Юрьев день

Цер­ковь в ста­ром горо­де не то что­бы пря­чет­ся сре­ди домов построй­ки поза­про­шло­го века, но орга­нич­но впи­сы­ва­ет­ся в скром­ный город­ской пей­заж с рас­сы­па­ю­щи­ми­ся изба­ми и лопа­ю­щим­ся асфаль­том. Рядом шко­ла, на школь­ном крыль­це состо­я­тель­ные малы­ши с айфо­на­ми бере­гут­ся от жили­стых обла­да­те­лей моно­хром­ных нокий, и подъ­ез­жа­ют респек­та­бель­ные роди­тель­ские авто. У беле­ных цер­ков­ных ворот тол­кут­ся нищие в отре­бье по пого­де, пре­об­ла­да­ют лица сред­не­ази­ат­ско­го рисун­ка, тем­ные губы уве­рен­но повто­ря­ют по-рус­ски «ради Христа».

Хри­ста ради скры­ва­ют­ся в корич­не­вых ладо­нях бумаж­ные десят­ки, тут же мгно­вен­но воз­ни­ка­ют и длят­ся про­из­вод­ствен­ные кон­флик­ты, бере­мен­ная тес­нит к огра­де тугим живо­том маль­чиш­ку в лыж­ной шап­ке и выкру­чи­ва­ет у него из руки горсть мело­чи. Пах­нет костром, буд­то бы сжи­га­ли про­шло­год­ние листья, но ско­рее все­го, что-то заго­ре­лось в урне. Так и есть – тле­ет жгу­че-рыжее в ярко-зеленом.

— В этот день мы вспо­ми­на­ем исце­ле­ние гос­по­дом Иису­сом Хри­стом рас­слаб­лен­но­го — чело­ве­ка, 38 лет нахо­див­ше­го­ся в непо­движ­но­сти, — ни к кому кон­крет­но не обра­ща­ясь, про­воз­гла­ша­ет нищий из основ­ных. На него скеп­ти­че­ски смот­рит худая поли­цей­ская, поиг­ры­вая рези­но­вой дубин­кой. Вме­сте с напар­ни­цей, тол­стой поли­цей­ской, они свер­ну­ли в цер­ков­ный двор и сто­ят, про­дол­жа­ют раз­го­вор. Если бы нашел­ся жела­ю­щий при­бли­зить­ся к подру­гам-поли­цей­ским и послу­шать, он был бы при­ят­но удив­лен тра­ди­ци­он­но­стью тема­ти­ки: тол­стая поли­цей­ская соби­ра­ет­ся на сви­да­ние «всле­пую», позна­ко­ми­лись на сай­те зна­комств, и поли­цей­ская обес­по­ко­е­на сво­им лже­сви­де­тель­ством – отми­ну­со­ва­ла от реаль­но­го веса два­дцать кило­грам­мов. Худая поли­цей­ская чуть писк­ля­во реко­мен­ду­ет немед­лен­но послать фото­гра­фию в реаль­ных про­пор­ци­ях. Тол­стая не хочет.

— Раз­ве свеч­ку какую поста­вить, — задум­чи­во гово­рит. Не рас­ста­ва­ясь с дубин­ка­ми, идут к храму.

В церк­ви сумрач­но, доволь­но тихо, по пра­вую руку на стене — стро­гие «Пра­ви­ла пове­де­ния» (Кому цер­ковь не мать, тому Бог – не отец), напро­тив — жур­наль­ный сто­лик под кле­ен­кой, видав­шей виды. На сто­ли­ке эма­ли­ро­ван­ный чай­ник и круж­ка из жести. Вдруг кто-то из тех, кому цер­ковь все-таки мать, захо­чет пить. Чуть далее раз­бит внут­рен­ний мага­зин­чик по про­да­же све­чей и про­че­го. Молеб­нов. Икон­ных мини­а­тюр. Натель­ных кре­стов, недорого.

— Ска­жи­те мне, жен­щи­на, — немест­ная при­хо­жан­ка при­бли­жа­ет свое запе­ле­на­тое в пла­ток лицо к при­лав­ку, — у вас молеб­ны за здра­вие бесплатные?

В руке ее подра­ги­ва­ет малень­кая кипа тет­рад­ных листоч­ков, под­пи­сан­ных от руки.

— С чего бы это, сест­ра, им бес­плат­ны­ми быть, — пост­но удив­ля­ет­ся тор­гов­ка в хра­ме, — спи­сок за здра­вие – шесть­де­сят один рубль. Спи­сок за упо­кой – шесть­де­сят один рубль. Если все кре­ще­ные, пра­во­слав­ные. Если ина­че – дру­гой тариф.

Немест­ная при­хо­жан­ка, тру­до­лю­би­во про­из­но­ся все зву­ки в сло­вах, сетует:

— А со свя­той-то водой чего? Не поня­ла я. Сто­ит, вро­де бы, у вас. А как ее забрать-то? Мне для боль­но­го. Вы не одол­жи­те бутылочку-другую?

Полу­чив в ответ от тор­гов­ки ску­пое «нет» и досад­ли­во вздер­ну­тые бро­ви, сует­ли­во пиха­ет той в руки име­на ныне здрав­ству­ю­щих и уже покой­ных. В спи­ну ей дышит креп­кая моло­дая жен­щи­на, вокруг дети гурь­бой, сосчи­тать их не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным: семь, восемь, девять? Но все девоч­ки с убран­ны­ми голо­ва­ми, все маль­чи­ки в отно­си­тель­но чистом, и каж­дый дер­жит в паке­ти­ке из бли­жай­ше­го супер­мар­ке­та «халяль» круг­лый хлеб, свер­ху в чашеч­ке соль. В Юрьев день так, гово­рят, посту­па­ли в кре­стьян­ских дво­рах – свя­ти­ли хлеб и дава­ли от него отку­сить вся­кой домаш­ней ско­тине, что­бы нор­маль­но тру­ди­лась летом и радо­ва­ла хозя­ев: «в каж­дом доме пред выго­ном ско­та хозя­ин с хозяй­кой зажи­га­ют перед ико­на­ми «страст­ную» све­чу, стол накры­ва­ют чистою ска­тер­тью, кла­дут на нее целый круг­лый хлеб, ста­вят на стол пол­ную солон­ку соли и молят­ся богу. Потом хозя­ин берет ико­ну свя­то­го Геор­гия, страст­ную све­чу, а хозяй­ка — хлеб с солью, и обхо­дят на дво­ре кру­гом весь свой скот».

- Мы за тра­ди­ции, — гор­де­ли­во про­из­но­сит креп­кая моло­дая жен­щи­на и кла­дет руку на голо­ву одной из дочек. Вряд ли у неё есть скот, конечно.

Тол­стая поли­цей­ская при­об­ре­та­ет сред­нюю по цене све­чу. Мето­дич­но обхо­дит поме­ще­ние по пери­мет­ру, выби­рая наи­бо­лее сим­па­тич­ный лик. Дубин­ка бьет­ся в коле­ни. Посе­ти­те­ли смот­рят без удив­ле­ния – ну, надо так надо. Тем более, пора свя­тить хлеба.

Бато­ны пря­мо в паке­тах укла­ды­ва­ют­ся на длин­ный и доща­тый стол, хозяй­ки раз­ных воз­рас­тов и соци­аль­ных ста­ту­сов кри­тич­но осмат­ри­ва­ют друг дру­га. Соб­ствен­но­руч­но выпе­чен­но­го хле­ба мало, сорев­ну­ют­ся меж­ду собой мас­со­вые про­из­во­ди­те­ли. Выхо­дит свя­щен­но­слу­жи­тель в тем­ных еще оде­я­ни­ях, поверх тем­но­го накид­ка золо­ти­сто­го цве­та. Свя­щен­но­слу­жи­тель несет в руках нечто похо­жее на дет­ское пласт­мас­со­вое вед­ро для пес­ка, мака­ет в него смеш­ную метел­ку, и кро­пит вокруг.

Опрыс­ки­ва­ет и поли­цей­ских. Тол­стая охот­но под­став­ля­ет под свя­тые брыз­ги фор­мен­ные пле­чи и рас­тре­во­жен­ное лицо. Она не будет фото­гра­фи­ро­вать­ся и пой­дет на сви­да­ние так. Не поме­стит себя в четы­рех­уголь­ные рам­ки инста­грам­мов­ских филь­тров. Сто­ит, сли­зы­ва­ет свя­тую воду, как и деся­ток поко­ле­ний ее кре­ще­ных предков.

И боль­ше ниче­го не про­ис­хо­дит, бла­го­дат­ный огонь бла­го­по­луч­но сошел две неде­ли назад, да да толь­ко не здесь. Дверь хра­ма откры­та нарас­паш­ку, у сте­ны още­ти­нил­ся все­ми поч­ка­ми куст сире­ни, под кустом вальяж­но сидит чер­но-белый кот, очень упи­тан­ный. Нищие бушу­ют, под­счи­ты­ва­ют про­ме­жу­точ­ный доход, руга­ют­ся с при­ш­лой бере­мен­ной в муж­ском пиджа­ке, бега­ют клас­си­че­ски чума­зые дети, неко­то­рые боси­ком. Поли­цей­ские, худая и тол­стая, про­дол­жа­ют пат­ру­ли­ро­ва­ние. Зав­тра у них сно­ва рабо­чий день – ожи­да­ет­ся боль­шое коли­че­ство гуля­ю­щих на набе­реж­ной и в цен­тре горо­да в честь вели­кой Побе­ды и длин­ных выходных.