Когда-то в Самаре был педагогический институт. Теперь его практически нет; то, что осталось, зовется социально-гуманитарной академией. Поволжской, государственной. А вот в Москве педагогический институт есть, и его полное имя – Московский городской педагогический университет. Это учебное заведение в 1995 году основал Виктор Васильевич Рябов – тот самый профессор Рябов, знаменитый, орденоносец, член-корреспондент РАН, бывший в свое время ректором куйбышевского пединститута, потом — ректором госуниверситета, которого тоже нет.
В Самаре функционирует единственный в России филиал МГПУ – тут учителей учат учить, преподавателей – преподавать, а педагогов – педагогике. Профессор Рябов является президентом МГПУ, и вот вместе с ректором вуза, Игорем Михайловичем Реморенко, они приехали в Самару – чтобы здесь, на дружественной территории филиала, провести совместное заседание ученого и педагогического советов.
20 октября в холле гостиницы «Холидей инн» двое чернокожих мужчин, судя по жестикуляции, указывают друг другу на недостаточный блеск башмаков. Автомат для полировки обуви, меж тем, надолго занимает небольшая толпа красивых девушек в высоких сапогах. Тут же собирается и московская делегация. В программе дня: завтрак, экскурсия по Самаре, обед, заседание ученого совета, свободное время, ужин. Местные коллеги требуют от московских, чтобы те: 1) немедленно прогулялись по набережной, и 2) высказали свое мнение о дорогах. Московские коллеги вежливо кивают насчет набережной, про дороги говорят неопределенно. Но бордюры! Сразу видно, что новые.
Экскурсионный автобусик набивается под завязку. Члены ученого совета занимают места и немедленно достают планшеты. У подъезда «Холидея» зябко курят мужчины в свитерах с оленями – сегодня второй день работает конференция «Я — предприниматель», где ИП с разной степень успеха притворяются, что малый бизнес в России еще существует. Олени на свитерах морщат шерстяные лбы под рогами. Мимо оленей, прямо в автобус!
Экскурсию проводит сотрудник местного филиала, доктор наук, темой его диссертации стал Куйбышев времен Великой Отечественной войны, и поэтому рассказ о городе приобретает историко-политический и ударно-трудовой характер: эвакуированные авиационные заводы, где работали более ста тысяч заключенных ГУЛАГа, дом, где жила семья Сталина, школа, где училась его дочь.
Главный корпус филиала расположен на улице Стара-Загора. На входе дискретными шеренгами выстроились студенты в униформе для торжественных случаев: белый верх, темный низ. Студенты улыбаются и показывают дорогу. Голубые платочки на девичьих шеях выглядят трогательно. Одна из студенток, яркая брюнетка, тихо говорит подруге: он меня спрашивает, а ты что будешь, пить или есть, а я говорю, ну а если есть, а он тогда пошел и купил себе много пива, а мне – чипсов.
Президиум готовится принять высоких чиновников: заместитель председателя регионального правительства Александра Фетисова и городского главу Олега Фурсова. На рабочих трибунах выделяется табличка депутата госдумы Александра Хинштейна, с самого краю. Предупредил, что опоздает, — вполголоса переговариваются организаторы.
На демонстрационном экране дергается слайд: повестка дня. Предполагается обсудить стратегию развития университета вообще, местного филиала в частности, третий пункт – «разное». Как правило, это самый интересный и многообещающий пункт.
Ректор университета предлагает выступить с приветственным словом самарскому мэру и зам. пред. правительства, что последние и проделывают, довольно коротко. При этом Олегу Фурсову презентуют в честь его второго странного избрания/переизбрания на посту (реформа МСУ в действии) книгу «Самарцы в Москве», что производит двойственное впечатление: вроде бы мэром господину Фурсову предстоит работать в другом городе. Однако мэр ничего, не расстраивается, и красиво говорит о выпускниках МГПУ, что они «принесли в копилку самарского образования много ярких побед».
Господин Фетисов рекомендует присутствующим выходить на «новый уровень взаимодействия московского и самарского филиалов» и признается в том, что сам по образованию – учитель истории. Часто звучит слово «Китай», это потому что в филиале МГПУ учат на переводчиков с китайского, а больше в Самаре – нигде.
Следующим слово берет сам ректор, и рассказывает, зачем вузу понадобилась новейшая стратегия: с задачей ликвидировать кадровые проблемы средней школы справились, и пора сочинить что-то еще. Придумали превратить городской педагогический университет в просто городской университет. На экране появляется слайд, где написано: параллель с Викторианской эпохой. Ректор поясняет, что когда в средние английские века в Лондоне открыли городской университет, главным его предназначением было приобщать выходцев из деревень к жизни в столице.
Городской университет в Москве или его филиал в Самаре тоже может приобщать. И совершенно необязательно ограничиваться подготовкой преподавателей истории, географии, математики и разных других физик. Можно готовить специалистов по ремонту антикварных замков, танцу тарантелла или игре в бридж, с тем, чтобы они потом возглавили соответствующие курсы. Можно читать открытые лекции разнообразной тематики. Можно занимать пенсионеров – и не элементарными курсами компьютерной грамотности, а чем-нибудь позабористей.
Почему такая стратегия амбциозна? – как бы сам себя спрашивает ректор, и сразу же сам себе отвечает: потому что она направлена на развитие городов. Чтобы, скажем, в каждом большом городе люди росли духовно и интеллектуально, умели играть в бридж, танцевать тарантеллу и чинить антикварный замок.
В прениях внезапно один из удаленных участников горячо просит не говорить «учитель», а говорить – «педагог». Это принципиально, настаивает удаленный участник.
С участником бегло соглашаются, и заседание продолжается. Следующий оратор докладывает о «гедонистическом образовании городских ротозеев»: центры превосходства, настроенные на преобразования преподаватели, качество абитуриентов, взаимодействие со школами, soft skills – мягкие навыки, необходимые менеджеру (так считают психологи, все сто тысяч миллионов психологов в мире).
Всего докладов, вместе с пунктом «разное», рассчитано на четыре часа, но уже через час-полтора самые нетерпеливые члены советов начинают, тайно и сгорбясь, расходиться. Все-таки четыре часа – это слишком много, даже для амбициозных стратегий.
