Саентологи вокруг

Что­бы стать бога­тым, самое луч­шее – выду­мать новую рели­гию. Вот ста­рик Лафай­ет Рональд Хаб­бард выду­мал, и всю жизнь горя не знал. Может, конеч­но, и знал, но точ­но не финан­со­во­го. Его вели­ко­леп­ное уче­ние с труд­но­про­из­но­си­мым назва­ни­ем саен­то­ло­гия (диа­не­ти­ка) бод­ро заша­га­ло по пла­не­те, пре­вра­щая сво­их адеп­тов в улыб­чи­вых, лжи­вых недо­ум­ков, а это выгод­но для руко­вод­ству­ю­щих субъ­ек­тов. Во мно­гих стра­нах все это дело вне зако­на, в Рос­сии – в части здра­во­охра­не­ния; на про­тя­же­нии послед­них лет скан­даль­но закры­ва­лись саен­то­ло­ги­че­ские церк­ви и обед­нев­шие при­хо­жане пыта­лись отсу­дить пожерт­во­ван­ное иму­ще­ство по суду.

И вот в Сама­ре пре­крас­ным мороз­ным утреч­ком 11 янва­ря тор­же­ствен­но открыл­ся новый, с иго­лоч­ки, центр «Диа­не­ти­ка». На глав­ной ули­це рас­сте­ли­ли крас­ные ков­ро­вые дорож­ки и пря­мо тут, на фоне ново­год­них постро­е­ний в виде све­тя­щих­ся арок и вол­шеб­ных карет, состо­я­лась бра­вур­ная цере­мо­ния и всех жела­ю­щих при­гла­си­ли купить, для нача­ла, книг. Для нача­ла – книг, а для все­го основ­но­го – стать про­све­щен­ным саен­то­ло­гом и пора­бо­тить мир. Офис арен­до­ва­ли на тре­тьем эта­же, укра­сив окно таб­лич­кой «курс совер­шен­ство­ва­ния лич­но­сти», и поса­див внут­ри моло­до­го чело­ве­ка обще­го типа. Над его голо­вой висит пояс­ной порт­рет Л. Рона Хаб­бар­да, отца всех саен­то­ло­гов на Руси и помимо.

Захо­жу и ока­зы­ва­юсь не пер­вой у сто­ла орга­ни­за­то­ров. Успе­ла сфор­ми­ро­вать­ся неболь­шая оче­редь: сто­ит пожи­лая жен­щи­на в доб­рот­ном паль­то из дра­па. Рядом с ней хоро­шень­кий ста­ри­чок, совер­шен­но лысый, но с рос­кош­ны­ми седы­ми уса­ми. Жен­щи­на копо­шит­ся в ста­ро­мод­ной сум­ке, похо­жей на боль­шой коше­лек. Копо­шить­ся пере­ста­ет. Рас­смат­ри­ва­ет моти­ва­ци­он­ные посте­ры про совер­шен­ство лич­но­сти и новые моде­ли чело­ве­ка. «А что же, — вдруг спра­ши­ва­ет глав­но­го саен­то­ло­га тут, — пива у вас нет?» «И не будет», — бес­страст­но отве­ча­ет глав­ный тут. «Папа, — обра­ща­ет­ся жен­щи­на к ста­рич­ку, — я же тебе гово­ри­ла! тут пива нет! это вооб­ще очень стран­ное место». Завер­шив неожи­дан­ный диа­лог, ухо­дят. Метал­ли­че­ская застеж­ка сум­ки кля­ца­ет кро­во­жад­но. Моло­дой чело­век пред­ла­га­ет мне при­сесть и рас­ска­зать немно­го о себе. С удо­воль­стви­ем сажусь. Ино­гда мне очень нра­вит­ся вспо­ми­нать, как я дол­гих два меся­ца про­ве­ла в тяже­лом саен­то­ло­ги­че­ском бреду.

Как все полу­чи­лось: в 1999 году я устро­и­лась на рабо­ту. Ком­па­ния «Аван­таж», извест­ный в Сама­ре про­да­вец стро­и­тель­ных и отде­лоч­ных мате­ри­а­лов, иска­ла себе PR-мене­дже­ра. Будучи мате­рью одно­го малень­ко­го ребен­ка и одно­го совсем груд­но­го, я страш­но нуж­да­лась в рабо­те (край­няя сте­пень нище­ты, дефолт, надо пла­тить за арен­ду квар­ти­ры и ино­гда есть), и пред­по­чи­та­ла какое-то вре­мя не обра­щать на неко­то­рую свое­об­раз­ную орга­ни­за­цию труда.

Напри­мер, на собе­се­до­ва­нии по пово­ду тру­до­устрой­ства мне пред­ло­жи­ли отве­тить пунк­тов на три­ста спе­ци­аль­ной анке­ты. Вопро­сы удив­ля­ли: «Сколь­ко книг в вашей домаш­ней биб­лио­те­ке?», «Пред­по­чи­та­е­те ли вы белый хлеб ржа­но­му?», «Что вы дела­ли пять лет назад, но не дела­е­те теперь?», «Если выби­рать из шара, тре­уголь­ни­ка и сви­но­го фар­ша, на чем вы оста­но­ви­тесь?» и так далее. Собе­се­до­ва­ние про­во­дил муж­чи­на в воз­расте; он пред­ста­вил­ся маши­ни­стом. «Вооб­ра­зи­те, — ска­зал он, — на мне фураж­ку маши­ни­ста и без­дум­но сле­дуй­те за мной».

Каж­дое утро начи­на­лось с про­дол­жи­тель­но­го сове­ща­ния. Оно назы­ва­лось: «пози­ция один». Темы под­ни­ма­лись самые раз­ные, но все они обя­за­тель­но каса­лись либо вели­чия Л. Рона Хаб­бар­да, либо мораль­но­го обли­ка сотруд­ни­ков. Каж­дый сотруд­ник был обя­зан пред­ста­вить на суд стар­ших това­ри­щей свой спи­сок овер­тов-вис­хол­дов. Оверт – это пло­хой посту­пок или нече­сти­вая мысль, а вис­холд – это ута­ен­ный пло­хой посту­пок. При­чем вис­хол­ды мож­но было писать не толь­ко на себя, но и на това­ри­ща, что при­вет­ство­ва­лось. Суще­ство­вал стро­гий фор­мат запи­си овер­тов-вис­хол­дов, над­ле­жа­до: 1) точ­но обо­зна­чить сло­ва­ми пло­хой посту­пок, 2) при­со­во­ку­пить подроб­но­сти вро­де вре­ме­ни и места.

Напри­мер, одна девоч­ка, мене­джер тор­го­во­го зала, воро­ва­ла. Тас­ка­ла оди­ноч­ные руло­ны обо­ев, бан­ки с морил­кой для дере­ва и ита­льян­скую плит­ку поштуч­но, насто­я­щая эстет­ка. Ну, воро­ва­ла и воро­ва­ла, об этом узнал стар­ший мене­джер, напи­сал соот­вет­ству­ю­щий вис­холд (1. Свет­ла­на Ива­но­ва укра­ла рулон обо­ев. 2. Три­на­дца­то­го сен­тяб­ря Свет­ла­на Ива­но­ва вынес­ла из мага­зи­на три мет­ра пото­лоч­но­го плин­ту­са арт.468764, спря­тав его под пла­щом), девоч­ку осу­ди­ли по всем пра­ви­лам люби­мой рели­гии и пере­ве­ли в отдел кад­ров. Там она успеш­но про­дол­жи­ла свое основ­ное заня­тие, обша­ри­вая сумоч­ки сосе­док по каби­не­ту. Сосед­ки были недо­воль­ны, про­си­ли при­нять мер и писа­ли вис­хол­ды. Меры были при­ня­ты, и с поне­дель­ни­ка эстет­ка полу­чи­ла новую, хоро­шую долж­ность в отде­ле свя­зей с общественностью.

Там мы и позна­ко­ми­лись бли­же, воз­мож­но­стей для это­го была мас­са, пото­му что никто не рабо­тал. Раз­вра­щен­ная наби­ты­ми дела­ми буд­ня­ми реклам­но­го аген­та, я с уси­ли­ем при­вы­ка­ла к ново­му режи­му дня: никто ниче­го не делал.

После «пози­ции один» кол­ле­ги зани­ма­ли свои рабо­чие места, щел­ка­ли кноп­ка­ми элек­тро­чай­ни­ков и пили общий чай-кофе. Потом писа­ли овер­ты. Вско­ре мож­но было со вку­сом ото­бе­дать в кор­по­ра­тив­ной сто­ло­вой по предъ­яв­ле­нию кор­по­ра­тив­но­го тало­на, немно­го пере­дох­нуть и выпить напит­ков еще. Эстет­ка за первую же пере­ме­ну блюд откро­вен­но рас­ска­за­ла о сво­ем малень­ком недо­стат­ке. Она так неж­но выго­ва­ри­ва­ла: «Клеп­то­ма-а-а-ания», что немед­лен­но хоте­лось тоже что-нибудь стя­нуть, небольшое.

Одна­жды эстет­ка объ­яви­ла о сво­ей неза­пла­ни­ро­ван­ной бере­мен­но­сти. Она это сде­ла­ла тор­же­ствен­но, во вре­мя вто­ро­го зав­тра­ка, за чаш­кой кофе и булоч­ка­ми с изюмом.

«Ну что, дев­ки! – звон­ко про­го­во­ри­ла эстет­ка, — с при­пло­дом меня, что ли!»

Эстет­ка выгля­де­ла доволь­ной, и ток­си­ко­за у нее ника­ко­го не было ника­ко­го, и даже воро­вать она вре­мен­но пре­кра­ти­ла; прав­да, пред­по­ло­жи­тель­ных отцов нали­че­ство­ва­ло двое, на выбор. Один – сосед по дому, дру­гой – сосед по даче. Они пооче­ред­но ходи­ли к эстет­ке в гости, так и сло­жи­лась эта непро­стая демо­гра­фи­че­ская ситу­а­ция. И тут «Аван­таж» сго­рел. Частич­но, сра­зу оговорюсь.

В день пожа­ра мы вновь и вновь обсуж­да­ли кан­ди­да­ту­ру мла­ден­цо­во­го отца. Про­го­ло­со­ва­ли оче­ред­ной раз отде­лом, с неболь­шим отры­вом побе­дил сосед по дому. И тут потя­ну­ло гарью. Поме­ще­ние быст­ро напол­ни­лось дымом, и смеж­ное тоже. И кори­дор. Из смеж­но­го ста­ли выбе­гать испу­ган­ные сотруд­ни­ки, сея пани­ку. Они сея­ли пани­ку вот так: «Нам ни за что не выжить, две­на­дца­тый этаж и ника­ких надежд!..»

Из-за дыма кон­ту­ры зна­ко­мых пред­ме­тов иска­жа­лись, а пред­ме­ты при­чуд­ли­во меня­лись места­ми – вме­сто руч­ки две­ри мож­но было схва­тить выклю­ча­тель, а фор­точ­ки вооб­ще исчез­ли. Мы схва­ти­ли паль­то и сумоч­ки, каж­дый – свою, а эстет­ка еще чью-то, допол­ни­тель­ную, и пошли пеш­ком с две­на­дца­то­го эта­жа, над­сад­но каш­ляя и спотыкаясь.

Пеш­ком с две­на­дца­то­го эта­жа – это очень дол­го. Отку­да-то взя­лось мно­го наро­да. Пла­ме­ни ника­ко­го не буше­ва­ло, а вот дыма хва­та­ло, хва­та­ло. Уди­ви­тель­но, каким он может быть непро­зрач­ным. Неко­то­рые сотруд­ни­ки нера­зум­но вос­поль­зо­ва­лись лиф­та­ми, и страш­но кри­ча­ли в тем­но­те и тес­ных кабин­ках – элек­три­че­ства в зда­нии уже не было.

Эстет­ка цинич­но уда­ри­лась голо­вой о бес­по­лез­ный пожар­ный щит с пустым тре­уголь­ным вед­ром: после тра­фа­рет­ных букв ПРИ ПОЖАРЕ чер­ным мар­ке­ром было, есте­ствен­но, допи­са­но: грабь, уби­вай, … гусей ЗВОНИ О1.

Голо­вой эстет­ка стук­ну­лась очень хоро­шо, и полу­чи­ла, судя по все­му, сотря­се­ние моз­га. Это обна­ру­жи­лось не сра­зу, а минут через трид­цать после выхо­да на ули­цу — выбра­лись все и сто­я­ли, со сча­стьем дыша­ли сырым октябрь­ским воз­ду­хом. Пожар­ные маши­ны уже при­е­ха­ли. Коман­да в бре­зен­то­вых робах быст­ро сно­ва­ла туда-сюда и дела­ла что-то про­ти­во­по­жар­ное. Работ­ни­ки кор­по­ра­тив­ной сто­ло­вой спас­ли огром­ный чан с чаем, креп­ким и слад­ким, и мож­но было бес­плат­но пить — сколь­ко хочешь, из бле­стя­ще­го полов­ни­ка. Пошел дождь. Сго­ре­ла часть про­вод­ки, ска­за­ли потом.

Мень­ше, чем через месяц, из саен­то­ло­ги­че­ской ком­па­нии я уво­ли­лась, пото­му что объ­яви­ли кор­по­ра­тив­ный тре­нинг за горо­дом, и все ста­рые сотруд­ни­цы ста­ли в тос­ке повто­рять «ну вот, опять тра­хать­ся со все­ми под­ряд в рам­ках тим-бил­дин­га»; а эстет­ку встре­ти­ла года через два, она выгу­ли­ва­ла тол­сто­го розо­во­го мла­ден­ца, сно­ва была бере­мен­ная и даже ниче­го у меня не ста­щи­ла. А про­тив овер­тов я очень настро­е­на. Гадость это настоящая.

При­мер­но вот эту исто­рию я и рас­ска­за­ла моло­до­му чело­ве­ку в новень­ком офи­се «Диа­не­ти­ка» на ули­це Ленин­град­ской, он тер­пе­ли­во выслу­шал и логич­но пред­ло­жил мне при­об­ре­сти труд Л. Рона Хаб­бар­да «Нау­ка выжи­ва­ния» за 1700 руб­лей. Я отказалась.

фото: Инга Пен­нер, Миха­ил Вершинин