Открытый финал

Напри­мер: глу­бо­ко обра­зо­ван­ная жен­щи­на, пре­по­да­ва­тель выс­шей шко­лы, кан­ди­дат и почти уже док­тор наук, заме­сти­тель заве­ду­ю­ще­го кафед­рой, увле­чен­ная какой-нибудь тема­ти­кой, инте­рес­ной и моло­де­жи, посто­ян­но окру­же­на эти­ми сво­и­ми сту­ден­та­ми, диплом­ни­ка­ми, аспи­ран­та­ми, после­до­ва­те­ля­ми, почи­та­те­ля­ми; ста­тьи ее пуб­ли­ку­ют отрас­ле­вые изда­ния, индекс цити­ру­е­мо­сти рас­тет по часам, и муж порой сету­ет, что она-таки пере­плю­ну­ла его, пере­плю­ну­ла! Она улы­ба­ет­ся и зава­ри­ва­ет мужу сла­бый чай – гипер­то­ния, ниче­го креп­ко­го. Ино­гда вспо­ми­на­ет и тол­чет ему брус­ни­ку, а потом дол­го ниче­го не тол­чет, на ужин разо­гре­ва­ют­ся блин­чи­ки с раз­но­об­раз­ны­ми начин­ка­ми, и все­гда мож­но про­сто съесть йогурт.

Квар­ти­ра их вели­ка, забро­ше­на, вещи раз­ных эпох как заруб­ки на кося­ке: вот так мы жили в вось­ми­де­ся­тые, так – в девя­но­стые, так мама вышла замуж в шесть­де­сят пер­вом, а это – ну, это дру­зья при­вез­ли из Малай­зии, нель­зя было отка­зать­ся, хотя китч, конеч­но, кош­мар­ный. В сен­тяб­ре она бли­ста­ла на сим­по­зи­у­ме в Санкт-Петер­бур­ге, в нояб­ре – поко­ря­ла Аме­ри­ку, в фев­ра­ле ждет Шве­ция, и надо про­сле­дить, что­бы ком­па­нию не соста­ви­ла эта невоз­мож­ная Гали­на П. – как поче­му, вы раз­ве забы­ли ее отвра­ти­тель­ное пове­де­ние в Позна­ни? Ну, зна­е­те, на Руси все­гда вещи назы­ва­ли сво­и­ми сло­ва­ми, я опре­де­лю Гали­ну П. как шлю­ху, и не оши­бусь. Она не оши­ба­ет­ся. Будиль­ник зво­нит в пять сорок, в восемь ров­но пер­вая лек­ция, жен­щи­на без трех минут восемь у дос­ки, сжи­ма­ет мел в кула­ке, гото­ва. Тем­но-тем­но-синий костюм, стой­ка бело­го ворот­ни­ка. Пер­вый зво­нок, второй.

И вот эта жен­щи­на, некра­си­вая лицом, но поро­ди­стая чер­та­ми — нос, вздер­ну­тая губа, тяже­ло­ва­тый под­бо­ро­док, эта жен­щи­на вдруг ока­зы­ва­ет­ся в дни пред­но­во­год­ней суе­ты в круп­ном тор­го­вом цен­тре. Всхо­дит на эска­ла­тор. При­дер­жи­ва­ет порт­фель. Ее тол­ка­ют лок­тем смеш­ли­вые под­рост­ки, под­рост­ки раз­го­ва­ри­ва­ют о Наваль­ном, упо­треб­ляя выра­же­ние «недо­ста­точ­ная тар­ге­ти­ро­ван­ность ауди­то­рии», жен­щи­на улы­ба­ет­ся – при­вык­ла очень к студентам.

Она дав­но, при­мер­но сто уже лет, не выби­ра­ла подар­ков, пото­му что с мужем дого­во­рен­ность — подар­ков не вру­чать, мама умер­ла, детей не слу­чи­лось, а кол­ле­гам она тра­ди­ци­он­но пре­под­но­сит с тол­ком подо­бран­ную лите­ра­ту­ру по теме. Вдруг реша­ет купить мужу пер­чат­ки — это так мило; ока­зы­ва­ет­ся, она хочет побыть милой. Идет, само­сто­я­тель­но отыс­ки­ва­ет нуж­ный отдел, вер­тит в руках очень хоро­шие, ита­льян­ские — кожа, шер­стя­ная под­клад­ка, и цвет такой инте­рес­ный, тем­но-тем­но-зеле­ный. Опла­чи­ва­ет покуп­ку кар­той Виза, кас­сир велит под­пи­сать чек, никто уже сто лет не под­пи­сы­ва­ет чеков, лад­но. Рас­пи­сы­ва­ет­ся на чеке, руч­ка отка­зы­ва­ет­ся писать на тон­кой глад­кой бума­ге, что такое, и опять не пишет. Рвет чек, ужа­са­ю­щая дыра, девуш­ка-про­да­вец хму­рит­ся, про­из­во­дит слож­ные мани­пу­ля­ции с кас­сой, пода­ет новый чек; пау­за, жен­щи­на дер­жит ука­за­тель­ные паль­цы на вис­ках, мас­си­ру­ет их, она взвол­но­ва­на и про­кли­на­ет минут­ную сла­бость, на кой хрен мне нуж­ны эти пер­чат­ки. Сле­ду­ю­щий чек тоже рвет­ся, девуш­ка-про­да­вец посмат­ри­ва­ет в сто­ро­ну тол­сто­го охран­ни­ка. Жен­щи­на гото­ва швыр­нуть пер­чат­ка­ми ей в лицо, и хоро­шо бы под­бить гру­бо накра­шен­ный глаз. Но бан­ков­ская кар­та все еще на сто­роне неприятеля.

Поз­воль­те, я помо­гу вам, — гово­рят, разу­ме­ет­ся, у нее за спи­ной. Гово­рят, разу­ме­ет­ся, при­ят­ным низ­ким голо­сом. Муж­ским, а не девуш­ка-боец с мясо­ком­би­на­та заско­чи­ла. Сде­лай­те что-нибудь, — гово­рит жен­щи­на, — про­шу вас. И так она тянет это «про­шу вас», что полу­ча­ет­ся полу­стон. (Этот стон у нас пес­ней.) Отку­да она так уме­ет? Она не уме­ет. Жен­щи­на удив­лен­но при­под­ни­ма­ет бровь. Муж­чи­на выни­ма­ет соб­ствен­ную руч­ку, кото­рая пишет на всех чеках мира, все в поряд­ке, девуш­ка-про­да­вец пре­зри­тель­но тасу­ет фир­мен­ные паке­ты, а пер­чат­ки такие кра­си­вые, тем­но-тем­но-зеле­ные. Ока­зы­ва­ет­ся, гал­стук у муж­чи­ны абсо­лют­но тако­го же оттен­ка, и по нему пры­га­ют сти­ли­зо­ван­ные зай­цы. Дочь пода­ри­ла, — оправ­ды­ва­ет­ся муж­чи­на, — она учит­ся на худож­ни­ка и раз­ви­ва­ет мой вкус.

Посколь­ку исто­рия рож­де­ствен­ская, она име­ет пра­во вне­зап­но обо­рвать­ся и про­дол­жить­ся ров­но через год. Ров­но через год глу­бо­ко обра­зо­ван­ная жен­щи­на, пре­по­да­ва­тель выс­шей шко­лы, кан­ди­дат и почти уже док­тор наук, будет топать боси­ком по мел­ко­во­дью в бана­но­во-лимон­ном Син­га­пу­ре, изред­ка при­тор­ма­жи­вая свой темп, что­бы дождать­ся муж­чи­ну, на этот раз без тем­но-тем­но-зеле­но­го гал­сту­ка с зай­ца­ми. Ино­гда он его сни­ма­ет, да. Пого­ди, гово­рит муж­чи­на, так что мы все-таки при­ве­зем мое­му папе, не кро­ко­ди­ла же, в самом деле.

Или: ров­но через год глу­бо­ко обра­зо­ван­ная жен­щи­на, пре­по­да­ва­тель выс­шей шко­лы, кан­ди­дат и почти уже док­тор наук, ока­зы­ва­ет­ся волей слу­чая в том же самом чер­то­вом тор­го­вом цен­тре, и с болью сме­ет­ся на эска­ла­то­ре, запро­ки­нув голо­ву, гор­ло вздра­ги­ва­ет, сквозь тон­кую кожу про­све­чи­ва­ют вены. Сме­ет­ся, и дума­ет: неуже­ли год все­го про­шел, такое ощу­ще­ние, что сто лет. Сто лет адре­на­ли­но­во­го драй­ва, сто лет ожи­да­ния, сто лет сек­са на гости­нич­ных све­жих про­сты­нях, сто лет раз­го­во­ров без пере­дыш­ки, сто лет боли, сто лет сча­стья. Схо­дит с эска­ла­то­ра, и стро­го вслух гово­рит тол­сто­му охран­ни­ку: но я ни о чем не жалею.

Или: жен­щи­на про­хлад­но бла­го­да­рит за помощь в оформ­ле­нии чека, стре­ми­тель­но про­хо­дит мимо, не успев оце­нить отте­нок гал­сту­ка сво­е­го спа­си­те­ля, и уж тем более рисун­ки на нем. Быст­ро, еще быст­рее, по эска­ла­то­ру бегом вниз, на холод­ную белую ули­цу, под холод­ное чер­ное небо, кида­ю­щее в лицо дождь попо­лам со сне­гом. Чур меня, чур гос­по­ди, бор­мо­чет глу­бо­ко обра­зо­ван­ная жен­щи­на, пре­по­да­ва­тель выс­шей шко­лы, кан­ди­дат и почти уже док­тор наук, взбре­дет же в голо­ву такое, Сингапур.