Троицкий — это не только Артемий

В пер­вой тре­ти XIX века город обслу­жи­ва­ли три основ­ных база­ра – Вши­вый, Сыт­ной и обжор­ные ряды на Алек­се­ев­ской пло­ща­ди (пло­щадь Рево­лю­ции). По мере уве­ли­че­ния чис­ла при­ез­жих тор­гов­цев вла­стям при­шлось выдво­рять часть из них на Сен­ную (буду­щую Тро­иц­кую) пло­щадь. Рань­ше здесь шла тор­гов­ля с кочевниками.

В 1830–х годах это место про­из­во­ди­ло уны­лое впе­чат­ле­ние – огром­ный «овраг с гря­зью, иду­щий до бере­га реки Сама­ры с одной сто­ро­ны, и степь, про­сти­рав­ша­я­ся на восток с дру­гой». Про­то­и­е­рей Дмит­рий Орлов вспо­ми­нал в 1879 году в газе­те «Самар­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти»: «Тор­гов­цы вый­дут, быва­ло, по при­гла­ше­нию поли­ции на эту пло­щадь, посто­ят, поди­вят­ся, зачем это их из горо­да высы­ла­ют тор­го­вать чуть-ли не в чистое поле и разой­дут­ся кто куда».

Город­ской трам­вай зве­нит, дре­без­жит, гро­хо­чет и ляз­га­ет, заво­ра­чи­вая с Вен­це­ка на Галактионовскую.

- Кто про­сил Тро­иц­кий рынок, — кон­дук­тор­ша с тру­дом шеве­лит заин­де­вев­ши­ми губа­ми. Кто-то про­сил. Холод­но. Под конец дол­го­го вос­крес­но­го дня про­дав­щи­ца из хлеб­но­го ларь­ка орет, устро­ив руки в бок, у пер­ча­ток отре­за­ны кон­цы паль­цев и тор­чит оран­же­вый маникюр:

- Вить­ка, черт лысый, где тебя носит, бол­ван! Час назад про­си­ла меня эва­ку­и­ро­вать в ком­на­тень, уже мочи нету ника­кой здесь коченеть!

Из-за угла появ­ля­ет­ся Вить­ка, несмот­ря на пого­ду, он без вся­ко­го голов­но­го убо­ра, на ногах доро­го­сто­я­щие вален­ки с кис­лот­ным узо­ром, из кар­ма­на тор­чит кни­га в бумаж­ном переплете.

- Чего ты орешь, кур­ва, — миро­лю­би­во отве­ча­ет он про­дав­щи­це хле­ба, — сей­час оформ­лю тебя, морг­нуть не успеешь.Эвака…эваку… коро­че, пере­не­су мать!

Хва­та­ет сби­тые из досок под­до­ны, пол­ные мерз­лых булок, тащит в сосед­нее поме­ще­ние под кры­шей, неосто­рож­но плю­ха­ет посе­ре­дине при­лав­ка, рядом с чьим-то ажур­ным отпе­чат­ком сапо­га. Про­дав­щи­ца зали­ви­сто хохо­чет, забыв оби­ды. Невы­со­кая худая ста­ру­ха в паль­то из дра­па спра­ши­ва­ет город­скую булоч­ку. У ее ног вьют­ся три малень­кие дво­ро­вые собач­ки, пута­ясь в повод­ках. Вить­ка роня­ет кни­гу – это ока­зы­ва­ет­ся детек­тив Нико­лая Лео­но­ва про сыщи­ка Гуро­ва. Лев Гуров, при­я­тель из восьмидесятых.

Куры в бли­жай­ших рядах при­зыв­но рас­ста­ви­ли ощи­пан­ные кры­лья. Широк проф­со­юз тор­го­вок пти­цей – да недруж­ны его чле­ны. Пол­ная чер­но­во­ло­сая девуш­ка в белом хала­те поверх пухо­ви­ка зачи­ты­ва­ет сво­ей сосед­ке гороскоп:

- Близ­не­цам пер­вая поло­ви­на меся­ца при­не­сет кон­фликт с люби­мым чело­ве­ком и денеж­ные про­бле­мы, в сере­дине меся­ца сле­ду­ет ждать неожи­дан­но встре­чи со и ста­рым вра­гом, а в кон­це – непри­ят­но­стей со сто­ро­ны здо­ро­вья, опа­сай­тесь уши­бов, травм и паде­ния предметов…

С доса­дой захло­пы­ва­ет тон­кий глян­це­вый журнал:

- Блин, ну поче­му я не Стрелец?

- Галь­ка — Стре­лец, — сооб­ща­ет сосед­ка, кра­ше­ная блон­дин­ка, — вот ей везуха. И ника­ких пада­ю­щих предметов.

- Не гово­ри мне ниче­го про Галь­ку, — гро­зят несчаст­ные Близ­не­цы, — она у меня сего­дня дво­их поку­па­те­лей сма­ни­ла, суч­ка. Люди сто­ят, груд­ки на кости выби­ра­ют, а она со сво­и­ми цып­ля­та­ми! «Цып­ля­та по сто пять руб­лей», «цып­ля­та по сто пять руб­лей», тьфу! Конеч­но, они к ней пере­мет­ну­лись, а я вот что ска­жу: кто так с подру­га­ми посту­па­ет, тот пол­ное барахло.

- А ты себе чего цып­лят не взяла?

- Никто мне не пред­ло­жил, — Близ­не­цы хму­рят лоб под ред­кой чел­кой, — одни желуд­ки да голо­вы… Я их боюсь, этих голов. Мерт­вые зен­ки таращат.

- У меня одна кли­ент­ка из них мужу суп варит, — интим­но пони­жа­ет голос блон­дин­ка, — исклю­чи­тель­но, гово­рит, улуч­ша­ет потен­цию. Про­сто на загляденье…

Девуш­ки скло­ня­ют раз­но­цвет­ные голо­вы и про­дол­жа­ют важ­ный раз­го­вор. Рядом рыба. Моро­же­ные гор­бу­ши ска­лят свои ско­со­бо­чен­ные малень­кие мор­ды, хво­сты сем­ги уце­ни­ли, мой­ва наруб­ле­на кир­пи­ча­ми, селед­ка кис­нет в тем­ной воде. Тор­гов­цы све­жей рыбой смот­рят окрест свы­со­ка, гово­рят о своем:

- Налим сего­дня отлич­ный был. Мне мужик один носит, он такой рыбак – от бога. Нали­мью «тро­пу» нащу­пал, и ста­вит свои «заки­душ­ки». И суда­ка берет, и окуня.

- А этот-то ходит? Кото­рый под­вод­ный охотник?

- Сей­час ред­ко. Бабу какую-то, чую, нашел. Они все, как к бабе пере­едут, на пер­вых порах рыбал­ку побо­ку. Но – временно…

Невы­со­кие горы фрук­тов, пре­об­ла­да­ют оран­же­вые – ман­да­ри­ны, апель­си­ны, хурма.

- Хозяй­ка, ман­да­ри­ны ваши почем?

- Сто рублей!

- Да что ж так дорого-то!

- Чего тебе доро­го, нор­маль­ная цена. Дешев­ле, вон, свек­лу поку­пай. А ман­да­рин – он неж­ный. Он из Афри­ки к нам прибыл.

В нача­ле 40‑х годов XIX века в Сама­ре начи­на­ет ходить слух о ско­рой реор­га­ни­за­ции горо­да из уезд­но­го в губерн­ский. Утвер­жда­ли, что на зем­лях Сен­ной пло­ща­ди будут про­ло­же­ны «какие-то доро­ги». Имен­но тогда в горо­де появил­ся обо­ро­ти­стый сим­бир­ский зем­ле­мер – некий Фокин, кото­рый по сго­во­ру с мест­ным город­ни­чим в тече­ние года рас­про­дал зем­ли на буду­щей Тро­иц­кой пло­ща­ди всем жела­ю­щим по самой низ­кой бро­со­вой цене. После это­го в рай­оне Сен­ной пло­ща­ди нача­лось уси­лен­ное стро­и­тель­ство жилых домов и город­ских уса­деб, исполь­зо­ва­лись самые совре­мен­ные тех­но­ло­гии, бога­тые дома осна­ща­лись вен­ти­ля­ци­ей, осно­ву кото­рой состав­ля­ли круг­лые воз­ду­хо­во­ды, а овраг был засы­пан. При­ток насе­ле­ния на эту город­скую окра­и­ну поста­вил перед вла­стя­ми вопрос о необ­хо­ди­мо­сти стро­и­тель­ства здесь церк­ви. Про­ект хра­ма был выпол­нен извест­ным архи­тек­то­ром Миха­и­лом Пет­ро­ви­чем Варен­цо­вым-Коринф­ским, кото­рый еще в моло­до­сти полу­чил свою вто­рую фами­лию «за заслу­ги» по рас­по­ря­же­нию импе­ра­то­ра Алек­сандра I. В 1844 году храм был освя­щен во имя Свя­той Живо­на­чаль­ной Троицы.

Хму­рят­ся про­дав­цы кар­то­фе­ля, сво­ра­чи­ваю экс­по­зи­цию, упа­ко­вы­ва­ют кар­то­фель в огром­ные меш­ки, «Побе­ре­гись!» — насто­я­тель­но реко­мен­ду­ют груз­чи­ки, катят гро­хо­чу­щие теле­ги, уво­зят меш­ки с кар­то­фе­лем в закро­ма. Туда же отъ­ез­жа­ет говя­ди­на, сви­ни­на и ред­кая. Тор­гов­цы мясом выти­ра­ют мок­ры­ми тряп­ка­ми про­дол­жи­тель­ные при­лав­ки, в тазах пле­щет­ся вода с кро­вью животных.

- Слу­шай, к тебе за теля­чьей голо­вой-то пришли?

- При­шли. Я уж не чая­ла. Щи, гово­рит, при­го­тов­лю, с голо­виз­ной, а моз­ги – под­жа­рю в сухарях.

- Эх, вот в восемь­де­сят девя­том у меня мат­рос был, так он все вре­мя рас­ска­зы­вал, как ел обе­зья­ньи жаре­ные мозги.

- Что, прям все время?

- Да мамой кля­нусь! Рта не закрывал…

Гро­мы­ха­ют тележ­ки, под­ска­ки­ва­ют на неров­но­стях пола. Груз­чи­ки оста­нав­ли­ва­ют­ся на пол­пу­ти, ведут бесе­ды на ост­ро-поли­ти­че­ские темы:

- А ты-то сам – за Путина?

- А за кого еще можно?

- Ну, этот, как его. Зюганыч!

- Или вон Жирик!

- Или он.

- Но ты сам-то – за Путина?

Увле­чен­ных груз­чи­ков оса­жи­ва­ет широ­кая в талии, румя­ная баба с кру­той рыжей завив­кой на боль­шой голо­ве. В несколь­ких непе­чат­ных сло­вах она объ­яс­ня­ет мужи­кам, что крайне недо­воль­на их пове­де­ни­ем, и жела­ет им упра­вить­ся с дела­ми как мож­но ско­рее. В руках у бабы тер­мос из нержа­вей­ки. Пря­мо тут, не ища более удоб­ной пози­ции, она нали­ва­ет себе кир­пич­но­го оттен­ка чаю в широ­кую крыш­ку, и жад­но пьет. Пар под­ни­ма­ет­ся над откры­тым ее тем­ным ртом.

После чудо­вищ­ных пожа­ров 1855 – 1856 годов с Алек­се­ев­ской пло­ща­ди на пло­щадь Тро­иц­кую были окон­ча­тель­но пере­не­се­ны все тор­го­вые и обжор­ные ряды, «лоб­ное место» (эша­фот) и город­ские часы рабо­ты бра­тьев Буте­ноп, кото­рые были уста­нов­ле­ны на коло­кольне церкви.

Зазыв­ные кри­ки тор­гов­цев, запа­хи нава­ри­стых щей, пиро­гов и жаре­но­го мяса, буй­ство кра­сок фрук­тов и ово­щей в тор­го­вых рядах созда­ва­ли непо­вто­ри­мую атмо­сфе­ру Тро­иц­ко­го база­ра в Сама­ре. Вме­сте с тем, спра­вед­ли­во­сти ради, сто­ит отме­тить, что совре­мен­ни­ки недо­люб­ли­ва­ли Тро­иц­кий рынок, а бур­жу­аз­ные газе­ты «Голос Сама­ры» и «Волж­ское сло­во» не упус­ка­ли слу­чая раз­ме­стить какой-нибудь «ядо­ви­тый» репор­таж о буд­нях это­го базара.

У газет­но­го киос­ка девоч­ки-под­рост­ки, скрю­чен­ны­ми паль­ца­ми выгре­ба­ют из кар­ма­нов новые желез­ные «десят­ки».

- Нам «Кос­мо­по­ли­тен», пожалуйста.

Дево­чек чуть не сби­ва­ет с ног боро­да­тый страш­ный мужик с полу­пу­стым рюк­за­ком, поме­ща­ет свое лицо в окош­ко напро­тив киоскера:

- Ты мне ручек отложила?

Заби­ра­ет могу­чей гор­стью штук два­дцать наи­де­ше­вей­ших шари­ко­вых ручек, боль­ши­ми шага­ми идет на выход.

Инте­рес­ны­ми фигу­ра­ми на Тро­иц­ком рын­ке в кон­це XIX века были кис­лов­щи­ки, гре­чиш­ни­ки, сби­тен­щи­ки, моро­жен­щи­ки и меня­лы паре­ной дули. Кис­лов­щи­ка­ми назы­ва­ли про­дав­цов ква­са домаш­не­го при­го­тов­ле­ния с пла­ва­ю­щим в нем изю­мом. Они ходи­ли по база­ру с лоха­нью с ква­сом в гряз­ном фар­ту­ке и с гряз­ны­ми поло­тен­ца­ми. Гре­чиш­ни­ка­ми были про­дав­цы кули­чей из мяг­ко­го рых­ло­го теста, выпе­чен­ных в мас­ле и имев­ших тем­но-корич­не­вый цвет. Моро­жен­щи­ки про­да­ва­ли свой товар из дере­вян­но­го уша­та, наби­то­го льдом, кото­рый уста­нав­ли­вал­ся в коль­цо из поло­тен­ца на голо­ве. Паре­ная дуля (туше­ная тык­ва или гру­ша сомни­тель­но­го вида и каче­ства) не про­да­ва­лась, а меня­лась нараз­но­го рода ста­рье: ржа­вое желе­зо, кости, тряп­ки, буты­ли. Повсю­ду на база­ре мож­но было попро­бо­вать сбит­ня (раз­бав­лен­ный горя­чей водой мед с добав­ле­ни­ем саха­ра, кори­цы, гвоз­ди­ки и лимон­ных корок) все­го за пол­ко­пей­ки. Сби­тен­щик ходил по рын­ку с само­ва­ром из белой жести в одной руке и мешоч­ком с крен­де­ля­ми в другой.

Соле­нья, корей­ские сала­ты, спе­ции в полот­ня­ных мешоч­ках, под вечер молоч­ные ряды уже опу­сте­ли, и справ­ные молоч­ни­цы уеха­ли в Рож­де­стве­но на стре­ми­тель­ной «подуш­ке» по креп­ко­му еще фев­раль­ско­му льду. В узко­ва­том пере­хо­де заду­ва­ет ветер, желез­ная дверь сту­чит в посто­ян­ном рит­ме, киоск с одно­ра­зо­вой посу­дой и поли­эти­ле­ном в руло­нах уже закрыт. Холод­но, смер­ка­ет­ся, низ­кие тем­пе­ра­ту­ры досроч­но разо­гна­ли тор­гов­цев водо­про­вод­ны­ми кра­на­ми и про­чей хозяй­ствен­ной мело­чёв­кой, веще­вые тор­го­вые ряды пусты, ска­мьи при­сы­па­ны жест­ким на вид сне­гом, но атмо­сфе­ра без­вре­ме­нья, при­су­щая это­му месту, не исчез­ла вме­сте с деше­вым това­ром. Ско­ро, очень ско­ро, вновь заре­ют на беле­сых лес­ках веч­ные тре­ни­ро­воч­ные костю­мы и дам­ские хала­ты на «мол­нии» цве­та бор­до, зашур­шат рези­ной цель­но­ли­тые китай­ские слан­цы – в слан­цах удоб­но ходить на пляж, нале­во по Галак­ти­о­нов­ской, и вниз-вниз, по Венцека.

Текс кур­си­вом: Попов П. Ужа­сы Тро­иц­кой пло­ща­ди //Вечерняя Сама­ра, 2009, декабрь, № 22, 23

При под­го­тов­ке ста­тьи были исполь­зо­ва­ны: мате­ри­а­лы фото­фон­дов ЦГАСО, запис­ки Голов­ки­на, Архан­гель­ско­го, Пре­об­ра­жен­ско­го, Лео­поль­до­ва, про­из­ве­де­ния Ала­би­на, Тихо­ми­ро­ва и Эрте­ля, а так­же рабо­ты самар­ских жур­на­ли­стов в доре­во­лю­ци­он­ных газе­тах «Волж­ское сло­во», «Голос Сама­ры», «Самар­ская газе­та», «Самар­ские епар­хи­аль­ные ведомости».