Прощай, СГАУ

12 апре­ля – день кос­мо­нав­ти­ки, а 11 апре­ля аэро­ко­сов­ская мно­го­ти­раж­ка «Полет» вышла с пере­до­ви­цей на тему, что теперь объ­еди­нен­ное учеб­ное заве­де­ние назы­ва­ет­ся Наци­о­наль­ный Самар­ский уни­вер­си­тет име­ни ака­де­ми­ка С.П. Коро­ле­ва. «Как же так, — гово­ри­ли на каж­дой аэро­ко­сов­ской кафед­ре, — ну как же так, поче­му нас обо­кра­ли, поче­му мы ста­ли про­сто уни­вер­си­тет, мы не про­сто уни­вер­си­тет, мы – аэро­кос­ми­че­ский! Сло­во это убра­ли поче­му? Это глав­ное слово!»

На каж­дой, я повто­рю, кафед­ре, и никто не радо­вал­ся, раз­ве что кри­во улы­ба­лись обще­ву­зов­ско­му при­ка­зу орга­ни­зо­вать «инсти­тут фило­ло­гии», пото­му что это так весе­ло, орга­ни­зо­вы­вать инсти­тут фило­ло­гии в сте­нах, где семь­де­сят четы­ре года изу­ча­ли дета­ли машин, кон­стру­и­ро­ва­ли лопат­ку ком­прес­со­ра, рисо­ва­ли диа­грам­мы состо­я­ния желе­зо-угле­род и про­ве­ря­ли часто­ту дви­га­те­ля экс­пе­ри­мен­таль­ным путем. Но губер­на­тор­скую «коман­ду сози­да­ния» мало инте­ре­су­ют почти веко­вые тра­ди­ции; вот слить что-нибудь в одно за феде­раль­ный счет – дру­гое дело.

Будучи выпуск­ни­ком Инсти­ту­та (изна­чаль­но и СГАУ-то ника­ко­го не было, не зна­ли такой аббре­ви­а­ту­ры, в 1942 году был осно­ван Куй­бы­шев­ский авиа­ци­он­ный инсти­тут, КуАИ, и что­бы не путать­ся в назва­ни­ях, ста­ну гово­рить про­сто – Инсти­тут) в тре­тьем поко­ле­нии и мате­ри выпуск­ни­цы про­шло­го года, могу поды­то­жить, что моя семья почти шесть­де­сят лет учи­лась и рабо­та­ла здесь.

Как всё начи­на­лось: в 1957 году моя моло­дая бабуш­ка, Цыган­ко­ва Оль­га Вла­ди­ми­ров­на, ста­ла пер­вым заме­сти­те­лем началь­ни­ка НИСа – науч­но-иссле­до­ва­тель­ско­го сек­то­ра, в ту пору совер­шен­но малень­ко­го, ново­рож­ден­но­го и сла­бо­го, а сей­час раз­рос­ше­го­ся в десят­ки, сот­ни отрас­ле­вых науч­но-иссле­до­ва­тель­ских лабо­ра­то­рий по все­му вузу. Это тут умные сту­ден­ты масте­рят нано-спут­ник, напри­мер, или печа­та­ют на 3Д-прин­те­ре дета­ли машин и меха­низ­мов в нату­раль­ную вели­чи­ну. Начи­на­лось же скромно.

Воз­глав­лял НИС в то вре­мя про­фес­сор Тихо­нов Нико­лай Тихо­но­вич, его млад­ший сынок учил­ся со мной в шко­ле, на пару лет стар­ше, и был пред­се­да­те­лем дис­ци­пли­нар­ной комис­сии – груп­па ребят с серьез­ны­ми лица­ми и пузы­рем аце­то­на захо­ди­ла в класс и тре­бо­ва­ла от жен­ской его поло­ви­ны отсут­ствия мани­кю­ра и про­чих изли­шеств. Млад­ше­го сын­ка про­фес­со­ра зва­ли Андрей, он был эль­фо­об­раз­ный кра­сав­чик, такой блон­дин-блон­дин, и его очень люби­ла хоро­шая девоч­ка, а он уже любил дру­гую девоч­ку, но никак не мог лояль­но рас­стать­ся с пер­вой, и тогда отец пер­вой девоч­ки ска­зал: а ты стань как бы закон­чен­ным подон­ком, пусть она в тебе разо­ча­ру­ет­ся и бро­сит сама; и Андрей стре­ми­тель­но стал закон­чен­ным подон­ком, вре­мен­но. И девоч­ка его неожи­дан­но бро­си­ла, что очень стран­но так как девоч­ки как раз и любят боль­ше все­го на све­те закон­чен­ных подон­ков; Андрей тоже, разу­ме­ет­ся, закон­чил Инсти­тут; при­чем в ту пору его стар­ший брат Алек­сей тру­дил­ся дека­ном тре­тье­го факуль­те­та, экс­плу­а­та­ции лета­тель­ных аппа­ра­тов (как «запо­ро­жец» не маши­на, так тре­тий фак не мужи­ки, фольк­лор), куда дол­го вре­мя бра­ли толь­ко маль­чи­ков, а его пле­мян­ник Алек­сей бук­валь­но тоже учил­ся на инже­не­ра-меха­ни­ка по авиа­ци­он­ным дви­га­те­лям, и мы поверх­ност­но дру­жи­ли на тему студвес­ны, диа­ло­гов и «зад­ни­ков»; види­те, это боль­шая ком­му­наль­ная кух­ня, наш Инсти­тут, это как раз то, чего чело­век ищет и иной раз не может обре­сти всю жизнь – круг общения.

Так вот, 1957 год, мою бабуш­ку дела­ют началь­ни­цей пла­но­во-финан­со­во­го отде­ла, она кра­си­вая, нату­раль­ная блон­дин­ка, офи­цер­ская жена, при­чес­ка с мод­ным коком и стро­гие костю­мы; её муж, мой дедуш­ка, в этом же году идет рабо­тать на воен­ную Инсти­тут­скую кафед­ру. Тогда воен­ная кафед­ра рас­по­ла­га­лась близ совре­мен­но­го Дома моло­де­жи, или и Дома моло­де­жи уже тоже нет? В общем, на ули­це Аэро­дром­ной очень логич­но раз­ме­щал­ся учеб­ный аэро­дром, и мой дедуш­ка, воен­ный бое­вой лет­чик, при­ни­ма­ет­ся за служ­бу. Руко­во­дит воен­ной кафед­рой герой Совет­ско­го Сою­за гене­рал Геор­гий Пет­ро­вич Губа­нов, его име­нем сей­час назва­на ули­ца в Про­мыш­лен­ном рай­оне горо­да, а вот когда-то ему мож­но было про­сто пожать руку, при­вет­ствуя, что и про­де­лы­вал еже­днев­но мой дедуш­ка, Цыган­ков Иван Аверьянович.

Моя мама вспо­ми­на­ет тот самый учеб­ный аэро­дром: мно­го малень­ких само­ле­ти­ков и одно­этаж­ные ангар­чи­ки, тогда на воен­ной кафед­ре учи­лись и маль­чи­ки и девоч­ки, такие были после­во­ен­ные дела, и малень­кая мама всё лето носи­лась там, в про­из­вод­ствен­ной пыли меж­ду этих само­ле­ти­ков, и тоже здо­ро­ва­лась с гене­ра­лом Губа­но­вым, а то как же.

Мама вырос­ла и закон­чи­ла КуАИ, и мой папа вырос и закон­чил, а потом отслу­жил в армии рядо­вым, хоть мог и офи­це­ром после воен­ной кафед­ры, но отслу­жил рядо­вым и посту­пил в Улья­нов­ский центр под­го­тов­ки инже­не­ров граж­дан­ской авиа­ции, стал борт­ин­же­не­ром. Он был очень хоро­шим борт­ин­же­не­ром, ему авиа­ци­он­ный министр вру­чал имен­ные часы, а так­же нагруд­ный знак за сколь­ко-то (мно­го) часов без­ава­рий­но­го налета.

Папа ухо­дил в рейс с чер­ным объ­е­ми­стым порт­фе­лем, кото­рый таил в нед­рах неиз­мен­ный фона­рик, очень мощ­ный что­бы осмат­ри­вать узлы само­ле­та, тре­бу­ю­щие кон­тро­ля. В кабине папи­но рабо­чее место было сбо­ку, и он сме­ял­ся, что вот поче­му его нико­гда не ука­чи­ва­ет в авто­бу­се или там на кару­се­ли – пото­му что при­вык вооб­ще боком. Малень­кой я путе­ше­ство­ва­ла ино­гда в кабине, и вот этот вид – во все сто­ро­ны и немно­го вниз – это такой кос­мос, что если бы я была чуть стар­ше, я бы толь­ко и повто­ря­ла «спо­до­би­лась», а так я про­сто радо­ва­лась, как кра­си­во, и и со всех сто­рон облака.

Мама моя устро­и­лась в 1974 году инже­не­ром кафед­ры дви­га­те­лей лета­тель­ных аппа­ра­тов, где рабо­та­ет и по сей день. Мама очень любит вспо­ми­нать исто­рию, как доволь­но дав­но они, моло­дые спе­ци­а­ли­сты, сели выпи­вать и заку­сы­вать в инсти­тут­ской лабо­ра­то­рии. Пово­дом послу­жил дру­же­ский визит кол­ле­ги из, по-мое­му, Мол­да­вии, или Гру­зии — коро­че, из тако­го пре­крас­но­го теп­ло­го места, где дела­ют вино. Этот кол­ле­га при­во­лок, разу­ме­ет­ся, дека­литр вина, и моя мама, кра­си­вая, смуг­лая, с куд­ря­ми до плеч, в пла­тье из креп-сати­на, охот­но его дегу­сти­ро­ва­ла в лабо­ра­то­рии. Дверь преду­смот­ри­тель­но зако­ло­ти­ли изнут­ри, дело шло к вече­ру, и ничто не пред­ве­ща­ло. Но вдруг кто-то сна­ру­жи зако­ло­тил кула­ка­ми и зато­пал, и закри­чал: откры­вай­те! мы зна­ем, что вы здесь! и зна­ем, что вы дела­е­те! позор! Мама и ее кол­ле­ги слег­ка испу­га­лись. Вре­мя такое было, вся­кие там проф­ко­мы, парт­ко­мы, жен­ские сове­ты, выго­во­ры с зане­се­ни­ем, Бреж­нев с бро­вя­ми. Ком­па­ния при­тих­ла, и толь­ко мол­дав­ский (гру­зин­ский?) кол­ле­га не смол­чал, а ска­зал каким-то пет­ру­ша­чьим, пья­ным и очень доб­рым голо­сом: «Мами нет, а мы закрыты».

Вто­рой кор­пус КуАИ, 60‑е годы

Что­бы мне посту­пать и обу­чать­ся в каком-то ином месте, вооб­ще не шла речь. Толь­ко вот с мате­ма­ти­кой у меня было пло­хо­ва­то. Дело в том, что мате­ма­ти­ку у нас пре­по­да­вал двор­ник. Это прав­да. И он не очень хоро­шо её пре­по­да­вал, и я вот в нача­ла выпуск­но­го клас­са сиде­ла, дура-дурой, а пред­сто­я­ло всё это как-то немед­лен­но осво­ить и потом сдать. В рам­ках сна­ча­ла выпуск­ных, а потом при­ем­ных экза­ме­нов, не то что эти ваши ЕГЭ. Извест­но, что ни окон­чить авиа­ци­он­ный инсти­тут, ни даже посту­пить в него невоз­мож­но, не зная хоть как-то мате­ма­ти­ки. Алгеб­ры и нача­ла ана­ли­за. Пере­мен­ные «а» меня пуга­ли, зна­че­ния функ­ций наво­ди­ли тос­ку, тер­ми­ны «диф­фе­рен­ци­ро­вать» или, не при­ве­ди гос­подь, «инте­гри­ро­вать» ввер­га­ли в панику.

И мне нашли репе­ти­то­ра. Это был инсти­тут­ский пре­по­да­ва­тель Эн, совер­шен­но рос­кош­ный, как я теперь пони­маю, алко­го­лик лет соро­ка пяти. Жил он в «гене­раль­ском» доме окна­ми на глав­ную пло­щадь горо­да; за десять меся­цев еже­не­дель­ных визи­тов я так и не разо­бра­ла, сколь­ко в поме­ще­нии насчи­ты­ва­ет­ся ком­нат, но мно­го, гораз­до боль­ше трех. В боль­шой, бар­ски запу­щен­ной квар­ти­ре, пах­ло таба­ком и немно­го кофе, в при­хо­жей неожи­дан­но сто­ял рояль – на него кида­ли сум­ки, шап­ки, какие-то книж­ки, сред­ства для чист­ки обу­ви и прочее.

Заня­тия про­хо­ди­ли в гости­ной – ком­на­та ничуть не усту­па­ла в раз­ме­рах школь­но­му, напри­мер, клас­су. Ника­ких парт, разу­ме­ет­ся, не было, зато посе­ре­дине мону­мен­таль­но сто­ял оваль­ный стол тем­но­го дере­ва, рас­счи­тан­ный мини­мум на две­на­дцать пер­сон. За сто­лом устра­и­ва­лась груп­па, рас­кла­ды­ва­лись тет­ра­ди, учеб­ни­ки, мате­ма­ти­че­ские спра­воч­ни­ки и таб­ли­цы Бра­ди­са. Тес­ни­лись чай­ные чаш­ки и самые неожи­дан­ные вещи – инстру­мен­ты для резь­бы по дере­ву или гру­зин­ский рог для вина. Вдруг появ­ля­лись и исче­за­ли какие-нибудь сереб­ря­ные рюм­ки, бен­зи­но­вая газо­но­ко­сил­ка, дизель­ный гене­ра­тор или ван­туз. Ост­ро отто­чен­ные каран­да­ши ред­ко­го тогда про­из­во­ди­те­ля «кох-и-нор». Каль­ку­ля­то­ры Эн пре­зи­рал, сам как-то мастер­ски делил-вычи­тал в уме непро­стые чис­ла, но от сво­их уче­ни­ков тако­го не тре­бо­вал, снис­хо­ди­тель­но кри­вил рот в опра­ве густых усов и холе­ной бороды.

Люби­мей­ши­ми выра­же­ни­я­ми Эн были «что и тре­бо­ва­лось дока­зать» и «пи раз». Абсо­лют­но все зна­ют, что такое «пи». Эн исполь­зо­вал его для осве­ще­ния вопро­сов, не име­ю­щих ника­ко­го отно­ше­ния к диа­мет­рам и окруж­но­стям. «Пи», вне сомне­ния, явля­лось его люби­мым и зага­доч­ным чис­лом, кото­рое лезет в дверь, в окно и через крышу.

Эн исполь­зо­вал ори­ги­наль­ный педа­го­ги­че­ский метод: «Нель­зя нико­го научить, — гово­рил он, — но чаще все­го мож­но научить­ся». Сту­ден­ты в нача­ле двух­ча­со­во­го уро­ка полу­ча­ли зада­ние и были обя­за­ны справ­лять­ся с ним само­сто­я­тель­но. «Не сове­тую вам зада­вать», — гово­рил Эн. «Что?» — пища­ли сту­ден­ты. «Вопро­сы, разу­ме­ет­ся», — ломал Эн пря­мую бровь. К кон­цу заня­тий резуль­та­ты тру­да оце­ни­ва­лись сообща.

Я страш­но бли­ста­ла в шко­ле, пора­жая бед­но­го штат­но­го мате­ма­ти­ка-двор­ни­ка невесть отку­да взяв­шей­ся эру­ди­ци­ей и общим подъ­емом духа. Экза­ме­ны сда­ла впо­след­ствии хоро­шо, даже отлич­но. Пер­вые инсти­тут­ские кур­сы, наби­тые мата­на­ли­зом, линей­ной алгеб­рой и начер­та­тель­ной гео­мет­ри­ей, пока­за­лись мне пре­крас­ным вре­ме­нем. Скром­но скло­нив голо­ву, я лег­ко сда­ва­ла кур­со­вые, заче­ты и эпю­ры в туши.

Теперь, через деся­ти­ле­тия, я ино­гда спра­ши­ваю при­мер­но­го сво­е­го ровес­ни­ка: а вы тоже зани­ма­лись с Эн? Когда слы­шу это самое «пи раз» и «что и тре­бо­ва­лось дока­зать» в самые нема­те­ма­ти­че­ские моменты.

К сло­ву о начер­та­тель­ной гео­мет­рии – мой пре­по­да­ва­тель, Тараб­рин Олег Арка­дье­вич, обла­дал вели­ко­леп­ным басом и чув­ством юмо­ра. За ним хоте­лось запи­сы­вать шут­ки. На всем лек­ци­он­ном поста­ве голо­са он гово­рил что-нибудь такое веч­но опаз­ды­ва­ю­ще­му сту­ден­ту: «Ну что же вы, Вла­ди­мир, никак про­бле­му не реши­те? Купи­ли бы лошадь. Не зави­се­ли бы он элек­три­чек. Осед­ла­ли бы коня, и с утра – в путь».

Ста­рей­ший пре­по­да­ва­тель кафед­ры химии про­фес­сор Чов­нык Наум Гри­го­рье­вич выхо­дил читать лек­ции в вален­ках. Ему было холод­но. Гово­рил он в мик­ро­фон. Он был уже очень ста­рень­кий во вре­мя моей уче­бы, и о соб­ствен­но кур­се химии бес­по­ко­ил­ся уже не так насто­я­тель­но. На экза­мене он ста­вил всем «пятер­ки», зада­вая вопро­сы совер­шен­но неожи­дан­ные. Напри­мер, мог спро­сить: а если бы вы мог­ли выби­рать меж­ду веч­ной жиз­нью и мил­ли­о­ном дол­ла­ров, что бы выбра­ли? Сту­ден­ты теря­лись и нес­ли пур­гу. Все закан­чи­ва­лось на «отлич­но», и я пом­ню толь­ко одно­го маль­чи­ка, полу­чив­ше­го у Чов­ны­ка «хоро­шо». Над ним так сме­я­лись, что он даже поду­мы­вал о пере­сда­че, но потом отмел идею как идиотскую.

Про­фес­сор Феликс Ильич Дёмин вел курс лек­ций по тех­но­ло­гии про­из­вод­ства дви­га­те­лей. Будучи опыт­ным пре­по­да­ва­те­лем, он давал слу­ша­те­лям пере­дыш­ку, что­бы как-то про­свет­ле­ло в голо­ве. Одна­жды завел речь о здо­ро­вом обра­зе жиз­ни. «Вот, гово­рит, как ведь на самом деле нуж­но? Весе­ло, бод­ро, с настро­е­ни­ем, на лыжах, в бас­сейн!» «В бас­сейн, — гнус­но отве­ти­ли ему с послед­них рядов, — на лыжах не пускают».

Во вре­мя под­го­тов­ки к защи­те дипло­ма сту­дент был обя­зан являть­ся к руко­во­ди­те­лю про­ек­та и пока­зы­вать, что он там ново­го напи­сал, начер­тил, вывел кри­вую и так далее. Но не все диплом­ни­ки себя утруж­да­ли таким мало­ин­те­рес­ным заня­ти­ем, как встре­чи с пре­по­да­ва­те­ля­ми. Во вре­мя отсут­ствия мобиль­ной свя­зи в Рос­сии свя­зать­ся с таким нера­ди­вым сту­ден­том мож­но было толь­ко лич­но, посе­тив на дому, и сотруд­ни­кам Инсти­ту­та это вме­ня­лось в обя­зан­ность. Одна­жды пре­по­да­ва­тель кафед­ры про­из­вод­ства дви­га­те­лей посту­чал в дверь к осо­бо злост­но­му про­гуль­щи­ку. «Чего же ты, — ска­зал пре­по­да­ва­тель, — на кон­суль­та­ции совсем не ходишь?» Про­гуль­щик заду­мал­ся. Лицо его ста­ло вдох­но­вен­ным. «Пони­ма­е­те, — ска­зал он с забо­той, — я так углу­бил­ся в техпроцесс…»

Фра­за эта, про тех­про­цесс, надол­го ста­ла люби­мей­шей на кафед­ре. Моя мама и сей­час сме­ет­ся, и я тоже, я еще напо­ми­наю ей, как на лабо­ра­тор­ных рабо­тах по испы­та­нию сту­ден­та спро­си­ли «как мож­но про­ве­рить часто­ту дви­га­те­ля», а сту­дент абсо­лют­но не знал, о чем речь, но обра­до­вал­ся, что хотя бы понял вопрос. «Чисто­ту дви­га­те­ля? – радост­но уточ­нил он, — ну, тря­поч­кой мож­но проверить».

Зачем я пишу-то это, гос­по­ди, все эти веч­ные бай­ки, а затем, что «куда же я без авиа­ции», и затем, что мой скром­ный синий аэро­ко­сов­ский диплом устой­чи­во все эти годы вызы­вал ува­же­ние, и я бла­го­дар­на, что име­ла воз­мож­ность учить­ся и выучить­ся, и стать, и полу­чить, и выни­мать, нако­нец, из широ­ких шта­нин. А вот что будут стран­ное-объ­еди­нен­ное закан­чи­вать новые дет­ки, это мне не совсем понят­но, и я встра­и­ва­юсь со сво­им голо­сом в общий хор «про­щай, СГАУ». Хоро­ший был институт.

Глав­ный кор­пус СГАУ