Узор Пенроуза. Глава 19

Москва, ули­ца Садовая-Триумфальная.

Недо­ве­рие Кри­сти­ны к меди­цин­ской помо­щи по поли­су обя­за­тель­но­го стра­хо­ва­ния было вели­ко настоль­ко, что она бук­валь­но на днях изо­рва­ла в кло­чья соот­вет­ству­ю­щий доку­мент сво­ей тет­ки, тет­ка при этом мето­дич­но обсле­до­ва­ла бутыл­ку вис­ки, раз­ва­лив­шись на диване. «Лаф­ройг, десять лет, непло­хо, Тин­ка, этот сорт пах­нет кир­зо­вы­ми сапо­га­ми! Уве­ряю тебя, ниче­го луч­ше я не про­бо­ва­ла… в этом сег­мен­те… ста­ре­ет в аме­ри­кан­ских дубо­вых боч­ках…». На тет­ки­ной гру­ди, пря­мо поверх жилет­ки из меха лисы-огнев­ки, сто­я­ла тарел­ка с пече­ны­ми в меду ябло­ка­ми, полез­ны­ми для сер­деч­но-сосу­ди­стой систе­мы. Диван когда-то был вели­ко­ле­пен – соче­та­ние виш­не­во­го бар­ха­та и нату­раль­ной кожи, поли­ро­ван­ные дуги под­ло­кот­ни­ков, тол­стень­кие нож­ки в фор­ме рыбьих тел. Этих рыбин, фили­гран­но выре­зан­ных из розо­во­го дере­ва, Кри­сти­на очень жале­ла в дет­стве, и стро­и­ла пла­ны по их спа­се­нию – самым ради­каль­ным было наме­ре­ние сжечь диван, она даже и спич­ка­ми запа­са­лась, даже и керо­си­на заго­то­ви­ла. Кри­сти­на подо­шла к высо­ко­му зер­ка­лу и тща­тель­но осмот­ре­ла себя, пово­ра­чи­вая под­бо­ро­док паль­ца­ми вле­во и впра­во, то ли с облег­че­ни­ем желая убе­дить­ся, что той ради­каль­но настро­ен­ной девоч­ки дав­но нет, то ли – напро­тив, при­сталь­но отыс­ки­вая в про­фес­си­о­наль­но выхо­лен­ном лице её малей­шие приметы.

Мужа тет­ки Свет­ла­ны она не пом­ни­ла, но он совер­шен­но опре­де­лен­но суще­ство­вал, зани­мал звон­кие посты в совет­ском пра­ви­тель­стве, дал свою хоро­шую фами­лию тет­ке и ее доче­ри, Кри­сти­ни­ной кузине. Кузи­ну Кри­сти­на пом­ни­ла луч­ше, та покон­чи­ла с собой в слож­ном воз­расте шест­на­дца­ти лет, ока­зав­шись впу­тан­ной в какую-то глу­пую исто­рию с алко­го­лиз­мом при­я­те­лей по школе.

«Анже­ли­ки Тихо­нов­ны внуч­ка вер­ну­лась, слы­шишь? Ты меня слы­шишь, Тин­ка? Так будь добра, реа­ги­руй! Отве­чай, да! Внуч­ка, я же гово­рю, вер­ну­лась, Анже­ли­ки Тихо­нов­ны, да вот толь­ко нена­дол­го. Я так себе пони­маю, что она в бор­де­ле слу­жи­ла, а потом кто-то ее выку­пил из это­го бор­де­ля, и она при­е­ха­ла. Анже­ли­ка Тихо­нов­на гово­рит – заго­ре­лая. Очень заго­ре­лая. Задер­жа­лась на малое вре­мя, вста­ви­ла зуб и уеха­ла обрат­но. В бордель».

Так вот, Кри­сти­на порва­ла полис и ушла, дождав­шись назна­чен­но­го визи­та ста­ро­го док­то­ра Бру­хи­на, он выгля­дел успо­ка­и­ва­ю­ще ста­ро­мод­но, в чер­ном костю­ме, брю­ки кото­ро­го были чуть корот­ко­ва­ты, а пиджак – изряд­но тесен, но гал­стук-бабоч­ка вывя­зан, и боро­да остри­же­на акку­рат­но. Док­тор жил непо­да­ле­ку, в Ворот­ни­ков­ском пере­ул­ке, и все­гда при­хо­дил про­ве­дать тет­ку, сле­дуя раз и навсе­гда выбран­но­му марш­ру­ту, прав­да, послед­ние годы это зани­ма­ло все боль­ше вре­ме­ни, что было вполне объ­яс­ни­мо, учи­ты­вая бру­хи­нов­ские подаг­ри­че­ские колени.

Таким обра­зом, пре­вос­ход­но устро­ив тет­ки­ны дела, Кри­сти­на с хоро­шим серд­цем отпра­ви­лась на Нико­ли­ну гору, где ее уже жда­ла мастер педи­кю­ра с огром­ным чемо­да­ном необ­хо­ди­мо­го инвен­та­ря, и, опус­кая ноги в спе­ци­аль­ную ван­ноч­ку, Кри­сти­на еще раз похва­ли­ла себя и даже ска­за­ла вслух: «Тет­ка порой невы­но­си­ма, но я справ­ля­юсь, чест­ное сло­во, справ­ля­юсь!», мастер педи­кю­ра кив­ну­ла, регу­ли­руя режим гид­ро­мас­са­жа. И очень важ­но соот­не­сти оттен­ки лака на паль­цах рук и ног – на самом деле, важ­но. «Спа­си­бо, — при­крыв гла­за, ска­за­ла Кри­сти­на, — вот так очень хоро­шо». Она име­ла в виду тем­пе­ра­ту­ру воды.

Но уже спу­стя какую-то неде­лю при­шлось сроч­но мчать­ся к тет­ке, бро­сать маши­ну с шофе­ром на поло­вине пути и доби­рать­ся на сво­их дво­их, а Кри­сти­ни­ны туфли от Мано­ло Бла­ник (беже­вые в чер­ный горох, крас­ная шпиль­ка) не были пред­на­зна­че­ны для город­ских про­гу­лок, но лишь для офис­но­го наполь­но­го покры­тия (ком­мер­че­ский лино­ле­ум, ков­ро­вое покры­тие, кера­мо­гра­нит). «Как сюда эта ско­рая и дое­ха­ла-то, с ума свих­нуть­ся», — бор­мо­та­ла Кри­сти­на, неисто­во надав­ли­вая паль­цем на кноп­ку домо­фо­на. Отво­ри­ла дежур­ная кон­сьерж­ка с испу­ган­ным лицом; у кон­сьерж­ки выдал­ся зна­ме­на­тель­ный, бога­тый собы­ти­я­ми день – сна­ча­ла врач ско­рой помо­щи, худой муж­чи­на с лицом чело­ве­ка, несчаст­но­го в рабо­те и лич­ной жиз­ни, обо­звал ее кури­цей, а вот теперь Кри­сти­на Ген­на­дьев­на топа­ет наряд­но обу­ты­ми нога­ми и руга­ет непо­во­рот­ли­вой коло­дой. «А что я, а что я, я ведь ниче­го», — мям­ли­ла кон­сьерж­ка. « Ты всё!», — про­ора­ла Кри­сти­на уже из лифта.

Пин­ком рас­пах­нув зна­ко­мую дверь, она вло­ми­лась в тет­ки­ну при­хо­жую и ски­ну­ла туфли. Ей навстре­чу пода­лась рых­лая деви­ца в жел­то-зеле­ной уни­фор­ме и фио­ле­то­вых пры­щах. Корот­ко обре­зан­ные деви­цы­ны ног­ти были щед­ро изри­со­ва­ны йодом, буд­то она пер­сид­ская неве­ста. «Кто, куда», — забес­по­ко­и­лась деви­ца, но Кри­сти­на не ста­ла всту­пать с ней в диа­лог, а пря­мо про­шла в гости­ную, где на извест­ном диване по-преж­не­му поко­и­лась тет­ка в лисьей жилет­ке, а рядом на низ­ком табу­ре­те сидел врач. Судя по все­му, он соби­рал­ся изме­рить арте­ри­аль­ное дав­ле­ние и ковы­рял­ся с дрях­лым при­бо­ром, вклю­ча­ю­щим в себя чер­ную ман­же­ту, клу­бок полых тру­бок и рези­но­вую гру­шу. Поче­му-то была отки­ну­та крыш­ка роя­ля, слов­но тет­ка Свет­ла­на испол­ня­ла вол­ну­ю­щие рап­со­дии на инстру­мен­те и серд­це ее не выдержало.

- Хоро­шень­кое дело, — гром­ко ска­за­ла Кри­сти­на, обра­ща­ясь вокруг, — хоро­шень­кое дело, что же это, у вас нор­маль­но­го тоно­мет­ра нету? А смысл тогда разъ­ез­жать по вызо­вам? Тупо тра­тить феде­раль­ные деньги?

Жел­то-зеле­ная деви­ца взгля­ну­ла на нее дико. Тет­ка Свет­ла­на, неуме­рен­но раду­ясь атмо­сфе­ре все­об­ще­го вни­ма­ния, сла­бо пожа­ло­ва­лась на сердцебиение:

- Вооб­ра­зи себе, про­сто вышла поста­вить чай­ник, и реши­тель­но не смог­ла дой­ти обрат­но! Серд­це коло­ти­лось колос­саль­но! мне каза­лось, что я взя­ла его в руку! – тет­ка вытя­ну­ла впе­ред блед­ную ладонь, — мною отчет­ли­во ощу­щал­ся каж­дый удар…

- А что бы ты хоте­ла, — спро­си­ла Кри­сти­на, — что­бы она оста­но­ви­лось? Тебя бы это боль­ше устроило?

Она подо­шла бли­же, про­тя­ну­ла заго­тов­лен­ные в лиф­те купю­ры вра­чу. Тот удив­лен­но при­под­нял бро­ви, одно­вре­мен­но заше­ве­ли­лись и пше­нич­но­го цве­та усы.

- И все, пожа­луй­ста, езжай­те. Оши­боч­ный вызов.

Тет­ка изо­гну­лась на сво­ем ложе и тре­вож­но вскрикнула:

- Нет! Не уез­жай­те! Я нуж­да­юсь в неот­лож­ной помо­щи. С вашей сто­ро­ны послу­шать­ся эту жен­щи­ну будет вер­хом про­фес­си­о­наль­ной неком­пе­тент­но­сти и чело­ве­че­ско­го равнодушия!

Уса­тый врач, убрав­ши купю­ры, тем не менее, в кар­ман хала­та, вновь раз­вер­нул­ся к тет­ке и при­нял­ся при­стра­и­вать к ее пред­пле­чью потре­пан­ный ман­жет при­бо­ра. Кри­сти­на, оша­лев от такой неви­дан­ной наг­ло­сти, оттолк­ну­ла тет­ку вглубь бар­хат­но­го дива­на, та запри­чи­та­ла что-то нераз­бор­чи­вое, часто повто­ря­лось сло­ва «моей смерти».

Уса­тый врач раз­вяз­но встал и при­сел под­ле роя­ля. Тро­нул кла­ви­ши рукой, неумест­но рас­сме­ял­ся, повер­нул­ся и вдруг при­леж­но заиг­рал пар­тию фор­те­пи­а­но из пер­во­го кон­цер­та Чай­ков­ско­го. Рояль Бех­ш­тейн был создан, что­бы пере­да­вать чисто­ту и теп­ло­ту зву­ка, но не в каж­дом слу­чае. Кри­стине пока­за­лось, что через сосед­нюю ком­на­ту с гро­хо­том про­хо­дит состав мет­ро; в момент же пред­по­ло­жи­тель­но­го вступ­ле­ния скри­пок врач выпря­мил­ся и запел допол­ни­тель­ную пар­тию голо­сом. Тет­ка Свет­ла­на с инте­ре­сом при­под­ня­лась в сво­их подуш­ках. Деви­ца в уни­фор­ме ска­за­ла: «Я фигею», Кри­сти­на же, не склон­ная к быто­вым исте­ри­кам, подо­шла близ­ко и стук­ну­ла уса­то­го испол­ни­те­ля по рукам. Один раз, и второй.

Врач охнул и при­нял­ся рас­ти­рать пра­вую руку — левой.

- Тин­ка, засран­ка, — ска­за­ла тет­ка, — ты чего это себе поз­во­ля­ешь? Пусть маль­чик доиг­ра­ет. Мне понра­ви­лось. Он так ста­рал­ся. Не то, что ты. Маль­чик, играй!

- Да какое там, — со стра­да­ни­ем про­из­нес врач, — какое там – играй. Боюсь, что теперь, с трав­мой пра­вой руки, и про­фес­си­о­наль­ные обя­зан­но­сти в пол­ную силу выпол­нять не сумею.

- Поду­ма­ешь, — ска­за­ла Кри­сти­на, — пра­вая рука! Нико­лай Нило­вич Бур­ден­ко, меж­ду про­чим, мог опе­ри­ро­вать обе­и­ми рука­ми. Рав­ня­лись бы на лучших.

- А я рав­ня­юсь, — ска­зал уса­тый врач, — рав­ня­юсь. И на Нико­лая Нило­ви­ча Бур­ден­ко в том чис­ле. Лобо­то­мию почти освоил.

- Вот и осва­и­вай­те, — Кри­сти­на подо­шла и пну­ла ногой невин­ный диван пря­мо по рыбьей голо­ве, — иди­те себе, и осва­и­вай­те! В спе­ци­аль­но для это­го отве­ден­ных местах! Тет­ка Свет­ла­на, за каким чер­том тебе эти меди­цин­ские кло­у­ны пона­до­би­лись, а? На роя­ле неко­му поиграть?

Кри­сти­на, про­дол­жая нещад­но иро­ни­зи­ро­вать, в глу­бине души была рада казу­су, дав­ше­му воз­мож­ность ей вне­оче­ред­ной раз заехать к тет­ке, и неко­то­рой отсроч­ке заду­ман­но­го ей раз­го­во­ра, предо­став­лен­ной уса­тым вра­чом, поклон­ни­ком Пет­ра Ильи­ча Чай­ков­ско­го. Она ото­шла к окну и что-то язви­тель­но отве­ча­ла отту­да, состав­ляя в уме план пред­сто­я­щей бесе­ды, не имея при этом уве­рен­но­сти даже в том, что тет­ка поз­во­лит ей завер­шить первую фра­зу: «Зна­ешь, мне тут при­шел в голо­ву один вари­ант. Пред­ла­гаю обсу­дить его. Толь­ко не начи­най сра­зу орать, хорошо?».

- Тин­ка, — пове­ле­ла тет­ка, — чаю сде­лай. Возь­ми чай­ник с кар­па­ми, и зава­ри пуэр. Он вели­ко­леп­но помо­га­ет во всех, прак­ти­че­ски, слу­ча­ях. Вот и док­тор выпьет.

- Не отка­жусь, — кив­нул уса­тый, а деви­ца попро­си­ла «про­сто водич­ки из-под крана».

Кри­сти­на вру­чи­ла ей стек­лян­ную бутыл­ку «перье», щелк­ну­ла бле­стя­щей кноп­кой чай­ни­ка, поста­ви­ла на под­нос три чаш­ки, три блюд­ца, еще плос­кую тарел­ку с кура­гой и круп­ным сине­ва­тым изюмом.

- Охо-охо-хо-о‑о, — с выра­же­ни­ем ска­за­ла тет­ка в гости­ной, — ска­жи мне, мой маль­чик. Сколь­ко мне оста­лось еще? Дотя­ну ли до Рождества?

- Да гос­подь с вами, — лов­ко ушел от отве­та усатый.

***

Москва, Теат­раль­ный проспект.

Афа­на­сий Орлов лов­ко чув­ство­вал себя в дело­вом костю­ме, по-насто­я­ще­му хоро­ших и доро­гих у него было два, тем­но-серый клас­си­че­ский Brioni и там же поши­тый на заказ смо­кинг, недав­ний пода­рок Кри­сти­ны – разу­ме­ет­ся, он не поз­во­лил бы себе запла­тить за пол­то­ра кило­грам­ма обра­бо­тан­ной и состро­чен­ной шер­сти десять тысяч дол­ла­ров. И гал­стук совер­шен­но не сдав­ли­вал его креп­кой шеи, и узел полу­чал­ся достой­но­го рисун­ка, в меру сво­бод­ный, но без изли­шеств, брю­ки сиде­ли неиз­мен­но удач­но, а ремень он хули­ган­ски вде­вал с боль­шой метал­ли­че­ской пряж­кой в виде коз­ли­ной голо­вы, все­гда мож­но замас­ки­ро­вать пиджа­ком. Нет, дело­вой костюм без­уко­риз­нен­но под­хо­дил Афа­на­сию Орло­ву, он любил наде­вать под­крах­ма­лен­ные рубаш­ки, есть такие пра­чеч­ные, там отмен­но отсти­ры­ва­ют муж­ские сороч­ки, а как отутю­жи­ва­ют, это меч­та и про­стой резуль­тат исполь­зо­ва­ния гла­диль­но­го ком­бай­на. Но еще пре­крас­ней новые рубаш­ки, хру­стя­ще извле­чен­ные из фир­мен­ной упа­ков­ки, осво­бож­ден­ные от десят­ка мини­а­тюр­ных була­во­чек с жем­чуж­ной голов­кой, новая рубаш­ка вро­де бы долж­на пах­нуть хлоп­ча­то­бу­маж­ной тка­нью или шел­ком, но нет, нет! Пах­нет она неуло­ви­мо кожа­ным сало­ном солид­но­го авто­мо­би­ля, кубин­ски­ми сига­ра­ми и отды­хом в пра­виль­ных местах.

Сего­дняш­ним вече­ром Афа­на­сий надел смо­кинг, для при­сут­ствия на бла­го­тво­ри­тель­ном вече­ре. Смо­кинг — силь­но откры­тый на гру­ди пиджак с длин­ны­ми, обши­ты­ми чер­ным шел­ком лац­ка­на­ми. В Англии этот пиджак назы­ва­ют dinner jacket, а в Аме­ри­ке — tuxedo. Изоб­ре­тен­ный в вось­ми­де­ся­тых годах девят­на­дца­то­го века, смо­кинг пред­став­лял собой халат с шале­вым ворот­ни­ком и лац­ка­на­ми из атла­са, к нему при­ла­га­лась неболь­шая шапоч­ка с кисточ­кой. Муж­чи­ны наде­ва­ли новый туа­лет в спе­ци­аль­но отве­ден­ных для куре­ния ком­на­тах – смо­кинг и шапоч­ка пред­на­зна­ча­лись для защи­ты одеж­ды и при­чес­ки от въед­ли­во­го дыма. Более того, пепел от сигар, падав­ший на атлас­ные лац­ка­ны, не остав­лял сле­дов. Костюм настоль­ко понра­вил­ся муж­чи­нам, что посте­пен­но из кури­тель­ных ком­нат пере­ко­че­вал в залы для при­е­мов. Конеч­но, вид его немно­го изме­нил­ся и при­бли­зил­ся к извест­но­му вари­ан­ту. Смо­кинг шьёт­ся из очень тон­кой шер­стя­ной тка­ни, кото­рая может иметь как глад­кую поверх­ность, так и жак­кар­до­вый рису­нок, соче­тая мато­вые и бле­стя­щие участ­ки. Цвет допу­стим глу­бо­кий тем­но-синий, тем­но-серый и белый — на цере­мо­нии бракосочетания.

Смо­кинг обя­за­тель­но допол­ня­ет­ся широ­ким куша­ком (cummerbund) и плат­ком в нагруд­ном кар­мане. Кушак так­тич­но закры­ва­ет место «рис­ко­ван­ной эле­гант­но­сти», где сороч­ка вхо­дит в брю­ки. Вме­сто куша­ка мож­но надеть и жилет, но сле­ду­ет пом­нить, что чёр­ный жилет в соче­та­нии с чёр­ной бабоч­кой на офи­ци­аль­ных при­ё­мах носит толь­ко обслу­жи­ва­ю­щий пер­со­нал. К смо­кин­гу пола­га­ют­ся длин­ные чер­ные шел­ко­вые нос­ки и чер­ные кожа­ные клас­си­че­ские туфли со шну­ров­кой, ни в коем слу­чае не лако­вые и не с ост­рым носом. Об этом тоже сле­ду­ет пом­нить, и Афа­на­сий помнил.

Поми­мо все­го про­че­го костюм со все­ми важ­ны­ми и при­ле­га­ю­щи­ми к нему аксес­су­а­ра­ми, как бумаж­ник, часы, закол­ка для гал­сту­ка, запон­ки, зажи­гал­ка, слу­жил отлич­ней­шим пред­ме­том для раз­го­во­ра, ведь куда при­ят­нее обсуж­дать футля­ры для сигар, неже­ли слу­шать взбу­до­ра­жен­ный шепот това­ри­ща по пар­тии Мухо­мо­ро­ва: «Чест­ное бла­го­род­ное сло­во, я ее толь­ко слег­ка толк­нул! Одним паль­чи­ком при­кос­нул­ся! И не было ника­ких при­чин пере­ле­тать через бал­кон­ные пери­ла и ломать это чер­то­во бед­ро! Ты как пола­га­ешь, это силь­но может повре­дить мне в даль­ней­шей пред­вы­бор­ной борь­бе?». На все это мож­но пожать пле­ча­ми, огла­дить шел­ко­вый лац­кан и отве­тить ней­траль­но: не вый­ти ли нам поку­рить? кста­ти, дав­но хотел спро­сить, не кажет­ся ли вам, что корич­не­вые ботин­ки — это за пре­де­ла­ми добра и зла?

Поме­ще­ние для куре­ния в гале­рее выгля­де­ло рос­кош­но, в цен­тре рас­по­ла­гал­ся бильярд­ный стол, на его зеле­ном сукне, выло­жен­ные рав­но­бед­рен­ным тре­уголь­ни­ком, поко­и­лись тяже­лые шары, и беле­сые клу­бы дыма сло­и­лись. Афа­на­сий Орлов с насла­жде­ни­ем затя­нул­ся, отыс­ки­вая взгля­дом чистую пепель­ни­цу, а Мухо­мо­ров силь­но закаш­лял­ся и ска­зал: «Гос­по­ди, если и здесь в пис­су­а­рах нету льда, я даже не знаю». Он по при­род­ной склон­но­сти к ора­тор­ству чет­ко арти­ку­ли­ро­вал, в рот его зале­та­ли клоч­ки дымо­во­го обла­ка, а тон­кая сига­ре­та пры­га­ла в корот­ких пальцах.

Заме­ча­тель­ной вещью обла­дал Андрей Андре­евич Раев­ский – сереб­ря­ным кон­тей­не­ром на три сига­ры, ах, какое неудоб­ство испы­тал Афа­на­сий, когда впер­вые был уго­щен сига­рой из это­го сереб­ря­но­го кон­тей­не­ра! Бук­валь­но меч­тал про­ва­лить­ся сквозь зем­лю, ведь он реши­тель­но не пред­став­лял, как сле­ду­ет с пред­ло­жен­ной сига­рой обра­щать­ся, где и что отре­зать, не гово­ря уж о боль­шем, но под зем­лю про­ва­лить­ся не уда­лось, это вооб­ще полу­ча­ет­ся реже, чем хоте­лось бы.

Напри­мер, Афа­на­сий Орлов опять-таки пред­по­чел бы имен­но про­ва­лить­ся сквозь зем­лю, когда пря­мо перед ним, на вто­ром эта­же завет­но­го кир­пич­но­го фли­ге­ля в тихом Спи­ри­до­ньев­ском пере­ул­ке, воз­ник незна­ко­мый муж­чи­на в чем-то нево­об­ра­зи­мом. Кажет­ся, на нем был фрак.

Фрак — муж­ской парад­ный вечер­ний костюм, вид сюр­ту­ка, уко­ро­чен­ный спе­ре­ди, и с дву­мя длин­ны­ми, узки­ми фал­да­ми сза­ди, их еще назы­ва­ют – «ласточ­кин хвост». К фра­ку пола­га­ет­ся сороч­ка со сто­я­чим ворот­нич­ком, белый жилет с обтя­ну­ты­ми шел­ком пуго­ви­ца­ми, белый гал­стук-пласт­рон или гал­стук-бабоч­ка, узкие фрач­ные брю­ки, кото­рые носят­ся без рем­ня, име­ют высо­кий пояс и двой­ные шел­ко­вые «галу­ны» по бокам. Чер­ные лаки­ро­ван­ные туфли, белый пла­ток в нагруд­ном кар­мане и белые пер­чат­ки. С фра­ком не носят наруч­ные часы, а толь­ко кар­ман­ные, на цепочке.

Ниче­го это­го допол­ни­тель­но­го и вели­ко­леп­но­го на муж­чине поми­мо фра­ка оде­то не было, фрач­ную пару не очень удач­но завер­ша­ли тре­ни­ро­воч­ные шта­ны, синие, с крас­ны­ми лам­па­са­ми, а коле­ни сей­час совер­шен­но не вытя­ги­ва­ют­ся, совре­мен­ный состав мате­ри­а­ла не поз­во­ля­ет. Из кар­ма­на этих шта­нов муж­чи­на вытя­нул обры­вок несве­же­го вафель­но­го поло­тен­ца, высмор­кал­ся, утер лицо и ска­зал слег­ка гну­са­во: «Отой­дем­те в сто­ро­ну на пару слов!». Отхо­дить в сто­ро­ну про­стор­ный, но все же огра­ни­чен­ный в объ­е­ме подъ­езд воз­мож­но­сти не дал, зато пара слов про­из­не­се­ны были, и теперь Афа­на­сию тре­бо­ва­лось немед­лен­но пере­го­во­рить с Кри­сти­ной. Она не мог­ла не при­сут­ство­вать на бла­го­тво­ри­тель­ном вече­ре, будучи наи­глав­ней­шей его пер­со­ной и орга­ни­за­то­ром, но – не при­сут­ство­ва­ла. Галя в безум­ном оран­же­вом пла­тье с голой спи­ной сно­ва­ла у вхо­да, дале­ко загля­ды­вая за голо­вы при­бы­ва­ю­щих гостей, но ника­кой Кри­сти­ны. Руко­во­ди­тель медий­ной груп­пы Птич­ки­на с пре­дель­но серьез­ным лицом обща­лась с теле­жур­на­ли­стом, рядом при­стра­и­вал­ся опе­ра­тор: «Я закан­чи­ва­ла, есте­ствен­но, МГУ, — гово­ри­ла занос­чи­во Птич­ки­на, — и граж­дан­ское пра­во у нас читал про­фес­сор Коня­ев. В сво­их лек­ци­ях он допус­кал мно­го алле­го­рий, мета­фор и это запо­ми­на­лось гораз­до боль­ше, чем сухие опре­де­ле­ния. О том, что дого­вор — это дву­сто­рон­няя сдел­ка, тре­бу­ю­щая воле­изъ­яв­ле­ния обе­их сто­рон, я запом­ни­ла исклю­чи­тель­но по его выска­зы­ва­нию: любовь хоро­ша, когда она вза­им­на». Птич­ки­на гор­де­ли­во огля­де­ла теле­жур­на­ли­ста. «Да-да, — кив­нул он, — пони­маю вас. Мне тоже мно­го дали годы уче­бы на жур­фа­ке МГУ». Птич­ки­на нахму­ри­лась, она пред­по­чла бы счи­тать­ся един­ствен­ной выпуск­ни­цей уни­вер­си­те­та. Мухо­мо­ров рас­сме­ял­ся, он креп­ко недо­люб­ли­вал Птич­ки­ну и радо­вал­ся мимо­лет­но­му её унижению.

«Про­шу меня изви­нить», — ска­зал Афа­на­сий Орлов, зату­шил даже на треть не выку­рен­ную сига­ре­ту, и стре­ми­тель­но поки­нул поме­ще­ние. Кри­сти­на как раз сбра­сы­ва­ла лако­вый кожа­ный плащ на руки кому-то из обслу­ги, рядом бес­смен­ная Галя, Галя что-то быст­ро докла­ды­ва­ла, све­ря­ясь со сво­им корич­не­вым блок­но­том, а так­же подо­шли пред­ста­ви­те­ли сою­за худож­ни­ков и тряс­ли глян­це­вы­ми бук­ле­та­ми. Тре­пе­та­ли листа­ми и рес­ни­ца­ми, хоте­ли денег.

«Кри­сти­на Ген­на­дьев­на, — позвал Афа­на­сий, ста­ра­ясь выгля­деть невоз­му­ти­мым и поправ­ляя осо­бым обра­зом загну­тый кон­чик ворот­нич­ка, — мож­но вас отвлечь на мину­ту». И улыб­нул­ся изви­ня­ю­ще в сто­ро­ну твор­че­ской интеллигенции.

«Какое хам­ство», — сочла твор­че­ская интел­ли­ген­ция еди­но­глас­но и отпра­ви­лась сплет­ни­чать посре­ди экс­по­зи­ции, Кри­сти­на сто­я­ла рядом, нетер­пе­ли­во ози­ра­лась. «Ну, что такое, — с доса­дой спра­ши­ва­ла она, — у меня сего­дня отвра­ти­тель­ный день!». «Про­сти­те, — Афа­на­сий скло­нил голо­ву, пони­зил голос, — я не задер­жу надол­го. Меня отыс­кал ваш сын. Может быть, вам инте­рес­но это узнать. Решил сообщить».

«Какой еще сын, – раз­дра­жен­но уточ­ни­ла Кри­сти­на, — Антон, да? Такой кра­сав­чик, да?».

«Я не знаю, — отве­тил Афа­на­сий, — я ведь лич­но не зна­ком. Но не кра­сав­чик, совсем. Я бы ска­зал, наобо­рот». И икнул. Афа­на­сий икнул слу­чай­но, ско­рее все­го – от вол­не­ния и силь­ней­ше­го смя­те­ния. Сынов­няя тема, как ни кру­ти, была скольз­кой. Икнул один раз, и сра­зу же – вто­рой. Кри­сти­на пере­ко­си­лась мило­вид­ным лицом, заале­ла пят­ни­стым румянцем

«Ты пьян! — взвизг­ну­ла она. — Ну, хоро­ш­шш! Всё, мне пора. Я сюда при­шла рабо­тать, а не шам­пан­ское глохтать!».

Афа­на­сий остал­ся один, и дей­стви­тель­но взял с сия­ю­ще­го под­но­са фужер хоро­ше­го шам­пан­ско­го. Ико­та неза­мед­ли­тель­но про­шла. Кри­сти­на уже отсту­ки­ва­ла алы­ми каб­лу­ка­ми близ импро­ви­зи­ро­ван­ной сце­ны, и вечер­нее пла­тье слег­ка мело пол, – немно­го более наряд­ное, чем заслу­жи­ва­ет собы­тие, но люди ценят, — и она уже бла­го­да­ри­ла почтив­ших сво­им при­сут­стви­ем, и уже вслух наде­я­лась на что-то «и в даль­ней­шем», а на самом деле ей надо было выслу­шать Афа­на­сия, видан­ное ли дело, такие неле­пые ошибки.

А лед в пис­су­а­рах нашел­ся, и вско­ре депу­тат от Соци­аль­но-Рабо­чей пар­тии Мак­сим Гри­бов с хохо­том сокру­шал неболь­шие, искря­щи­е­ся в элек­три­че­ском све­те айс­бер­ги горя­чи­ми пен­ны­ми струями.

Узор Пенроуза. Глава 19”: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.