Черные кондукторы

Посколь­ку самар­ская мэрия дав­но и успеш­но побо­ро­ла кор­руп­цию на таких стра­те­ги­че­ски важ­ных направ­ле­ни­ях, как чинов­ни­че­ство, поли­ция, судей­ство, ГИБДД, воин­ский при­зыв, здра­во­охра­не­ние, похо­рон­ные риту­а­лы и какая-нибудь раз­да­ча зем­ли под застрой­ку, теперь при­шла пора все­рьез взять­ся за насто­я­щих кор­руп­ци­он­ных мон­стров и финан­со­вых воро­тил – за кон­дук­то­ров муни­ци­паль­но­го транспорта.

Поэто­му в мэрии Сама­ры про­ве­ли засе­да­ние с уча­сти­ем гла­вы горо­да Оле­га Фур­со­ва, где обсу­ди­ли, как без­об­раз­ни­ча­ют и нару­ша­ют на местах кон­дук­то­ры пас­са­жир­ско­го транс­пор­та, взы­ма­ю­щие день­ги за про­езд без офи­ци­аль­но­го оби­ле­чи­ва­ния пас­са­жи­ров. Одним из выво­дов про­филь­ной комис­сии ста­ло внед­ре­ние без­кон­дук­тор­ных систем (в бли­жай­шее вре­мя такая будет уста­нов­ле­на на марш­ру­те №11), а так­же без­жа­лост­ные штра­фы в отно­ше­нии злост­ных коррупционеров.

Про­грес­сив­ное и чело­ве­ко­лю­би­вое реше­ние со сто­ро­ны мэрии, учи­ты­вая высо­кий уро­вень без­ра­бо­ти­цы в обла­сти вооб­ще и в Тольят­ти с Жигу­лев­ском в част­но­сти, отку­да обез­ра­бо­чен­ный люд катит­ся на поиск хоть какой служ­бы в Сама­ру. С дру­гой сто­ро­ны, как это хоро­шо, как это заме­ча­тель­но, затра­тить оче­ред­ные мил­ли­о­ны на уста­нов­ку транс­порт­ных тур­ни­ке­тов, осво­ив часть денег на лич­ные нуж­ды, по чинов­ни­чье­му обык­но­ве­нию. Тан­цу­ют все!

«Новая в Повол­жье» пока­та­лась на авто­бу­сах и пого­во­ри­ла с глав­ны­ми рас­хи­ти­те­ля­ми госу­дар­ствен­но­го добра, каз­но­кра­да­ми и мздо­им­ца­ми горо­да. Авто­бус 34 марш­ру­та стар­ту­ет от пло­ща­ди Рево­лю­ции, катит через весь город до ста­ди­о­на Метал­лург, где вче­ра опять не состо­я­лась домаш­не­го мат­ча «Кры­льев Сове­тов», а состо­я­лась в Саран­ске, родине губер­на­то­ра, впро­чем, к кон­дук­то­рам это не име­ет ни малей­ше­го отношения.

Нача­ло рабо­че­го дня, пер­вый поток сто­ло­обя­зан­ных, пре­по­да­ва­те­лей и офис­ных клер­ков уже схлы­нул, и в салоне 34-го почти сво­бод­но. На полу чав­ка­ет весен­няя грязь, пере­ли­ва­ет­ся оттен­ка­ми буро­го. Сиде­нье рядом с кон­дук­то­ром пусто, одна­ко плю­хать­ся на слу­жеб­ные места нескром­но. Нави­сая, пред­став­ля­юсь, и слу­шаю. Ино­гда кон­дук­тор отвле­ка­ет­ся на про­да­жу биле­тов; бря­ца­ют тол­стые жел­тень­кие «десят­ки», пре­об­ла­да­ют транс­порт­ные кар­ты, соци­аль­ные кар­ты и пен­си­он­ные удо­сто­ве­ре­ния, даю­щие пра­во на льгот­ный про­езд. Сту­ден­ты и школь­ни­ки пла­тят 11, 5 руб­лей про­тив обще­че­ло­ве­че­ских 23, без­ли­мит­ная школь­ная кар­та сто­ит 450 руб­лей, сту­ден­че­ская на сто руб­лей доро­же. Без­ли­мит­ная еди­ная – 1300. Про­стой граж­да­нин с транс­порт­ной кар­той сэко­но­мит на каж­дой поезд­ке 2 руб­ля, мно­гим нра­вит­ся. И с мело­чью не копо­шить­ся, не отлав­ли­вать её, в слу­чае чего, под нога­ми в густой луже.

Надеж­да, кон­дук­тор: Гово­ри­те, гово­ри­те мне, что нуж­но сде­лать тур­ни­ке­ты и спо­кой­но совать туда свои жето­ны или что там они суют. Рас­ска­зы­вай­те, рас­ска­зы­вай­те. Мне совер­шен­но не за что любить свою рабо­ту, сво­лоч­ная эта рабо­та, да про­сто куда ж мне подать­ся. С заво­да меня сокра­ти­ли, я рань­ше на «Элек­тро­щи­те» помощ­ни­ком тех­но­ло­га слу­жи­ла, такое мне было повы­ше­ние за чест­ный труд, а как фран­цу­зы пере­ку­пи­ли пред­при­я­тие, насо­ва­ли сво­их ребят, да всё стран­ных таких! Ходят и улы­ба­ют­ся, спро­сишь иной раз: чего, болез­ные, лыби­тесь? А они всё свое. А цех у меня хоро­шо так от про­ход­ной раз­ме­щал­ся, два­дцать минут пеш­ком, ладно.

Рабо­та­ем по две­на­дцать. Утром в пят­на­дцать минут пято­го долж­на уже сто­ять на оста­нов­ке слу­жеб­но­го авто­бу­са. Ну, у него такой марш­рут, что кому-то в четы­ре уже надо выхо­дить, а я чуть поз­же. Вооб­ще рей­со­вый авто­бус долж­ны уби­рать, вся­кую чвань выно­сить, типа семок и мятых банок из-под бал­ти­ки, но по фак­ту убор­щи­ца дела­ет это не все­гда, и мы с утра еще быва­ет, ска­чем с вениками.

У нас как-то жен­щи­на рабо­та­ла, недол­го задер­жа­лась, пас­са­жи­ры её не люби­ли, жало­бы писа­ли. Она вооб­ще хамо­ва­тая была, её, быва­ло, спро­сит кто-нибудь: а вот где мне вый­ти, что­бы парк Кали­ни­на най­ти? А она отве­ча­ет, что мол, жив будешь, не обя­за­на тебя кон­суль­ти­ро­вать по марш­ру­ту. Хотя обя­за­на, конеч­но, у нас вхо­дит в функ­ци­о­нал пред­став­ле­ние инфор­ма­ции об оста­нов­ках и пути сле­до­ва­ния транс­пор­та. Один раз целый салон нака­тал на нее жало­бу. Был там такой слу­чай, еха­ла одна пас­са­жир­ка, глу­бо­кая ста­ру­ха, да еще и с гор­бом. И вот она сто­ит в про­хо­де, сог­бен­ная от болез­ни, а кон­дук­тор ей и гово­рит: вы бы, жен­щи­на, по край­ней мере разо­гну­лись, рабо­тать мешаете.

А еще одну пом­ню, про­сто леген­дар­ную лич­ность. Она не в нашем пар­ке рабо­та­ла, на трол­лей­бус­ном марш­ру­те, тол­щи­ны была неимо­вер­ной, про­сто не то что мет­ра на метр, где талию делать будем, а два на два. И вот она как-то застря­ла в про­хо­де, меж­ду сиде­нья­ми, реаль­но. Води­тель делал оста­нов­ку и вытал­ки­вал. Быва­ет, граж­да­ноч­ка. А то еще бере­мен­ная застря­нет. Повер­нет­ся пузом в про­филь, и того. Тут вооб­ще акку­рат­нее надо быть.

Парень был, года два назад ушел, тот пел. Ну, как пел, нор­маль­но пел, откро­ет рот и заве­дет: по диким сте­пям Забайк­лья!.. Пас­са­жи­ры ниче­го, доволь­ны были. Живая музы­ка, все дела.

Сей­час я уже 350 биле­тов про­да­ла. 34‑й – хоро­ший марш­рут. Он, как у нас гово­рят, подель­чи­вый. То есть, чело­век вошел, про­ехал пару оста­но­вок, вышел. Запла­тил, есте­ствен­но. «Двой­ка» — неудач­ный марш­рут. Корот­кий, да и еди­ниц транс­пор­та мно­го. Ниче­го не зара­бо­та­ешь, а у меня нор­ма – 750 биле­тов за сме­ну, не отра­бо­та­ешь, пре­мию не полу­чишь, сидеть с чисты­ми четыр­на­дца­тью тысячами.

А то какой-нибудь монстр город­ско­го дви­же­ния – 50‑й, к при­ме­ру. Идет от желез­но­до­рож­но­го вок­за­ла и до Крас­ной Глин­ки, а это кило­мет­ров пять­де­сят. Ну, или сорок. И вот мужик зай­дет с какой-нибудь бабой, сядет, и пили­ка­ет через весь город. Зато на таком марш­ру­те хоро­шо зна­ешь пас­са­жи­ров. Ну вот кто на конеч­ной садит­ся утром, все зна­ко­мые лица, тем более, это ж моё род­ной посе­ле­ние, всю жизнь на Глине.

Пом­ню, девоч­ку вози­ла, уж такую чер­ну­шеч­ку, такую смуг­ля­ноч­ку, не знаю – то ли гру­зин­ка, то ли еврей. Очень веж­ли­вая была. Все­гда спро­сит: как здо­ро­вье? настро­е­ние? Раз­ве ж чужие люди, каж­дый день встре­ча­ем­ся. Она до Самар­ской пло­ща­ди еха­ла. Одна­жды видит – сплю вооб­ще на ходу. Про­сто сил нет открыть гла­за. Тогда у меня внук и внуч­ка сра­зу роди­лись, близ­не­цы. Ну, гово­рю, вот такие дела, у доч­ки рас­хож­де­ние лона или какая-то такая ерун­да, ей лежать пол­го­да, не вста­вать, а зятя наше­го мы толь­ко по выход­ным виде­ли, да и то не каж­дую неде­лю. Устро­ил­ся он вро­де бы рабо­тать вах­та­ми на север, а какие-такие вах­ты, когда люди его на пло­ща­ди Уриц­ко­го виде­ли? Вот где там рабо­тать свар­но­му вах­то­ви­ку, тра­ву выжи­гать? И девоч­ка эта, чер­ня­воч­ка, Диной зва­ли, она мне пред­ло­жи­ла на два часа в день брать мел­кот­ню, что­бы мне пере­дох­нуть и маме моей. И ста­ла ходить. Всё лето ходи­ла, ниче­го не ска­жу, а потом про­па­ла. Я сна­ча­ла поду­ма­ла нехо­ро­шее, а потом узна­ла, как лопа­той по голо­ве – лежит Дина в боль­ни­це и весь желу­док ей выре­за­ли. Не знаю, что они там дума­ли, как жить без желуд­ка, она и не жила. Уже через меся­ца пол­то­ра хоро­ни­ли, да что там было хоро­нить, кости, обтя­ну­тые жел­той кожей. А что вы хоти­те, она и не ела ничего.

А зять наш на Уриц­ко­го так и под­се­лил­ся. Один раз его так­сист пья­но­го при­вез, давай­те, гово­рит четы­ре­ста семь­де­сят руб­лей. Какие тебе четы­ре­ста семь­де­сят? А что же вы хоти­те, гово­рит, я его с пло­ща­ди Уриц­ко­го везу. Кобель желтоухий.

Быва­ет, с чужим пен­си­он­ным ездят, с чужи­ми «соци­ал­ка­ми». Надо фото­гра­фию рас­смат­ри­вать, тоже забо­та. Школь­ни­ки эти, поди раз­бе­ри, кто из них девоч­ка, кто маль­чик. Раз­ве что у маль­чи­ков нога боль­ше, раз­мер обу­ви. А насчет обез­би­лечн­ных мы стро­го – да у нас, зна­е­те, какие штра­фы, пять тысяч за без­би­ле­ни­ка, и не жужжи.

Еще и бом­бы всё учи­ли боять­ся. Вы, гово­рят, долж­ны осмат­ри­вать, не при­ка­са­ясь, все забы­тые вещи, и сооб­щать в орга­ны. Какие еще орга­ны, я тащу сра­зу к нам в камор­ку, ино­гда чело­век воз­вра­ща­ет­ся, гово­рит: вот, я свою флей­ту забыл, или бух­гал­тер­ский отчет.

Кон­дук­тор Надеж­да начи­на­ет слож­ный диа­лог со сту­де­на­ми, у кото­рых без­ли­мит­ная кар­та есть, а доку­мен­тов нет; я акку­рат­но стою у выхо­да, при­дер­жи­ва­ясь за пору­чень, как учат все инструк­ции мира, и пры­гаю на мок­рый рых­лый самар­ский асфальт. Приехали.

Хочу, что­бы про Надеж­ду и ее кол­лег (пою­щий маль­чик!) про­чи­тал город­ской гла­ва, даю­щий ука­за­ния упразд­нить рабо­чие места, и поду­мал: да гос­по­ди, чего же это я?! Даже и рукой бы по лбу себя хлоп­нул. И все вер­нул по местам. И еще бы и зар­пла­ту при­ба­вил, тысяч, хотя бы на пять. Но в это я не верю, совсем не верю, а Надеж­де шлю при­вет и хоро­ших пас­са­жи­ров с еди­ны­ми транс­порт­ны­ми картами.