Гражданин, товарищ, барин

Вспо­ми­наю запи­си с кон­цер­тов Высоц­ко­го, ста­ро­д­рев­ние, еще для кату­шеч­но­го маг­ни­то­фо­на — у папы был прак­ти­че­ски тро­фей­ный Грюн­диг, очень наряд­ный. Роди­те­ли слож­ным обра­зом уста­нав­ли­ва­ют боби­ну с плен­кой пра­виль­ным обра­зом, вруч­ную заправ­ля­ют корич­не­вую лен­ту, и вот Высоц­кий меж­ду песен рас­ска­зы­ва­ет сво­им спе­ци­аль­ным голо­сом: «На «Узбек­филь­ме» рабо­та­ла цыган­ская груп­па, и режис­сер все вре­мя гово­рил: «Това­ри­щи цыгане, встань­те сюда! Това­ри­щи цыгане, встань­те сюда!..». И ему кто-то отве­тил: «Сей­час, това­рищ узбек!»

Роди­те­ли сме­ют­ся, и я тоже. Про­сто сме­юсь, смысл обре­ту мно­го поз­же. А тогда мы были октяб­ря­та, чле­ны звез­доч­ки — пять чело­век, обя­за­тель­ный коман­дир, цве­то­вод, сани­тар. Сани­тар, что­бы про­ве­рять чисто­ту ног­тей. Оче­ред­ная годов­щи­на рево­лю­ции, в клас­се высту­па­ет лек­тор обще­ства «Зна­ние», рас­ска­зы­ва­ет о чем-то соци­аль­но-зна­чи­мом (о роли масс и лич­но­сти в исто­рии?), зву­чит это так: «Това­ри­щи! Как гово­рил вели­кий Ленин, ваша глав­ная зада­ча — учить­ся, учить­ся, и еще раз учить­ся, това­ри­щи, школь­ным нау­кам, а уж ком­му­низм вас научит все­му остальному…».

Това­ри­щи октяб­ря­та при­ят­но взвол­но­ва­ны таким взрос­лым и насто­я­щим обра­ще­ни­ем, гор­де­ли­во пере­гля­ды­ва­ют­ся, хотят так име­но­вать­ся всегда.

Как в свое вре­мя изде­ва­лись над эти­ми «това­ри­ща­ми», все­го даже упом­нишь. «Жил­то­ва­ри­щи» все­ля­ют­ся в квар­ти­ру, сосед­нюю проф. Пре­об­ра­жен­ско­му, и – «про­пал кала­бу­хов­ский дом». Жил­то­ва­ри­щи поют хором, хре­сто­ма­тий­ная раз­ру­ха в голо­вах, «Я — Швон­дер, она — Вязем­ская, това­ри­щи Пест­ру­хин и Жаровкин…».

Знат­ный рево­лю­ци­о­нер опи­сы­ва­ет собы­тия 1919 года — буря на Неве сбро­си­ла памят­ник Ради­ще­ву. Памят­ник раз­бил­ся на кус­ки. Сто­яв­ший непо­да­ле­ку часо­вой, при­дя в ком­на­ту Зим­не­го двор­ца, сде­лал коло­рит­ный доклад: «Това­рищ Ради­щев, не выдер­жам­ши силь­но­го вет­ра, упал и разбился…».

Анек­дот: «Това­рищ Дзер­жин­ский, у вас ноги воло­са­тые? — Воло­са­тые, Вла­ди­мир Ильич, а что? — Так и запи­шем: вален­ки не выдавать!..».

Там­бов­ский волк тебе това­рищ — «устой­чи­вое выра­же­ние, при­ме­ня­е­мое, когда гово­рив­ший даёт понять, что не счи­та­ет собе­сед­ни­ка товарищем».

Соглас­но гипо­те­зе, выдви­ну­той там­бов­ским кра­е­ве­дом Ива­ном Овсян­ни­ко­вым, фра­зео­ло­гизм появил­ся в XIX веке. Там­бов­ская губер­ния была пре­иму­ще­ствен­но сель­ско­хо­зяй­ствен­ным кра­ем, после завер­ше­ния сезон­ных работ тыся­чи мужи­ков уез­жа­ли в сосед­ние горо­да за зара­бот­ком, берясь за любую низ­ко­опла­чи­ва­е­мую рабо­ту и пере­би­вая ее у мест­ных жите­лей, кото­рые недо­воль­но вор­ча­ли: «Опять там­бов­ские вол­ки по дво­рам рыщут, цену сбивают».

Более позд­нее упо­ми­на­ние свя­за­но с Там­бов­ским вос­ста­ни­ем 1920—1921 годов. Про­ти­во­бор­ству­ю­щие силы — зелё­ные повстан­цы и крас­но­ар­мей­цы — име­ли мно­го обще­го в орга­ни­за­ции и идео­ло­гии, вплоть до обра­ще­ния «това­рищ». Допра­ши­ва­е­мые повстан­цы при обра­ще­нии к сотруд­ни­кам пра­во­охра­ни­тель­ных орга­нов слы­ша­ли в ответ: «Там­бов­ский волк тебе товарищ».

В девя­но­стых годах пре­об­ла­да­ли «гос­по­да», конеч­но. Обра­ще­ние кура­то­ра пото­ка: «Гос­по­да сту­ден­ты!..», и кажет­ся, что ты ровес­ник Лени­на, слу­ша­ешь курс в уни­вер­си­те­те и пла­ни­ру­ешь идти дру­гим путем.

Что харак­тер­но, сей­час, спу­стя вре­мя, сло­во «това­рищ» уже не вос­при­ни­ма­ет­ся как что-то одно­знач­но пло­хое, необ­хо­ди­мое к истреб­ле­нию. Ско­рее про­из­но­сит­ся с теп­ло­той; мне нра­вит­ся сло­во «това­рищ».

Что может быть луч­ше тако­го обра­ще­ния, если вдуматься?

Вот немец­кий посол при­ез­жал, назы­вал меня гос­по­жа Фоми­на. Я чуть не огля­ды­ва­лась, что­бы посмот­реть, куда дели эту гос­по­жу. Обра­ще­ние «гос­по­жа Фоми­на» непло­хо выгля­дит на бума­ге. Точ­нее, при пись­ме — это эле­гант­но и неброс­ко. Осо­бен­но, если гос­по­да не Фоми­на, а Виар­до, или Троц­кая-Бенуа. Но про­из­не­сен­ное вслух застав­ля­ет ино­гда мучи­тель­но крас­неть. Все-то мне кажет­ся, что я само­зван­ка и сей­час при­бе­жит мат­рос, при­бе­жит сол­дат, и под­стре­лит на ходу.

С дру­гой сто­ро­ны, на одном фору­ме я назы­ва­лась — Фрау Мар­та, и мне ужас­но это нра­ви­лось. Фрау Мар­та. Бла­го­да­рю вас, Клаус. Я пред­по­чла бы сего­дня бело­го вина. Пере­дай­те мне теле­фон, пожа­луй­ста. Сюда, к бас­сей­ну. Долж­на сде­лать зво­нок сво­е­му изда­те­лю… Фрау Мар­та глад­ко заче­сы­ва­ет свет­лые воло­сы и холод­но бле­стит голу­бы­ми гла­за­ми, ее голос доволь­но низ­кий, часто — почти шепот и не остав­ля­ет ника­кой надежды.

Обид­но даже. Стре­мишь­ся, утон­ча­ешь­ся, выра­ба­ты­ва­ешь вкус к кол­лек­ци­он­ным винам, брил­ли­ан­то­вым коль­цам и мор­ским гадам, а про себя напе­ва­ешь, ока­зы­ва­ет­ся, «сме­ло, това­ри­щи, в ногу!..» и бор­мо­чешь еще вот это: «Ора­то­ры, тише! Ваше сло­во, това­рищ маузер!..»