Еще больше рождественских звезд

Мага­зин подар­ков уже убра­ли к ново­му году и рож­де­ству. Вит­ри­ну затя­ну­ли чем-то золо­тым и еще сереб­ря­ным, рас­ста­ви­ли мно­го Сан­та Клау­сов, еще боль­ше елок, ска­мей­ки с кова­ны­ми ажур­ны­ми спин­ка­ми, бутыл­ки шам­пан­ско­го и высо­кие бока­лы дюжи­на­ми. Буд­то бы имен­но меж­ду эти­ми начи­щен­ны­ми до блес­ка стек­ла­ми с мину­ты на мину­ту долж­на рас­по­ло­жить­ся весе­лая ком­па­ния в мас­ка­рад­ных костю­мах, с кор­зин­кой для пик­ни­ка, клет­ча­ты­ми пле­да­ми, и все будут хохотать.

— Будь­те любез­ны, мне вот тот клет­ча­тый пакет бумаж­ный. А нет тако­го же, но чуть боль­ше? У меня пода­рок не поме­стит­ся. А вооб­ще, сколь­ко они выдер­жи­ва­ют, эти паке­ты, если в кило­грам­мах? Да, возь­му, и открыт­ку, пожа­луй­ста. Може­те мне подо­брать? Сест­ре. Нет, не день рож­де­ния. Про­сто: «Моей сест­ре». Хоро­шо, пусть не «сест­ре», а что-нибудь про­сто милое, с доб­ры­ми сло­ва­ми. Зна­е­те, вот эта подой­дет. И кон­верт. Да-да, отлич­но. Посчи­тай­те мне, пожа­луй­ста. Упа­ко­вать? Пока нече­го упа­ко­вы­вать… Я пода­рок не купи­ла еще. Сей­час в «Алко-холл» поеду. Выбе­ру вина, пару буты­лок. Сест­ра херес очень любит… люби­ла. Мы два­дцать лет не раз­го­ва­ри­ва­ли. Два­дцать один год, если точнее.

Высо­кая, очень худая жен­щи­на в тем­но-сером паль­то стя­ну­ла туже у гор­ла ворот­ник. Мех рыжей лисы в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти у лица отте­нил впа­лые щеки и тем­ные гла­за, обве­ден­ные кру­га­ми — раз­ма­зан­ная чер­ная тушь и есте­ствен­ные впа­ди­ны блед­но­го лица. Она не торо­пи­лась отхо­дить от при­лав­ка, рас­смат­ри­ва­ла за голо­ва­ми оди­на­ко­во оде­тых про­дав­щиц гале­рею пустя­ко­вых суве­ни­ров. Опу­сти­ла руки в кожа­ных пер­чат­ках, огля­ну­лась вокруг. Мага­зин был пуст, толь­ко у стен­да с елоч­ны­ми игруш­ка­ми две девоч­ки лет три­на­дца­ти тихо обсуж­да­ли что-то из ассор­ти­мен­та. Рож­де­ствен­ские звез­ды. Тут было мно­го разных.

— Не из-за наслед­ства, ниче­го тако­го, какое там наслед­ство, двух­ком­нат­ная хру­щев­ка. Было бы что делить! Я ино­гда не знаю, что про­изо­шло. Ино­гда — знаю. Когда знаю, то все вре­мя вспо­ми­наю один день, даже вечер. При­шла из уни­вер­си­те­та, сни­ма­ла в при­хо­жей сапо­ги. Это была зима, самое нача­ло. Сест­ра уже дома была, она рабо­та­ла тогда… Рус­ский язык пре­по­да­ва­ла… Не в шко­ле, а где-то в тех­ни­ку­ме или каком-то таком месте. И вот она уже была дома, я при­шла, сни­маю сапо­ги, а она кри­чит из кух­ни: ты мать не встре­ти­ла по пути? Я гово­рю, нет, не встре­ти­ла, а чего ей дома не сидит­ся? Пого­да такая была, зна­е­те, про­тив­ная. Мок­рый снег. А сест­ра отве­ча­ет, орет пря­мо из кух­ни, а что там орать, все на рас­сто­я­нии мет­ра, а она орет: уси­дишь тут дома, пока ты трешь­ся по обща­гам, отец с новой бабой при­хо­дил, зна­ко­мить­ся. Ну вот, такое ска­за­ла и вышла сама, в при­хо­жую. Вышла, в нор­маль­ной одеж­де, как на рабо­ту носит — юбка, блуз­ка, пояс пле­те­ный. И про­дол­жа­ет орать, мы сто­им уже напро­тив друг дру­га, а она мне в лицо: при­вел какую-то коро­ву, дебиль­ное имя Вио­ла! А я все в одном сапо­ге. Пото­му что это настоль­ко неожи­дан­но, я даже и забы­ла, что соби­ра­лась сде­лать. Сест­ра мне опять в лицо: сна­ча­ла мать убе­жа­ла, потом я этих выгна­ла, спу­сти­ла с лест­ни­цы. И пред­ла­га­ет мне немед­лен­но пой­ти и что-то там устро­ить у отца на служ­бе. Скан­дал. Отец началь­ни­ком цеха тогда был. Смот­рю, сест­ра уже в паль­то и засте­ги­ва­ет­ся. И пиха­ет меня в бок. Пошли да пошли! Опять орет. Мы ему устро­им! Мы ему покажем!

Худая жен­щи­на доста­ла из сум­ки бутыл­ку с мине­раль­ной водой и сде­ла­ла несколь­ко глотков.

— А я не пошла. Не пошла нику­да. Оста­лась дома. Пора­до­ва­лась, что одна. Нена­ви­жу скан­да­лы. До сих пор не знаю, что сест­ра дела­ла в тот вечер. И где была. Они вер­ну­лись с мамой через несколь­ко часов. Обе пла­ка­ли, так гром­ко, что я услы­ша­ла их сни­зу. И неко­то­рые сосе­ди тоже услы­ша­ли, они высо­вы­ва­ли голо­вы на пло­щад­ки и спра­ши­ва­ли их, что слу­чи­лось. Когда вошли в квар­ти­ру, мама уда­ри­ла меня по лицу. Ника­кой осо­бен­ной боли, но. Она ска­за­ла, что у нее теперь одна дочь. И я могу ухо­дить. Сест­ра выбро­си­ла мои сапо­ги в подъ­езд. И курт­ку. И еще сбе­га­ла, зачерп­ну­ла из шкафа.

Худая жен­щи­на гово­ри­ла и гово­ри­ла, выни­мая каж­дое сло­во изо рта и бро­сая его на лаки­ро­ван­ный дере­вян­ный при­ла­вок, вот уже вырос­ла гор­ка этих слов, а она про­дол­жа­ла. Лицо ее ста­ло белым под румянами.

— Ком­на­ты в обще­жи­тии, конеч­но, не дали. Но девоч­ки пусти­ли меня, они жили вдво­ем и вот я туда все­ли­лась и на три года… Даже чуть боль­ше. А потом у отца в новой семье родил­ся ребе­нок, они пере­еха­ли, а меня пере­вез­ли в преж­нюю квар­ти­ру. Вио­ли­на квар­ти­ра, она там жила сна­ча­ла одна, а потом — с моим отцом… Вио­ла невред­ная была. Всю мебель оста­ви­ла. Сест­ру я не виде­ла — с того дня. Даже не знаю, оста­лась ли она в горо­де, после мате­ри­ной смер­ти. Я на клад­би­ще хожу, моги­ла очень ухо­жен­ная у мамы. В изго­ло­вье бере­за. Ствол раз­ветв­ля­ет­ся. Кра­си­во, такое сра­зу теп­лое, покой­ное чув­ство. Чуть ли ты не дома, чуть ли не все будет хорошо.

Девоч­ки-под­рост­ки совер­ши­ли выбор и под­нес­ли к кас­се рож­де­ствен­скую звез­ду, чуть жел­то­ва­тая, одно­вре­мен­но голу­бая и слег­ка сире­не­вая, она была пре­крас­на и сто­и­ла неде­ше­во. Про­дав­щи­цы с сомне­ни­ем пере­гля­ну­лись, одна из дево­чек выну­ла из кар­ма­на для нагляд­но­сти день­ги. Жен­щи­на с рыжей лисой рит­мич­но бара­ба­ни­ла паль­ца­ми пра­вой руки по при­лав­ку, губы она плот­но сжа­ла, рас­счи­ты­вая, оче­вид­но, не рас­ска­зы­вать более ниче­го, но не смогла:

— Ну да, я соглас­на, с мамой полу­чи­лось некра­си­во. К тому вре­ме­ни уже десять с лиш­ним про­шло, как мы рассо­ри­лись. Я вышла замуж. Про­изо­шла непри­ят­ность с мужем, нуж­ны были день­ги. Срав­ни­тель­но немно­го, что­бы все нала­ди­лось. Я сна­ча­ла к отцу. Он ска­зал, ты и так в нашей квар­ти­ре живешь, имей совесть. Поду­ма­ла — и прав­да. А сест­ра с мате­рью — в моей ком­на­те, пусть выпла­тят. Три тыся­чи дол­ла­ров было нуж­но. Я собра­лась, была суб­бо­та, выход­ной день, зашла в их подъ­езд, позво­ни­ла в дверь. На меня сра­зу выбе­жа­ла сест­ра, как жда­ла, выбе­жа­ла и заго­во­ри­ла гром­ко: вы при­нес­ли, вы при­нес­ли?! Не знаю, узна­ла ли она меня. Наде­юсь, нет. В квар­ти­ре кто-то кри­чал. Такой крик, я и сей­час ино­гда слы­шу. Здесь слы­шу. Повсю­ду. Я повер­ну­лась и про­сто ска­ти­лась со сту­пе­ней, упа­ла, уши зажа­ла рука­ми. Потом узна­ла, что мама через день умер­ла. А у мужа непри­ят­но­сти ула­ди­лись. Три тыся­чи пере­за­нял у кого-то. Мы раз­ве­лись через пол­го­да. Я как на него смот­ре­ла, все этот дикий крик вспо­ми­на­ла. Все дума­ла, при­нес­ли ли все-таки, чего она так жда­ла. Мор­фий, наверное…Чего же еще. Мор­фи­на гидрохлорид.

Девоч­ки-под­рост­ки с испу­ган­ны­ми лица­ми осто­рож­но взя­ли сда­чу с блю­деч­ка и и выскольз­ну­ли нару­жу, уно­ся в свер­ка­ю­щей бума­ге стек­лян­ную глу­пость. Худая жен­щи­на под­ня­ла с пола сум­ки, при­жа­ла к гру­ди бумаж­ный пакет в сереб­ря­ных сердцах:

— Гос­по­ди, да что это я. Про­сти­те, пожалуйста …

Речь зву­ча­ла ров­но, инто­на­ции кра­си­во рас­цве­чи­ва­ли ее и при­да­ва­ли зна­чи­тель­но­сти, щеки посте­пен­но при­ни­ма­ли цвет кос­ме­ти­че­ско­го румян­ца и мине­раль­ной пудры.