Парад: до и после

Девя­то­го мая Сама­ра про­сы­па­ет­ся рано. Про­сы­па­ет­ся бере­зо­вы­ми сереж­ка­ми на асфальт, топо­ли­ны­ми клей­ки­ми тоже про­сы­па­ет­ся; моло­тым кофе в круж­ки, круп­но­ли­сто­вым чаем в фар­фо­ро­вые чай­ни­ки. Цен­траль­ные ули­цы пере­кры­ты в раз­ные сто­ро­ны, и горо­жане сво­бод­но шаста­ют по доро­гам, семья­ми, ком­па­ни­я­ми, и по оди­ноч­ке тоже.

Солн­це све­тит, но про­хлад­но, ветер под­хва­ты­ва­ет жир­ную пыль и лов­ко мечет ее в гла­за мно­го­чис­лен­ным про­хо­жим. Все идут на парад. Пустят не всех. К про­пуск­но­му пунк­ту на Крас­но­ар­мей­ской-Фрун­зе зме­ит­ся мно­го­хво­стая оче­редь. Из апте­ки на пер­вом эта­же жило­го дома выхо­дит девоч­ка-фар­ма­цевт, из окна высо­вы­ва­ет боль­шую голо­ву в ста­ро­мод­ных круг­лых бигу­ди мест­ная жительница.

— Когда хоть это закончится?

— Нико­гда.

Лох­ма­тая соба­ка непо­нят­ной поро­ды ска­лит боль­шие жел­тые зубы и рычит с повод­ка. Тут же начи­на­ет рыдать маль­чик в мини­а­тюр­ной гим­на­стер­ке, его берет на руки папа, уте­ша­ет, а бли­жай­ший поли­цей­ский немед­лен­но велит соба­ке ухо­дить. Вме­сте с хозя­и­ном. Хозя­ин, высо­кий худой ста­рик в тель­няш­ке, плю­ет под ноги и про­сит у поли­цей­ско­го десять рублей.

— Тебя не спа­сет десятка!

— Так у меня с вече­ра еще одна припасена…

Поли­цей­ский воро­ва­то огля­ды­ва­ет­ся, бря­ца­ет в кар­мане мело­чью и сует ста­ри­ку при­горш­ню, опа­са­ясь, как бы дру­зья-одно­пол­чане не запо­до­зри­ва­ли в излиш­нем добросердечии.

Ошту­ка­ту­рен­ное в неж­но-зеле­ный зда­ние «Росте­ле­ко­ма» выстро­е­но в духе совет­ско­го кон­струк­ти­виз­ма и напо­ми­на­ет соору­же­ние из пла­стин совет­ско­го же желез­но­го кон­струк­то­ра с бол­та­ми и гай­ка­ми. Рядом ста­рин­ные доми­ки-почти-пря­ни­ки; тор­же­ствен­ны баш­ни като­ли­че­ско­го хра­ма, невоз­му­тим особ­няк Кур­ли­ной, похо­жий на торт. Чугун­ные кру­же­ва ворот, бал­кон­ных реше­ток, про­пле­ши­ны дран­ки, ста­рый город.

Гро­ма­ди­на аги­та­ци­он­ной колон­ны на Льва Тол­сто­го-Чапа­ев­ской: деся­ток гру­зо­ви­ков, каж­дый уве­шан пла­ка­та­ми на тему «здесь тыл был фрон­том», это про Куйбышев.

Колон­на при­мы­ка­ет к пре­граж­дён­ной Моло­до­гвар­дей­ской. За про­во­лоч­ным заграж­де­ни­ем шерен­гой поли­цей­ские, а чуть спра­ва – аван­гард Бес­смерт­но­го полка.

Ветер рвет из рук щуп­ло­го юно­ши стоп­ку бумаг, ока­зав­ших­ся нота­ми. Ноты лов­ко ловит муж­чи­на в воен­ной фор­ме и парад­ных белых пер­чат­ках, на его пле­чах гор­дый мало­лет­ний сын – у осталь­ных ребят про­сто папы, а у него насто­я­щий солдат.

Шум авиа­ци­он­ных мото­ров, над голо­ва­ми про­ле­та­ют четы­ре вер­то­ле­та, потом еще четы­ре, люди зади­ра­ют голо­вы, фото­гра­фи­ру­ют без­за­щит­ные под­брю­шья тяже­лых машин. Взвол­но­ван­ные, кру­жат голуби.

Выдви­га­ет­ся Бес­смерт­ный полк; плы­вут над голо­ва­ми лица мерт­вых, смот­рят стро­го, весе­ло, удив­лен­но; в пилот­ках, фураж­ках, про­сто­во­ло­сые, раз­ные. Поют «Катю­шу», поют «Послед­ний бой». Мы так дав­но, мы так дав­но не отды­ха­ли, нам было про­сто не до отды­ха с тобой. Маль­чиш­ки сидят на забо­ре, все как поло­же­но. Смотрят.

— Когда же пустят на площадь?

— Маша! Маша! Подой­ди сюда, я тебе гово­рю! Вон там тетя Галя! Пома­ши ей! Пома­ши ей!

— Я тебе вот что ска­жу, Зоя: нико­гда мы к тво­ей мате­ри на 9 мая не езди­ли, и сего­дня тоже не поедем.

— Да про­пу­сти­те вы народ! Аааа, гады какие! Народ­ный празд­ник! Жандармы!

В небе трой­ка воен­ных само­ле­тов. Каж­дый остав­ля­ет пен­ный чет­кий след – белое на сером. Шуст­рые деви­цы про­да­ют флаж­ки – крас­ные с жел­тым девя­то­ма­ем по цен­тру. Фла­жок сто­ит две­сти руб­лей; мно­гие покупают.

По Чапа­ев­ской уже воз­вра­ща­ют­ся с пара­да, пус­ка­ют в одну сто­ро­ну – с пло­ща­ди. В узкую калит­ку по одно­му про­хо­дит пол­го­ро­да: девуш­ки в каб­лу­ка­стых туф­лях, девуш­ки в сол­дат­ских бер­цах, девуш­ки в крос­сов­ках и даже одна босая. Неболь­шой цыган­ский табор идет, блес­ку­чие мони­сто, крас­ные губы, юбки метут с тро­туа­ра бумаж­ный мусор. Ста­руш­ка во всем жел­том и розо­вых рези­но­вых шле­пан­цах идет, несет фла­жок «Строй­фар­фор». Жен­щи­на в пла­тье неопи­су­е­мой кра­со­ты, туго пере­по­я­сан­ном шел­ко­вым поя­сом, воло­сы затей­ли­во уло­же­ны коса­ми вокруг голо­вы. Если при­сесть на обло­мок газон­ной огра­ды, и про­сто пялить­ся перед собой, то мож­но кол­лек­ци­о­ни­ро­вать лица, собрать хоро­шую кол­лек­цию. Так мно­го людей.

Рас­те­ка­ют­ся по ули­цам, сво­ра­чи­ва­ют во дво­ры, спус­ка­ют­ся на Набе­реж­ную, бро­дят по Ленин­град­ской, где поет-голо­сит ансамбль десант­ни­ков-вете­ра­нов: «рас­плес­ка­лась сине­ва, рас­плес­ка­лась, по пет­ли­цам рас­тек­лась, по пого­нам». Вете­ра­ны-десант­ни­ки крас­но­ли­цы и поло­са­ты тель­няш­ка­ми. На голо­вах голу­бые береты.

Парад окон­чен, загра­ди­тель­ные крас­но-белые лен­ты сорва­ны и пла­ста­ют­ся по газо­нам, их топ­чут дети, кото­рые по какой-то при­чине не караб­ка­ют­ся в дан­ный момент на еди­ни­цы бое­вой тех­ни­ки, выстав­лен­ные перед Домом офи­це­ров. Так мно­го детей на броне, в два эта­жа, в три, в четы­ре слоя, неку­да при­ткнуть­ся, но роди­те­ли суют и суют ребят еще.

Три­бу­ны зано­во зани­ма­ют гуля­ю­щие, доста­ют фля­жеч­ки, ста­кан­чи­ки, вытя­ги­ва­ют по воз­мож­но­сти ноги. В скве­ри­ке сол­дат­ская каша закон­чи­лась, но в достат­ке хле­ба и слад­ко­го чая; к туа­лет­ным кабин­кам зме­ит­ся очередь.

— Юра, при­вет, это Све­та, пом­нишь, мы вче­ра позна­ко­ми­лись. В смыс­ле, когда? Ночью, конеч­но. В «Звез­де». Да, да, ты меня выво­дил пья­ную из клу­ба, привет.

— Нет, я до сих пор в себя прий­ти не могу: что за три­бу­на нам доста­лась? Ни како­го же рож­на вид­но не было. Я в шоке.

— Мама! Мама! А мы сего­дня к папе поедем? Поедем? Давай поедем! Нет, поедем, не поедем! Нет, не замол­чу, не замолчу!

Вдруг начи­на­ет­ся дождь. Стес­ни­тель­ный, раз кап­ля, подо­жди­те, еще две. Какая-то жен­щи­на гро­зит небу кула­ком и сме­ет­ся: а мы все рав­но не уйдем!

Но ухо­дим, конеч­но, по доро­ге домой доку­па­ем остро­го соуса к, допу­стим, шаш­лы­кам. Или соле­ных огур­цов, недо­ста­ю­ще­го ингре­ди­ен­та сала­та оли­вье. Пущен обще­ствен­ный транс­порт, мож­но сесть в трам­вай и выло­жить в соци­аль­ную сеть тема­ти­че­ское сел­фи. Тан­ки уез­жа­ют из города.