О чем говорит Самара

О чем гово­рит Сама­ра, бога­тый густо­на­се­лен­ный город на левом бере­гу Вол­ги, когда-то круп­ный про­мыш­лен­ный центр, сей­час боль­ше неф­те- и газо­до­бы­ва­ю­щий. О чем гово­рит Сама­ра, втис­ки­ва­ясь по утрам в холод­ные марш­рут­ки, балан­си­руя на ледя­ных тро­туа­рах, тыкая паль­ца­ми в дис­плеи айфо­нов и про­чих гад­же­тов. О чем дума­ют горо­жане, чем заня­ты их повин­ные голо­вы, упа­ко­ван­ные по зим­не­му вре­ме­ни в вяза­ные шап­ки, или капю­шо­ны тол­сто­вок. О чем?

***

О рево­лю­ци­он­ной борь­бе. Еще не рас­све­ло, убы­ва­ю­щая луна, туск­ло звез­ды. На оста­нов­ке обще­ствен­но­го транс­пор­та мерз­нет невы­со­кая жен­щи­на, пер­чат­кой при­кры­ва­ет нос и гово­рит нико­му отту­да, из-под перчатки:

— А вот я ино­гда так хочу клас­со­во бороть­ся! Так хочу! Про­сто рож­да­ет­ся во мне рево­лю­ци­он­ный мат­рос! Поправ­ля­ет бес­ко­зыр­ку, берет Зим­ний на абордаж!

Запры­ги­ва­ет в подо­шед­ший авто­бус 24 марш­ру­та, и про­дол­жа­ет уже там.

***

О про­па­ган­де гомо­сек­су­а­лиз­ма сре­ди несо­вер­шен­но­лет­них. Тсссс! Под­суд­ное дело. Девоч­ки-под­рост­ки негром­ко в отде­ле зару­беж­ной худо­же­ствен­ной про­зы книж­но­го магазина:

— А вдруг нам не про­да­дут эту кни­гу. Спро­сят паспорт?

— Что ты бол­та­ешь какую-то ерунду?

— Не ерун­ду! Не ерун­ду! Здесь напи­са­но: «Этот роман не про­сто о люб­ви двух моло­дых пар­ней. Это кни­га гораз­до глуб­же. Она о каж­дом из нас…» О люб­ви двух пар­ней! Не про­да­дут. Поставь на место.

Девоч­ки с доса­дой воз­вра­ща­ют на пол­ку Джейм­са Бол­ду­и­на, «Ком­на­ту Джо­ван­ни» — роман, напи­сан­ный в 1958 году, когда аме­ри­кан­ское обще­ство было настоль­ко же гомо­фоб­ным, насколь­ко и расист­ским. Попу­ляр­ность кни­ги пре­взо­шла все ожи­да­ния. В Рос­сии кни­га изда­на в серии «Азбу­ка-клас­си­ка». Конеч­но, девоч­кам бы ее про­да­ли. Или нет.

***

О клас­со­вом рас­сло­е­нии обще­ства. Хоро­шо оде­тая жен­щи­на выхо­дит из супер­мар­ке­та «ОСТАП», что на пере­се­че­нии Самар­ской и Рабо­чей. Гнев­но моно­ло­жит в теле­фон­ную труб­ку, зажа­тую меж ухом и каше­ми­ро­вым плечом:

— И дело не в том, что вме­сто нор­маль­но­го кар­тон­но­го паке­та тащу сей­час жал­кий мешок со стыд­ной над­пи­сью «ОСТАП». И даже не в том, что на меня чих­нул кос­но­языч­ный таджик, соча­щий­ся бло­ха­ми! Но эти уны­лые лица! Эта мало­иму­щая оче­редь! Нет, теперь толь­ко в Главпродукт…Только лич­ные фер­мер­ские хозяйства!

Пищит сиг­на­ли­за­ция ярко-крас­но­го спор­тив­но­го автомобиля.

— С‑с-с-сука, — плю­ёт ей вслед экс­пе­ди­тор, гру­жен­ный короб­кой апель­си­нов. На руках – шер­стя­ные пер­чат­ки с обре­зан­ны­ми пальцами.

***

О соци­аль­ной неспра­вед­ли­во­сти. Двое муж­чин в шап­ках по ста­рин­ной номен­кла­тур­ной моде – пыжик? ондат­ра? – курят у вхо­да в доро­гой ресто­ран. Лица оза­бо­че­ны, лбы нахму­ре­ны, кула­ки сжа­ты, ботин­ки начи­ще­ны. И апрель уже дав­но, а холод­но, пони­ма­ешь. Ветер завы­ва­ет в узкой под­во­ротне рядом.

— Тебе когда при­гла­ше­ние отдали?

— Утром.

— Во сколь­ко точ­но утром?

— В поло­вине одиннадцатого.

— Так знай! Тебе отда­ли, пото­му что началь­ник юри­ди­че­ско­го отде­ла отка­зал­ся! Он имен­но в поло­вине один­на­дца­то­го позво­нил гене­раль­но­му и изви­нил­ся, что не смо­жет прий­ти. Так что ты про­сто запол­нил брешь в спис­ке, вот и все.

— Так и тебя ведь при­гла­си­ли толь­ко сегодня.

— Меня – рань­ше. Отда­ли при­гла­ше­ние Ничи­по­ру­ка! Он уже в девять утра сооб­щил, что у него гипер­то­ни­че­ский криз… Скотина.

Не мигая, оба смот­рят в одну точ­ку, где-то на краю пеше­ход­но­го перехода.

— Как бы с Ничи­по­ру­ком решить вопрос, — мед­лен­но гово­рит один, пово­ра­чи­ва­ет голо­ву, свер­кая гла­зом, как лазер­ным прицелом.

***

О мести. Две кра­сот­ки в хол­ле част­ной клиники:

— Ой, ну и что! У меня этих замер­ших бере­мен­но­стей было, даже счи­тать наскучило!

— Да, но так уни­зи­тель­но сей­час будет ска­зать Ста­си­ку, что все это вре­мя во мне сидел толь­ко какой-то сгу­сток кальция…

Появ­ля­ет­ся Ста­сик. Вхо­дит с ули­цы. Рядом дер­жит­ся то ли тело­хра­ни­тель, то ли кто-то такой. Ста­сик под­хо­дит к кра­сот­кам. Берет одну бук­валь­но за шкир­ку, при­под­ни­ма­ет слег­ка. Она хри­пит приветственно:

— Люби­мый!

— Дома пого­во­рим, я ска­зал! – ряв­ка­ет люби­мый в одно сло­во. Дома­по­го­во­ри­мяс­ка­зал. Ухо­дят раз­го­ва­ри­вать. Остав­ша­я­ся без сил обло­ка­чи­ва­ет­ся на стой­ку рецеп­ции. Реги­стра­тор пред­ла­га­ет ей воды, при­но­сит в кар­тон­ном стаканчике:

— Да как же так мож­но, милые мои, вас к ног­тю гно­бят, а вы толь­ко как куры, отря­хи­ва­е­тесь. «Люби­мый!» — драз­нит­ся реги­стра­тор. — Надо хит­рее быть, хит­рее, по-жен­ски, он тебя – кула­ком за шиво­рот, а ты ему – яду в блю­деч­ке… Или, вон, я фильм смот­ре­ла – «Еле­на». Так там виа­гру исполь­зо­ва­ли… в подоб­ном случае.

Собе­сед­ни­ца вни­ма­ет. Кажет­ся, ей хочет­ся конспектировать.

***

О люб­ви. Под руко­пис­ной вывес­кой над паро­ге­не­ра­то­ра­ми «Это не пыле­со­сы!» отды­ха­ют от забот девуш­ки-про­дав­цы. Пер­вая блед­ная, жад­но пьет из лит­ро­вой бутыл­ки мине­раль­ную воду, гово­рит коллеге:

— Ух, ну мы вче­ра, конеч­но, да… Конеч­но, дали мы вчера…

Кол­ле­га с зави­стью спрашивает:

— А как Вить­ка-то? Ты же с ним ушла?

— С ним, — кива­ет блед­ная, — а то с кем же. Домой про­во­жал. Смот­ри, Настя, какой снег! Смот­ри, Настя, как он свер­ка­ет в при­чуд­ли­вом све­те фона­рей! Смот­ри, Настя, на эти сне­жин­ки — они тан­цу­ют, воз­но­сясь! Буд­то бы гос­подь бог вновь явил свою милость и посы­ла­ет небла­го­дар­ным небес­ную манну!..

— Блин, Настя, как ты это запом­ни­ла?! — вос­хи­щен­но пора­жа­ет­ся коллега.

— Не-на-ви-жу, — чека­нит Настя.

***

И сно­ва о клас­со­вой борь­бе. Мод­ная кофей­ня в цен­тре горо­да, вре­мя биз­нес-лан­ча. Ком­па­ния мене­дже­ров офи­са: зака­зы­ва­ет себе зеле­ные сала­ты и тра­вя­ной чай, ску­ча­ют о цып­лен­ке таба­ка и конья­ке. Юрий Шев­чук поет пес­ню Алек­сандра Гали­ча. «Обла­ка плы­вут в Аба­кан, не спе­ша плы­вут обла­ка, им теп­ло, небось, обла­кам, а я про­дрог насквозь, на века!»

— Но что самое страш­ное, не все дела­ют педикюр.

Мене­джер офи­са скром­но бли­ста­ет кра­сой и во всю мощь — интеллектом.

— Про­сто кош­мар! Опу­стишь порой гла­за долу, а там… До чего же изоб­ре­та­тель­на при­ро­да, дума­ешь. А порой и вовсе при­хо­дит мысль: прав был Дар­вин, мы про­изо­шли от обезьяны.

Сосед­ка по сала­там вспы­хи­ва­ет щека­ми, и шеей, и кус­ком пле­ча в три­ко­таж­ном выре­зе блуз­ки. Тес­нее под­би­ра­ет ноги, надеж­но защи­щен­ные сапо­га­ми. Вздер­ги­ва­ет под­бо­ро­док и говорит:

— Виде­ла в бух­гал­те­рии рас­пе­чат­ки по зар­пла­те. У тебя опять, Тань­ка, все­го восем­на­дцать пять­сот начис­ле­но. Пря­мо не знаю. Как мож­но рабо­тать за такие копей­ки. Бед­ная. Ведь одна ребен­ка поднимаешь!

Наста­ет оче­редь крас­неть от яро­сти люби­тель­ни­цы педикюра.

— И ника­кой под­держ­ки, — с любо­вью закан­чи­ва­ет подру­га, — и ника­ко­го муж­ско­го пле­ча рядом.

Вил­ка с ножом гро­хо­чут о фаянс тарел­ки, буд­то рвут­ся мины.

— Да я его под ста­тью, — вне­зап­но шеп­чет бед­ная Таня, — восем­на­дцать пять­сот! А сам гре­бет! Да я про его левый акт как рас­ска­жу там, где надо! Восем­на­дцать пять­сот! Да он про след­ствен­ный коми­тет забыл, кажется!

Швы­ря­ет на стол пару сотен­ных бума­жек, ухо­дит широ­ким шагом чело­ве­ка, гото­во­го ко все­му. «Обла­ка плы­вут, обла­ка! В милый край плы­вут, в Колы­му. И не нужен им адво­кат, и амни­стия им ни к чему».

***

В блед­но-голу­бом воз­ду­хе мест­но­го фев­ра­ля, в вос­па­лен­ных моз­гах горо­жан воз­ни­ка­ют и рушат­ся миры, веют враж­деб­ные вих­ри и скла­ды­ва­ют­ся рево­лю­ци­он­ные ситу­а­ции. Гово­рит Сама­ра, бога­тый город с бед­ны­ми жите­ля­ми, на левом бере­гу Вол­ги, еще не осво­бож­ден­ной от проч­но­го льда.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.