Бытовая магия. Продолжение

Акси­нья осно­ва­тель­но усе­лась на води­тель­ское место и сме­ни­ла обувь. Каб­лу­ка­стые и неудоб­ные для вожде­ния босо­нож­ки она с неожи­дан­ной для себя забо­той сло­жи­ла в кар­тон­ную короб­ку, а ноги вде­ла в балет­ки со стра­за­ми и блеском.

- Коро­че, — ска­за­ла она, гля­дя в зер­ка­ло зад­не­го вида, — начи­на­ем опрос с тебя. Чтоб для про­вер­ки. Потом пере­хо­дим ко мне и моим про­бле­мам. Понятно?

- Чего ж непо­нят­но­го, понят­но, — отве­ти­ла через мину­ту Вава, заня­тая поис­ка­ми теле­фо­на в сво­ей емкой сум­ке. Нашла и закри­ча­ла немед­лен­но внутрь:

- Слу­шай, ну что, мы поеха­ли! К гадал­ке этой, гово­рю, поеха­ли. Я рас­ска­зы­ва­ла. Да. Да. Ты объ­яс­ни получ­ше, насчет топо­гра­фи­че­ской кар­ты и как дое­хать. А то мы в той мест­но­сти совер­шен­но не ори­ен­ти­ру­ем­ся спор­тив­но… Нет. Не знаю я такой ули­цы. Блин, и такой тоже не знаю. Лад­но, как-нибудь. Ну, все, все.

Посмот­ре­ла на Акси­нью. Акси­нья уже выру­ли­ла на доро­гу и вклю­чи­ла радио.

«При­ве­зи, при­ве­зи мне корал­ло­вые бусы», — лице­мер­но спе­ла когда-то попу­ляр­ная певица.

- Фиг тебе, а не бусы, — отре­а­ги­ро­ва­ла Акси­нья и пере­клю­чи­ла стан­цию. Она была рас­стро­е­на. Отно­ше­ния с Семе­ном не радо­ва­ли. Про­шлую неде­лю он вооб­ще не назна­чил ей встре­чи, на звон­ки не отве­чал, а сего­дня утром раз­го­ва­ри­вал с ней очень вяло, часто встав­ляя сло­во «очень»: очень устал, очень мно­го рабо­ты, очень болит голо­ва и слиш­ком жар­ко. «Рекорд­ное лето», — скуч­но ска­зал Семен на про­ща­нье и поже­лал Акси­нье уда­чи. Он так и выра­зил­ся: уда­чи. Это было оскорбительно.

Хоро­шо, что опыт­ная кол­ле­га поре­ко­мен­до­ва­ла вол­шеб­ную гадал­ку, кофей­ни­цу и воро­жею. «Такая ста­ру­ха, — вос­хи­ща­лась кол­ле­га, — ну про­сто вели­кая! Без вся­ких еще даже кофе, я толь­ко вошла, а она и гово­рит — вижу про­бле­мы! Вижу решение! »

- Что-то мне как-то стре­м­но, — Акси­нья рит­мич­но отсту­ча­ла что-то тре­вож­ное паль­ца­ми на руле­вом коле­се, — я ведь рань­ше нико­гда… Ну, ты пони­ма­ешь, о чем я.

- Все мы рань­ше нико­гда, — Вава забро­си­ла в рот леде­нец от каш­ля. Вооб­ще-то она не кашляла.

- Мне Борю­сик как-то сознал­ся, года два назад, — Акси­нья под­ста­ви­ла ладонь и ожи­да­ла леде­нец тоже, — так вот, сознал­ся, такой, что его мама­ша тогда заста­ви­ла к ясно­ви­дя­щей ходить…

- Когда это — тогда?

- Ну тогда. Когда мы жени­лись. Мама­ша же столь­ко икры наме­та­ла. Вопи­ла, что я его окол­до­ва­ла. Опо­и­ла чуть ли не кровью.

- Дев­ствен­ниц?

- Хри­сти­ан­ских мла­ден­цев. Ты слу­шать будешь? — забот­ли­во поин­те­ре­со­ва­лась Аксинья.

- Конеч­но-конеч­но.

- Опо­и­ла кро­вью, гово­ри­ла Борю­си­ко­ва мама­ша. Ну и заста­ви­ла к какой-то баб­ке тащить­ся. Для сня­тия пор­чи типа. Что­бы мы не жени­лись, а мы жени­лись все равно.

- А что баб­ка? — Вава смот­ре­ла заин­те­ре­со­ван­но. Борю­сик на гла­зах пре­вра­щал­ся в героя мно­го­се­рий­ной мело­дра­мы о люб­ви и коварстве.

- Да ниче­го. Я не уточ­ня­ла, если чест­но, — Акси­нья пожа­ла пра­вым пле­чом и оглу­ши­тель­но рас­ку­си­ла леденец.

***

Семен сидит за пись­мен­ным сто­лом. Непра­виль­но думать, что нала­жен­ный биз­нес тре­бу­ет мало вни­ма­ния. У Семе­на, по край­ней мере, так не про­ис­хо­дит. Но сей­час он дума­ет не о делах. Сей­час он про­сто слу­ша­ет. Новая сотруд­ни­ца отде­ла ана­ли­ти­ки необыч­ным, пере­лив­ча­тым голо­сом рас­ска­зы­ва­ет по теле­фо­ну кли­ен­ту что-то об индек­се Доу-Джон­са и его пред­ска­зу­е­мом пове­де­нии послед­ние сут­ки. Семе­ну напле­вать на Доу-Джон­са. Про­сто уже вто­рую неде­лю он слы­шит толь­ко этот голос. Пере­лив­ча­тый. Выде­ля­ет из осталь­ных. Зачем-то.

***

Вели­кая ста­ру­ха скром­но жила на город­ском отши­бе, в стран­ном рай­оне, пре­иму­ще­ствен­но насе­лен­ном смуг­лы­ми бежен­ца­ми из пост­со­вет­ских рес­пуб­лик. Сто­я­ли дере­вян­ные дома, дома камен­ные, ржа­вые гара­жи, вооб­ще не дома и ули­цы вокруг не назы­ва­лись никак.

- Как же мы ее оты­щем, — нерв­ни­ча­ла Акси­нья, — вол­шеб­ную гадал­ку? Кофей­ни­цу и воро­жею? Муж­чи­на! — Обра­ти­лась она, высу­нув­шись из авто­мо­биль­но­го окон­ца, — Муж­чи­на, а где тут Желез­ный про­езд, дом шесть?

Муж­чи­на в синем рабо­чем хала­те и тюбе­тей­ке пуг­ли­во при­гнул­ся и убе­жал мел­ки­ми шага­ми. На босых его серо­ва­тых ногах хлю­па­ли тапоч­ки из войлока.

- Отку­да ты вооб­ще взя­ла эту шар­ла­тан­ку? — спро­си­ла Вава, отпи­вая гло­ток теп­лой мине­раль­ной воды из лит­ро­вой бутыл­ки. Помор­щи­лась. Холод­ной не было.

- Отку­да-отку­да, — оби­де­лась Акси­нья, — все отту­да. Тебе же напле­вать на подру­гу и ее судь­бу. При­хо­дит­ся вот брать в свои руки, дер­жать­ся за пульс. Дев­чон­ки на рабо­те рас­ска­зы­ва­ли. Ой, и не гово­ри. Сек­ре­тар­ша шефа в про­шлом году к ней при­хо­дит, та ей ребе­ноч­ка рас­смот­ре­ла, в кофей­ной чаш­ке, пря­мо бога­ты­ря. Или даже двух, не пом­ню. А у той ни мужи­ка, ни вооб­ще. Ни чле­на зна­ко­мо­го даже.

Гла­за Акси­ньи воз­буж­ден­но засвер­ка­ли под бро­вя­ми иде­аль­ной формы.

- А тут — оп-па! — и зна­ко­мит­ся она на трам­вай­ной пря­мо оста­нов­ке с пар­нем! Сек­ре­тар­ша. Что бога­тый не ска­жу, но смот­рит­ся. Коро­че, роди­ли уже кого-то. Или двух.

- Бога­ты­рей? — уточ­ни­ла Вава, раз­гля­ды­вая в окно кучу стро­и­тель­но­го мусо­ра. В цен­тре выде­лял­ся ста­рин­ный холо­диль­ник ЗИЛ. По мыс­ли кон­струк­то­ра он закры­вал­ся на замок, что­бы чет­че кон­тро­ли­ро­вать рас­ход про­дук­тов пита­ния семьи.

- Оставь свой сар­казм, — Акси­нья сви­ре­по пере­хва­ти­ла руль, — я вот тоже так хочу… Что­бы оп-па.

- Ты на трам­вае не ездишь.

- Дура.

- Ах!

***

Семен вста­ет, под­хо­дит к стел­ла­жу. Доро­гая мебель из бере­зы. Вне потреб­но­стей берет суве­нир­ную тарел­ку с вида­ми Таи­лан­да и голов­ным порт­ре­том сво­е­го сына в цен­тре. Сын очень похож на жену. И внешне, и по скла­ду ума. Хоро­ший, спо­кой­ный маль­чик, спо­соб­ный к язы­кам. Уже сей­час сво­бод­но бол­та­ет на трех, не счи­тая род­но­го. Новая сотруд­ни­ца отде­ла ана­ли­ти­ки гово­рит о тари­фах и став­ках. Пере­лив­ча­тый голос, вол­ну­ю­щие моду­ля­ции. Семен зна­ет, что на ней осле­пи­тель­но белый брюч­ный костюм и хули­ган­ские кис­лот­ные туфли на огром­ной плат­фор­ме. Семен видит ее преж­де, чем она захо­дит в офис­ное зда­ние. Он откры­ва­ет рот для поло­жи­тель­но­го отве­та на любой ее вопрос преж­де, чем он будет задан. Семен счи­та­ет. Уст­ный счет. Лет пять назад обу­чал сына: сорок три минус два­дцать четы­ре сна­ча­ла от соро­ка трех отни­ма­ем два­дцать — полу­ча­ем два­дцать три, от два­дца­ти трех отни­ма­ем четы­ре — полу­ча­ем девят­на­дцать. В девят­на­дцать лет Семе­на из уни­вер­си­те­та при­зва­ли в армию, и он встре­чал­ся с сим­па­тич­ной тол­стуш­кой из мест­ных. Как-то ее зва­ли. Точ­но. Он ста­вит рас­пис­ную тарел­ку обрат­но. Новая сотруд­ни­ца кла­дет труб­ку. Семен пере­ста­ет дышать и так, без дыха­ния, руга­ет себя пол­ным придурком.

***

Нуж­ная ули­ца метал­ли­че­ско­го назва­ния отыс­ка­лась неожи­дан­но, она изби­ра­тель­но состо­я­ла из одно­го стро­е­ния, по сча­стью, имен­но иско­мо­го. Номер шесть.

Акси­нья оче­ред­ной раз пере­ме­ни­ла обувь и ста­ла у доща­то­го крыль­ца, неожи­дан­но заро­бев. Поко­лу­па­ла от ужа­са крас­ку с перил.

- Слышь, — про­шеп­та­ла она Ваве, — а вдруг она ска­жет чего-то такое? Совсем страш­ное, а?

- А мы тогда не пове­рим, — успо­ко­и­ла Вава, — делов-то. Мра­ко­бе­сие, мы тогда ска­жем. И джаз. Да.

- Да, — улыб­ну­лась облег­чен­но Акси­нья, — да…

Дверь из окра­шен­ной в зеле­ный цвет фане­ры рас­пах­ну­лась, на поро­ге сто­я­ла вели­кая ста­ру­ха. Она ока­за­лась невы­со­кой округ­лой жен­щи­ной лет шести­де­ся­ти в Пав­ло­во-Посад­ском плат­ке, несмот­ря на пол­но­вес­ные трид­цать пять гра­ду­сов выше ноля. Гла­за ее име­ли стран­ный, тем­но-жел­тый цвет, на щеке родин­ка, похо­жая на хищ­ную пти­цу. Напри­мер, орла.

- Бабы при­по­жа­ло­ва­ли, — ску­по улыб­ну­лась она, — дык захо­ди­те. Эка вас пове­ло, бесноватых!

Внут­ри было чуд­но. Пах­ло нагре­тым дере­вом, тра­вой и чем-то еще необыч­ным, но ско­рее при­ят­но. Раз­да­ва­лись при­бли­зи­тель­но живот­ные зву­ки — так мог­ли бы бле­ять, навер­ное, овцы, пере­би­рать поро­ди­сты­ми нога­ми кони или взды­хать мучи­тель­но коро­вы. Но нико­го тако­го не было, а толь­ко кофейница.

- Назы­вай­те меня Заха­ров­на, — пред­ста­ви­лась она, плот­нее обо­ра­чи­ва­ясь в пест­ро-чер­ный платок.

- Акси­нья, — ска­за­ла Акси­нья, глотнув.

- Вава, — ска­за­ла Вава.

- А я знаю, — усмех­ну­лась кофей­ни­ца, — вы ж запи­сы­ва­лись. Пти­ца на щеке взмах­ну­ла крылом.

Нуж­но было прой­ти через малень­кую ком­на­ту, душ­но заве­шан­ную ков­ра­ми, мино­вать ком­на­ту поболь­ше, вме­стив­шую высо­кую ста­ро­мод­ную кро­вать с горой поду­шек и (неожи­дан­но) раке­ток для пинг-пон­га. Акси­нья с Вавой про­шли, мино­ва­ли, ока­за­лись на про­стор­ной кухне без окон, но с кондиционером.

***

Про­па­ди оно все про­па­дом, вне­зап­но не сво­и­ми сло­ва­ми поду­мал Семен, ниче­го тут осо­бен­но­го и ново­го нет. Дело­вой обед. Дело­вой ужин. Осве­жа­ю­щий гас­па­чо и мидии. Белая ска­терть. Белое вино. Бело­снеж­ный пиджак рас­стег­нут. Снят. Бело­снеж­ные брю­ки сколь­зят вниз. Семен зады­шал чаще и выпил воды. И пра­виль­но. И зачем вести себя, как иди­от­ский иди­от. Досчи­тать до деся­ти, вый­ти и сде­лать пред­ло­же­ние. Имен­но такое. По «Крест­но­му отцу».

***

- Сади­тесь, чего, — пред­ло­жи­ла кофей­ни­ца, ука­зав­ши на гру­бо ско­ло­чен­ные табу­ре­ты. При­мер­но такие изго­тав­ли­ва­ли быв­шие Акси­ньи­ны одно­класс­ни­ки на уро­ках тру­да, может быть, даже непо­сред­ствен­но эти. На оваль­ном сто­ле горе­ли све­чи, пять штук. Еще несколь­ко гор­кой лежа­ли поодаль. На окра­шен­ной стене висе­ли какие-то дипло­мы в рам­ках. Буд­то бы кофей­ни­ца Заха­ров­на — парикмахер-универсал.

Кофей­ни­ца схва­ти­ла неболь­шие тур­ки, две шту­ки, напол­ни­ла их моло­тым кофе и вклю­чи­ла газо­вую горел­ку. Пла­мя замет­но жел­те­ло, что напо­ми­на­ло о низ­ком каче­стве при­род­но­го газа.

- Саха­ру-то ложить, нет? — про­го­во­ри­ла вслух, — ага, энтой ложить, той — не надо.

Акси­нья, отри­ца­ю­щая сахар как орга­ни­че­ское веще­ство, побе­ле­ла от вол­не­ния. Заха­ров­на сня­ла пла­ток с голо­вы, туго обвя­за­ла им обшир­ную пояс­ни­цу. Воло­сы ее име­ли кра­си­вый есте­ствен­ный тем­но-русый оттенок.

- Пока варит­ся, дык, — веле­ла она стро­го, — рас­ска­жу так. Не туда ты, баба, идешь. Ой, не туда. Но не послу­ша­ешь нико­го. Пока по баш­ке-то не шарах­нет. А оно шарахнет.

Раз­ли­ла кофе по мел­ким, чуть щер­ба­тым чаш­кам. Поста­ви­ла на древ­нюю, изряд­но выцвет­шую кле­ен­ку с полос­ка­ми: полос­ка белая, полос­ка синяя, полос­ка вдруг зеленая.

- Подо­жди­те, бабы, чего ручья­ми-то задви­га­ли, — зама­ха­ла неисто­во поло­тен­цем, — пущай, дык осты­нет, чего. Брать пра­вой рукой. Не пере­хва­ты­вать. В чаш­ке не плес­кать­ся, кофий не куд­ря­вить. Выпи­вать быст­ро. Думать о завет­ном. Потом на вот сал­фет­ки пере­вер­нуть, когда коман­ду дам.

Упа­ков­ка бумаж­ных сал­фе­ток шлеп­ну­лась мягко.

Акси­нья шеве­ли­ла губа­ми, запо­ми­на­ла. Явно нача­ла думать о заветном.

Вава быст­ро выпи­ла креп­кий слад­кий кофе, пере­вер­ну­ла чаш­ку дном наверх.

Кофей­ни­ца нето­роп­ли­во про­тя­ну­ла руку, на крас­но­ва­тых паль­цах с вспух­ши­ми арт­рит­ны­ми суста­ва­ми брил­ли­ан­то­во блес­ну­ли мас­сив­ные перст­ни. Взгля­ну­ла жел­тым взглядом.

- Моро­чишь ты меня, баба, — недо­воль­но ска­за­ла, — знать-то ниче­го не хочешь об себе. Сплош­ные углы у тебя, А, Л или М, такие вот. Дык мужи­ки, гово­рю. Име­на, гово­рю. Лео­нид там. Ана­то­лий. Митрофан.

Вава сдер­жан­но фырк­ну­ла. Лео­ни­дов в ее окру­же­нии не води­лось. Ана­то­ли­ев тем более. Не гово­ря уже о Митрофанах.

Заха­ров­на порас­смат­ри­ва­ла еще немно­го чаш­ки­но нут­ро и сер­ди­то про­го­во­ри­ла, отвер­нув­шись к ста­ро­мод­но­му лаки­ро­ван­но­му буфету:

- Бла­жишь ты, баба, дурью дуришь! Запо­лош­ная ты. Не буду тебе кар­ты рас­ки­ды­вать, зряш­ное это дело. Моло­дость-то за хвост не ухватишь.

Вава жар­ко покрас­не­ла под мер­ное урча­ние кон­ди­ци­о­не­ра. Хва­тать за хвост моло­дость — было ее лич­ным хоб­би. Она и не зна­ла, что это так бро­са­ет­ся в глаза.

Акси­нья одо­ле­ла напи­ток и смот­ре­ла на Заха­ров­ну в тягост­ном ожи­да­нии. Она поло­жи­ла сна­ча­ла ногу на ногу, потом поста­ви­ла ноги парал­лель­но, потом спле­ла ноги узел­ком, потом уже не зна­ла, что пред­при­нять и шум­но выдохнула.

***

Семен смот­рит на новую сотруд­ни­цу ана­ли­ти­че­ско­го отде­ла. Стран­но, но раз­гля­деть деталь­но чер­ты ее лица не полу­ча­ет­ся. Что-то в целом сия­ю­щее, заво­ра­жи­ва­ю­щее, с плав­ны­ми лини­я­ми. На шее свет­лая пуши­стая прядь, выби­лась из кор­по­ра­тив­ной при­чес­ки. Оди­на­ко­во хочет­ся эту прядь запра­вить на нуж­ное место и оста­вить так — так очень хоро­шо. Семен корот­ко откаш­ли­ва­ет­ся, сей­час он скажет.

***

- Давай, давай, чего изве­ла­ся, — отче­го-то басом про­дол­жи­ла кофей­ни­ца, — посмот­рим, чего, как буд­то мы так не видим. Ну что, баба, вся в крен­де­лях ты — то ли О, то ли С, и В вот еще вижу. Или Б. Сра­зу ска­жу: при­су­шить энто­го «С» мож­но, конеч­но. Но что полу­чит­ся, неиз­вест­но. Можт, луч­ше ста­нет. А можт, хуже. Дык, дело-то такое. Не зна­ешь, как сло­жит­ся. А так-то он на исхо­де. Зав­тра рас­ста­не­тесь. Подар­ки-то дарил тебе? Нор­ку дарил, золо­то дарил? А вот зав­тра пода­рит, на про­ща­ние, дык, и рас­ста­не­тесь. Навсегда…

Заха­ров­на выну­ла отку­да-то коло­ду обык­но­вен­ных карт, не таро, новую на вид. Все фигу­ры отли­ча­лись исклю­чи­тель­ной пороч­но­стью лиц, осо­бен­но дамы. Акси­нья сжа­ла кула­ки. Рос­кош­ный фран­цуз­ский мани­кюр впи­явил­ся в неж­ную кожу ладо­ней. Вава поло­жи­ла ногу на ногу и потро­га­ла для вер­но­сти коленку.

Кофей­ни­ца мет­ну­ла в каком-то стран­ном поряд­ке кар­ты на стол, подви­га­ла рука­ми, что-то про­бор­мо­та­ла негром­кое, но убе­ди­тель­ное. Замол­ча­ла. Сме­ша­ла мгно­вен­но в еди­ное целое, уста­ви­лась на Акси­нью неболь­ши­ми гла­за­ми цве­та меда и все тем же пуга­ю­щим басом спросила:

- Про­дол­жать будем? Мате­ри­ал принесла?

Акси­нья мел­ко закивала.

- Ложь сюда, — Заха­ров­на ткну­ла кря­жи­стым паль­цем в белую тарел­ку с золо­ти­стым обо­доч­ком. Точ­но такие же тарел­ки име­лись в доме Акси­ньи, и она поче­му-то рас­те­ря­лась. Вне­зап­ным пре­да­тель­ством пока­за­лось ей класть безум­ные набо­ры из волос и ног­тей Семе­на на почти род­ную тарел­ку. Но Заха­ров­на смот­ре­ла выжи­да­ю­ще, све­чи сго­ра­ли с лег­ким потрес­ки­ва­ни­ем, Дама пик из кар­тон­но­го набро­са под­миг­ну­ла ободряюще.

Акси­нья выдер­ну­ла из сум­ки полот­ня­ный ком и плюх­ну­ла на тарел­ку. Носо­вой пла­ток, завя­зан­ный узлом, повол­но­вал­ся в пото­ке кон­ди­ци­о­ни­ро­ван­но­го воз­ду­ха и замер, крас­но-клет­ча­тый, био­ло­ги­че­ски наполненный.

- Фото­гра­фию надо? — писк­ну­ла она, спря­тав тря­су­щи­е­ся руки под столешницу.

- Не надо мне ника­ких ваших фото­гра­фи­ев, — про­вор­ча­ла Заха­ров­на, — балов­ство все это, фото­гра­фии… Вы луч­ше того, иди­те-ка отсю­да. Там вон подо­жди­те, дык, чтоб чего не вышло.

Вава, рас­пле­тя ноги, мет­ну­лась к выхо­ду, ее сум­ка упа­ла на пол и она хоро­шень­ко под­да­ла ее, что­бы не терять вре­ме­ни и не нахо­дить­ся в страш­ном месте лишнего.

Сум­ка пере­прыг­ну­ла через невы­со­кий порог и послуш­но под­жи­да­ла ее в ком­на­те с высо­кой кро­ва­тью и горой раз­но­раз­мер­ных подушек.

- Акси­нья, давай все отме­ним, — про­сто­на­ла Вава, — блин, страш­но-то как! Страшно!

С высо­кой кро­ва­ти спрыг­нул зна­чи­тель­ный кот, ярко-рыжий, поло­са­тый. Выгнул спи­ну, потянулся.

- Кра­са­вец какой, — немно­го отвлек­лась Вава, — кис-кис-кис… Это кто такой хоро­шень­кий котик? Это у кого такие боль­шие гла­зоч­ки? Это у кого такой мок­рень­кий носик?

- Да уж не у меня, — гру­бо отве­ча­ла Акси­нья. Она дро­жа­ла. В паль­цах пры­га­ла сига­ре­та. Заку­рить не реша­лась. Кот невоз­му­ти­мо пово­дил тре­уголь­ной круп­ной головой.

За закры­той кухон­ной две­рью было тихо, так тихо.

***

Семен повто­ря­ет: тогда через трид­цать минут вни­зу, мне еще надо под­нять необ­хо­ди­мые дого­во­ра. Новая сотруд­ни­ца веж­ли­во улы­ба­ет­ся, не зна­ет точ­но, как реа­ги­ро­вать — шеф при­гла­сил ее на важ­ный обед с парт­не­ра­ми, хоро­шо бы осве­жить в памя­ти пра­ви­ла эти­ке­та и все эти вил­ки-лож­ки. Она нама­ты­ва­ет пуши­стую прядь на ука­за­тель­ный палец, наби­ра­ет в поис­ко­ви­ке «сер­ви­ров­ка сто­ла» и вни­ма­тель­но чита­ет. Гро­зу сего­дня обе­ща­ли, ни к кому не обра­ща­ясь, про­из­но­сит сосед­ка по рабо­че­му месту. Да что-то ни гро­ма, ни мол­нии, толь­ко духо­та. Семен в сво­ем каби­не­те откры­ва­ет шкаф и доста­ет новую льня­ную рубаш­ку. Рыв­ком сры­ва­ет хру­стя­щую упа­ков­ку. Булав­ки отнюдь не ело­вы­ми игла­ми усти­ла­ют ков­ро­вое покры­тие спо­кой­но­го цве­та охры.

Окон­ча­ние следует.