Ай да крем!

Пер­вым кре­мом, что я исполь­зо­ва­ла в жиз­ни, был совет­ский «балет». Это тональ­ный крем, девоч­ки гово­ри­ли «тонал­ка» или вот еще «тон­чик», пар­фю­мер­ная про­мыш­лен­ность роди­ны нала­ди­ла его выпуск в двух типо­раз­ме­рах: тем­но-корич­не­вом и свет­ло. Горь­кий шоко­лад и молоч­ный, как ска­за­ли бы сей­час, но в кон­це про­шлых вось­ми­де­ся­тых годов про горь­кий шоко­лад стра­на не зна­ла. Как бело­ко­жая и русо­во­ло­сая, я исполь­зо­ва­ла молоч­но-шоко­лад­ный тон, с готов­но­стью пре­вра­ща­ясь то ли в чума­зую поби­руш­ку из како­го-нибудь рас­ска­за Горь­ко­го, то ли в актри­су мест­ных теат­ров, без успе­ха осва­и­ва­ю­щую роль Отелло.

На жел­то­ва­том алю­ми­ни­е­вом тюби­ке кру­ти­ла фуэте услов­ная бале­ри­на без черт; при­об­ре­сти мож­но было в галан­те­рей­ном мага­зине, в ряду скуч­ных зажи­мов для волос и капро­но­вых лент: чер­ные и белые — пер­во­класс­ни­кам, розо­вые и голу­бые – новень­ким мла­ден­цам. Копе­ек пять­де­сят, вро­де бы, сто­ил крем, про­из­во­дил­ся фаб­ри­кой «Сво­бо­да», содер­жал в соста­ве нико­му неиз­вест­ный леци­тин, кон­си­стен­цию имел непри­ят­но густую, и раз­во­зить по лицу при­хо­ди­лось дол­го. Несмот­ря на уси­лия, крем под­ло соби­рал­ся в релье­фах щёк и лба, при­да­вая дет­ско­му обли­ку общую атмо­сфе­ру весе­ло­го кар­на­ва­ла. Будучи пре­дель­но замет­ной нотой маки­я­жа, «балет» неиз­мен­но при­вле­кал вни­ма­ние заву­чей по вос­пи­та­тель­ной рабо­те, воз­глав­ляв­ших дис­ци­пли­нар­ную комис­сию, еже­днев­но зани­ма­ю­щую свой пост у школь­но­го крыльца.

Про­ис­хо­ди­ло так: завуч и под­руч­ные, чле­ны пио­нер­ско-ком­со­моль­ско­го акти­ва, обра­зо­вы­ва­ли недлин­ную двой­ную колон­ну, буд­то бы соби­ра­лись играть в «руче­ёк», но на самом деле не игра­ли, а про­пус­ка­ли меж себя пооди­ноч­ке бре­ду­щих со смен­ной обу­вью уче­ни­ков. Если у како­го уче­ни­ка вдруг наблю­дал­ся бес­по­ря­док в при­чес­ке (начес, обес­цве­чен­ная чел­ка, нави­тые куд­ри, несанк­ци­о­ни­ро­ван­ная закол­ка-краб) или на лице (крем «балет» сни­зу, каран­даш «искус­ство 2м-4м» свер­ху в воль­ных ком­би­на­ци­ях), то тако­го нера­ди­во­го и даже вре­до­нос­но­го уче­ни­ка мигом раз­во­ра­чи­ва­ли в сто­ро­ну туа­лет­ных ком­нат, где ему пред­сто­я­ло снять грим с помо­щью оскол­ка хоз. мыла и холод­ной воды. Уче­ник выбе­гал из убор­ной пер­спек­тив­но румя­ный, вскло­ко­чен­ный, ярост­но про себя про­кли­на­ю­щий педа­го­ги­че­ский кол­лек­тив, сияя пры­ща­ми навстре­чу дню.

Труд­нее при­хо­ди­лось с наче­са­ми, и это понят­но, пото­му что про­драть­ся через любов­но соору­жен­ные водо­па­ды мог не каж­дый чер­тов гре­бень. Воло­сы рва­лись с кор­нем и замыз­ган­ная (страш­но поду­мать, чем) школь­ная рако­ви­на лояль­но соеди­ня­ла куд­ри раз­ных оттен­ков. Вспо­ми­наю хоро­шень­кую Майю, прин­ци­пи­аль­ную тро­еч­ни­цу и жиз­не­люб­ку, навзрыд рыда­ю­щую у закра­шен­но­го на поло­ви­ну сор­тир­но­го окна. «Димоч­ка, про­сти меня!» – про­си­ла Майя все­лен­ную, раз­де­ляя еди­ное воло­ся­ное целое на пря­ди. Потом, подуспо­ко­ив­шись, рас­ска­за­ла товар­кам, что ее сра­зу после заня­тий встре­ча­ет парень, кур­сант реч­но­го тех­ни­ку­ма Димоч­ка, и она хоте­ла соот­вет­ство­вать его высо­ко­му в горо­де ста­ту­су. «У Димоч­ки 38‑й раз­мер ноги!» — вспом­ни­ла она и зары­да­ла снова.

А еже­ли кто не убо­ял­ся дис­ци­пли­нар­ной комис­сии настоль­ко, что тай­но вынул дома из мами­ной из спаль­ни пузы­рек ало­го лака с блест­ка­ми и отгро­хал себе офи­ген­ские в мире ног­ти, тот отправ­лял­ся в мед­пункт, где моло­дая сест­ра в мохе­ро­вом бере­те пред­ла­га­ла вос­поль­зо­вать­ся бан­кой аце­то­на и шмат­ком мар­ли. Сест­ра ску­по ком­мен­ти­ро­ва­ла осо­бен­но­сти мани­кю­ра уча­щих­ся: «ништяк», «не фин­ты себе!» или «тре­тий сорт не брак» и была пре­зи­ра­е­ма детьми за конформизм.

Так вот, крем «балет», такой ник­чем­ный, такой вол­шеб­ный, такой без­об­раз­ный, такой при­тя­га­тель­ный стал у меня пер­вым, чуть-чуть опе­ре­див аптеч­ную «бол­туш­ку» на осно­ве цин­ка и серы, отпус­ка­е­мую по рецеп­ту кос­ме­то­ло­га. Кос­ме­то­ло­ги­че­ская кли­ни­ка в горо­де суще­ство­ва­ла одна, там угре­ва­тых под­рост­ках при­ве­ча­ли, за день­ги ковы­ря­ли им физио­но­мию крюч­ка­ми из нержа­вей­ки, потом маза­ли чем-то белым и дава­ли пин­ка. Пры­щи после про­це­ду­ры чув­ство­ва­ли себя хоро­шо, поправ­ля­лись, жире­ли, нали­ва­лись соком и часто ста­но­ви­лись насто­я­щей про­бле­мой, но тут хоро­шо помо­га­ла любовь хули­га­на. По идее, хули­ган вполне мог полю­бить пры­ща­вую девоч­ку, вот такой пси­хо­ло­ги­че­ский бонус, всем на радость. Девоч­ки, люби­те хулиганов!

С «бол­туш­кой», бла­го­уха­ю­щей объ­яс­ни­мо спир­том и необъ­яс­ни­мо – йодом, я рас­та­лась почти сра­зу, и несколь­ко лет, чуть не десять, не поль­зо­ва­лась вооб­ще ничем. Ника­ким, имею в виду, кре­мом, пото­му что рас­кра­ши­вать гла­за чер­ным и губы крас­ным не пре­кра­ти­ла. Это было выше сил живо­го чело­ве­ка, отка­зать­ся от замель­кав­ших в попу­ляр­ных «комис­си­он­ках» бога­тых кос­ме­ти­че­ских набо­ров после пяти­лет­ки наедине с теня­ми, соб­ствен­но­руч­но изго­тов­лен­ны­ми из голу­бо­го мела и битой ёлоч­ной игрушки.

Пры­щи про­шли сами – во вре­мя пер­вой бере­мен­но­сти, на фоне гор­мо­наль­ных взры­вов и эко­но­ми­че­ских реформ. Про­шли и пре­крас­но, но скуч­ным ока­за­лось абсо­лют­ное без­дей­ствие насчет кожи лица. Бороть­ся с ран­ни­ми мор­щи­на­ми я нача­ла в два­дцать два. Пона­ча­лу это ока­за­лось страш­но инте­рес­ным: воз­ник крем Pond’s. Аме­ри­кан­ский народ­ный крем, изоб­ре­тен­ный в тыся­ча восемь­сот каком-то году док­то­ром меди­ци­ны для зажив­ле­ния поре­зов и ран, до Рос­сии добрал­ся силь­но измож­ден­ным, но в кра­си­вой кера­ми­че­ской банке.

Каких-то осо­бых исто­рий про пондс не пом­ню, фан­та­зи­ро­вать не буду, раз­ве что его очень ува­жа­ла моя пер­вая све­кровь; заку­па­ла десят­ка­ми упа­ко­вок, пото­му что исполь­зо­ва­ла для всей поверх­но­сти тела, рук, ног, даже и при­чес­ку устра­и­ва­ла с помо­щью, при­гла­жи­ва­ла локо­ны. Её сын утвер­ждал, что мать и бутер­бро­дом с пондсом не брез­гу­ет, но это он про­сто так, любил по-сыно­вьи поглу­мить­ся над мате­рью. Пер­вая све­кровь была хоро­шей, дея­тель­ной жен­щи­ной, воз­глав­ля­ла отдел на заво­де, очень цени­ла чисто­ту – в её квар­ти­ре у поро­га сто­ял рун­дук со смен­ной одеж­дой для чле­нов семьи, и далее рун­ду­ка в выход­ном пла­тье захо­дить не раз­ре­ша­лось. Сей­час, агрес­сив­но рас­ха­жи­вая по дому в туф­лях и пре­не­бре­гая чист­кой плин­ту­сов, испы­ты­ваю постыд­ное удо­воль­ствие нару­ши­те­ля запретов.

А потом, потом! К бре­гам Вол­ги при­ста­ли быст­ро­ход­ные суда, пол­ные улыб­чи­вых адеп­тов сете­во­го мар­ке­тин­га. Бод­ро нача­ли Сherbalife и Mary Kay, про­дол­жи­ли Avon с Oriflame, тут подо­спел Аmway, вклю­чая поро­шок для чист­ки духо­вок. Листа­лись ката­ло­ги, под­пи­сы­ва­лись дого­во­ры, пожи­ма­лись руки, неболь­ши­ми ящи­ка­ми отгру­жал­ся товар, но в 1995 (по-мое­му) году вышел пер­вый рус­ско­го­во­ря­щий «Elle», и кого из куль­тур­ных деву­шек теперь мог бы заин­те­ре­со­вать уны­лый ориф­лейм, даже не знаю. Никого.

Ура! Куль­тур­ные девуш­ки инте­ре­со­ва­лись лини­я­ми для моло­дой кожи Guerlain, рево­лю­ци­он­ной Helena Rubinstein с кол­ло­ид­ным сереб­ром, доро­го­сто­я­щим La Mer, обе­ща­ю­щим спра­вить­ся со все­ми про­бле­ма­ми сра­зу, вклю­чая поис­ки хоро­ше­го жени­ха. Да здрав­ству­ет цвет­ная тушь для волос Dior! Все отда­дим за кон­си­лер Chanel, иде­аль­но мас­ки­ру­ю­щий кру­ги под гла­за­ми! Ни дня без туши Yves Saint Laurent с эффек­том наклад­ных рес­ниц! Стой­кая пома­да М.А.С. как сред­ство соци­а­ли­за­ции, wow!

Зер­каль­ные пол­ки в ван­ных ком­на­тах ломи­лись, каж­дая бан­ка таи­ла под доб­рот­но при­гнан­ны­ми крыш­ка­ми не толь­ко веч­ную моло­дость, но и богат­ство, сча­стье, успе­хи в рабо­те и лич­ной жиз­ни. Нача­ло совре­мен­ных нуле­вых, дефолт и оче­ред­ной кри­зис пере­жи­ты, Givenchy выпу­стил на рынок пар­фюм Hot Couture – о, этот горя­чий кутюр­ный, раз­дав­лен­ные крас­ные цве­ты, мали­на и чер­ный перец, аро­мат без­услов­но­го сча­стья и бес­ко­неч­но­го сек­са. Не спать ночей, кру­то тусо­вать с ядо­ви­тым кок­тей­лем черт-те в каком клу­бе, утром рос­кош­но «сте­реть сле­ды уста­ло­сти» вол­шеб­ной сыво­рот­кой Guerlain Midnight Secret и не опоз­дать на служ­бу. Мир спа­сет любовь, мир спа­сет Ecriture de Chanel.

Горя­щие от пред­вку­ше­ния щеки, новин­ки аро­ма­тов на запя­стьях, стрел­ки на веках, бур­жу­аз­но мато­вая пома­да оттен­ка нюд – взрос­лые девоч­ки уве­рен­но мино­ва­ли трид­ца­ти­лет­ний рубеж, и никто и не запла­кал, да и зачем, все уже отпла­ка­ли в бед­ные восем­на­дцать, в обним­ку с корич­не­вым «бале­том», нико­гда боль­ше, кля­лись себе, сжи­мая в пра­вой руке без­упреч­ный Diorskin Forever, а в левой – Guerlain Meteorites, клев­ские такие румя­на в пер­ла­мут­ро­вых шариках.

И вот.

Как мог­ло про­изой­ти, что слу­чи­лось, какие ипо­те­ки, авто­кре­ди­ты и ремон­ты в дет­ских ком­на­тах ста­ли при­чи­ной того, что сей­час я пол­го­да поль­зую корей­ский неиз­вест­ный крем, пол­го­да – про­сто дет­ский, недав­но поку­па­ла нивею в синей жестя­ной баноч­ке, это заме­ча­тель­ное сред­ство, под­хо­дит для все­го тела; а еще очень хоро­шо умы­вать­ся холод­ной водой – рраз, и лицо такое све­жее, све­жее, буд­то тебе сно­ва пят­на­дцать и ты в школь­ной убор­ной леле­ешь пла­ны мести заву­чу по вос­пи­та­тель­ной рабо­те, рядом обсы­ха­ют бое­вые подру­ги, и мы нико­гда не умрем.

кар­тин­ка: postila.ru