лен­но и страш­но ска­зал Сере­жа, — ты даешь.

- Я даю? – про­хри­пе­ла сухим гор­лом Вера Васи­льев­на, — я даю? Да я голо­вы вам сей­час раз­моз­жу, ррразмозжжу…

Евге­ний Сте­па­но­вич уже выта­щил на лест­нич­ную пло­щад­ку все свои бау­лы, книж­ки, ноут­бук акку­рат­но свер­ху, и под­бад­ри­вал сына пото­ро­пить­ся с пере­тас­ки­ва­ни­ем бага­жа, пото­му что он же видит, какая тут тво­рит­ся пол­ная фигня.

Теперь ты меня пони­ма­ешь? – гово­рил Евге­ний Сте­па­но­вич, — я здесь ни мину­ты боль­ше не про­ве­ду, ни секун­ды! Голо­ву она мне раз­моз­жит, смот­ри-ка! Стерва!

Буд­то бы это у Веры Васи­льев­ны моло­дая любов­ни­ца, ровес­ни­ца сына, и она – позор семьи.

- Стер­ва! — не уни­мал­ся Евге­ний Сте­па­но­вич, потом доба­вил, — фиг­ня пол­ная. Фиг­ня пол­ная. Фиг­ня полная.

Имен­но эти два сло­ва, фиг­ня пол­ная, она будет гово­рить после­ду­ю­щие три меся­ца, толь­ко эти сло­ва, пока не кон­чит­ся кури­ца, ока­зы­ва­ет­ся, кури­цу, фар­ши­ро­ван­ную бул­кой и сыром, чело­век может есть сколь угод­но дол­го. Фиг­ня пол­ная как ответ на все вопро­сы, раз­ве что толь­ко док­то­ру из пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ско­го дис­пан­се­ра Вера Васи­льев­на ска­жет боль­ше. Немно­го боль­ше, про сына, как он кри­чал ей: «да пошла ты к такой-то мате­ри!» — забы­вая совер­шен­но, что такая-то мать — она и есть.

И док­тор будет кивать пони­ма­ю­ще, и вво­дить внут­ри­вен­но что-то силь­но­дей­ствуй­щее, пото­му что с диа­гно­зом опре­де­ли­лись, и на реак­тив­ном пси­хо­зе оста­но­вить­ся не полу­чи­лось. Поэто­му гово­ри­те, гово­ри­те мне, что жен­щи­на-мать нико­гда не кон­чит­ся, не умрет, не будет оди­но­кой, не выбро­сит­ся из окна, не рех­нет­ся от горя и не пере­гры­зет себе вену вдоль неж­но­го лок­тя от дикой тос­ки в тем­но­те иде­аль­но вычи­щен­ной ван­ной комнаты.

Худож­ник: Мари­ам Гарибян

К такой-то матери”: 2 комментария

  1. Поэто­му гово­ри­те, гово­ри­те мне, что жен­щи­на-мать нико­гда не кон­чит­ся, не умрет, не будет оди­но­кой, не выбро­сит­ся из окна, не рех­нет­ся от горя и не пере­гры­зет себе вену вдоль неж­но­го лок­тя от дикой тос­ки в тем­но­те иде­аль­но вычи­щен­ной ван­ной комнаты.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.