Книжная выставка-ярмарка: день второй.

Туа­лет­ные ком­на­ты в арт-цен­тре орга­ни­зо­ва­ны так: бук­валь­но на ули­це акку­рат­но ого­ро­же­ны кабин­ки, отдель­но умы­валь­ни­ки. Умы­валь­ни­ки не ого­ро­же­ны, и вполне мож­но видеть, к при­ме­ру, как наряд­ная дама поло­щет в рако­вине ноги, одну за дру­гой. Огля­ды­ва­ет­ся, с досто­ин­ством инфор­ми­ру­ет слу­чай­ных сви­де­те­лей: абсо­лют­но не могу жить с гряз­ны­ми нога­ми. Слу­чай­ные сви­де­те­ли отхо­дят подаль­ше и обсуж­да­ют, не про­изо­шел ли толь­ко что акту­аль­ный хеп­пе­нинг в рам­ках фести­ва­ля. Он мог бы назы­вать­ся «Чисты­ми нога­ми по нелег­ко­му пути лите­ра­ту­ры», или как-то еще, в этом духе.

На две­на­дцать-ноль-ноль заяв­ле­на Печа-Куча – стре­ми­тель­ный кас­кад пре­зен­та­ций. Печа-Куча (Pecha-Kucha) пере­во­дит­ся с япон­ско­го как «бол­тов­ня», или даже — «бла-бла-бла», такой фор­мат меро­при­я­тия ещё назы­ва­ют «интел­лек­ту­аль­ное кара­оке». Печа-Куча — собра­ние корот­ких пре­зен­та­ций, на каж­дую отво­дит­ся шесть минут сорок секунд. За это вре­мя мож­но рас­ска­зать о чём угод­но: новый про­ект, хоро­шая идея, рецепт люби­мо­го блю­да, тай­ны скрап-букин­га и Лев Тол­стой как зер­ка­ло рус­ской рево­лю­ции. Сек­ре­ты удач­но­го выбо­ра аво­ка­до! диа­гно­сти­ки кар­мы! раз­ве­де­ния пчел! Книж­ный фести­валь зада­ет все же опре­де­лен­ный век­тор тема­ти­ки: участ­ни­ки, так или ина­че, пред­став­ля­ют свои кни­ги, жур­на­лы, бук­ле­ты, сбор­ни­ки и руко­пи­си – печат­ную продукцию.

Ната­лья Седен­ко­ва, лите­ра­тур­ный редак­тор аль­ма­на­ха Все­рос­сий­ско­го кон­кур­са хай­ку, отве­ча­ет на вопро­сы: а чем хай­ку отли­ча­ет­ся от тан­ка. «Ой, цве­тет кали­на в поле у ручья – это хай­ку. А пар­ня моло­до­го полю­би­ла я – уже тан­ка». На стен­де аль­ма­на­ха посе­ти­те­лей ожи­да­ет гада­ние: мини­а­тюр­ный шкаф­чик с зер­ка­лом и выдви­га­ю­щим­ся ящич­ком, в зер­каль­це надо посмот­реть, а из ящич­ка вынуть запис­ку-пред­ска­за­ние. В рит­ме хай­ку, конеч­но: «Кон­ча­ет­ся лето, еще один обо­рот на чёр­то­вом коле­се». Поди знай, как рас­шиф­ро­вать такое посла­ние судь­бы. Посе­ти­те­ли мор­щат лбы, рас­шиф­ро­вы­ва­ют. «А вот это к чему: «Одуванчики…На дач­ной клум­бе отца пер­вые цве­ты…» — «Это как раз понят­но, к чему. Это к тому, что тебе все же не сле­до­ва­ло все день­ги вкла­ды­вать в покуп­ку этой раз­ва­лю­хи. Вот сожгут ее зав­тра сосе­ди – алко­го­ли­ки, будешь знать!» — «Хм, ты дума­ешь, в запис­ке про это?» — «Точ­но тебе говорю…»

Высту­па­ет Евге­ний Бабуш­кин, в его руках насто­я­щая руко­пись — не рас­пе­ча­тан­ные на прин­те­ре стра­ни­цы, но испи­сан­ные от руки. Чита­ет неж­ное про девоч­ку Олень­ку. О Бабуш­кине гово­рят: «Не име­ет ком­пью­те­ра, ему не досту­пен интер­нет, он нигде не рабо­та­ет, живёт в лачу­ге. Если появ­ля­ют­ся день­ги — он тра­тит их на крас­ки, бума­гу, на хоро­шие кни­ги — обла­да­ет энцик­ло­пе­ди­че­ски­ми зна­ни­я­ми…» На его кар­ти­нах – пре­крас­ные прин­цес­сы с доб­ры­ми гла­за­ми и босы­ми ногами.

Автор из Ниж­не­го Нов­го­ро­да, Андрей Кузеч­кин пред­став­ля­ет роман-блюз «Не ста­ну взрос­лой», пере­ме­жая про­зу музы­каль­ны­ми отрыв­ка­ми из Гер­шви­на. На голо­ве авто­ра – чер­ная шля­па, по ней его лег­ко мож­но иден­ти­фи­ци­ро­вать сре­ди дру­гих авторов.

Геор­гий Кван­т­ри­шви­ли пре­зен­ту­ет анто­ло­гию поэтов-кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­стов «Под стя­гом со сва­сти­кой». «Про­па­ган­дист­ских сти­хов в ней нет. Тек­стов, печа­тав­ших­ся в про­гит­ле­ров­ских изда­ни­ях, тоже нет. Есть сти­хи, кото­рые, на взгляд соста­ви­те­ля, сооб­ща­ют нечто о душах авто­ров. В ста­рин­ных церк­вях были рос­пи­си с сюже­та­ми Страш­но­го Суда. Чер­ти нагляд­но мучи­ли греш­ни­ков. Здесь перед нами та же кар­ти­на, толь­ко кош­мар ещё более нагля­ден: чёрт и греш­ник в одном лице. Если это чёр­ные души пре­да­те­лей, то давай­те бес­страш­но всмот­рим­ся в эту черноту».

Охот­ни­ков всмат­ри­вать­ся в чер­но­ту посте­пен­но ста­но­вит­ся мень­ше, на ули­це доволь­но мно­го­люд­но: рису­ют на асфаль­те, курят, тоже чита­ют сти­хи, тоже вне­зап­но раз­го­ва­ри­ва­ют о кол­ла­бо­ра­ци­о­низ­ме: «Конеч­но, гово­рю я ему, а ты как думал? Мне же детей надо будет спа­сать, а тут – захват­чи­ки. Ради детей я буду делать все, что при­ка­жут, и это нор­маль­но, пото­му что у меня нет ниче­го цен­нее этих самых детей, и уж точ­но не госу­дар­ствен­ная власть» — «А он?» — «Ну, а что он. Обо­звал пре­да­тель­ни­цей. Закрыл­ся в кухне и сидел. Сна­ча­ла тихо. Потом слы­шу – бутыл­ка­ми зазве­нел. Ну, думаю, нор­маль­но все».

Чуть пра­вее, у камен­но­го забо­ра, два чело­ве­ка изго­тав­ли­ва­ют стран­ное граф­фи­ти на мно­гих листах фане­ры, ско­ло­чен­ных в еди­ное полот­но. Полу­ча­ет­ся порт­рет мрач­но­го субъ­ек­та в очках ‑по край­ней мере, на этом эта­пе рабо­ты. За дей­стви­я­ми худож­ни­ков наблю­да­ют двое: соро­ка­лет­ний муж­чи­ны и два­дца­ти­лет­няя девуш­ка. Муж­чи­на неплох — квад­рат­ное лицо, убе­ди­тель­ные пле­чи, стиль­ные очки. Сан­да­лии без нос­ков, опрят­ная май­ка-поло. Девуш­ка тоже всем хоро­ша — белое пла­тье, каб­лу­ки. Но что-то не так у нее со сме­хом, и когда она начи­на­ет сме­ять­ся, сра­зу же хочет­ся, что­бы она сме­ять­ся пере­ста­ла. Муж­чи­на энер­гич­но дока­зы­ва­ет, что быть жур­на­ли­стом девуш­ке совер­шен­но не обя­за­тель­но: в совре­мен­ном обще­стве жур­на­лист нико­гда не зара­бо­та­ет себе на ста­рость, а если зара­бо­та­ет, то до ста­ро­сти не дожи­вет. Девуш­ка хохо­чет в самых неожи­дан­ных местах. Нако­нец, муж­чи­на заме­ча­ет, что было бы отлич­но про­гу­лять­ся по набе­реж­ной, он на сего­дня совер­шен­но сво­бо­ден от обя­за­тельств. «Выход­ной день, да? — сно­ва сме­ет­ся девуш­ка, — пра­виль­но, не все же в офи­се парить­ся!», но ско­рее все­го, муж­чи­на отпра­вил семью на дачу и уже навер­ня­ка сооб­ра­зил, в какие оте­ли Сама­ры нахо­дят­ся в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от арт-цен­тра. Девуш­ка хохо­чет, шан­сы на слу­чай велики.

Худож­ник Балан­дин не отвле­ка­ет­ся на подоб­ную ерун­ду. Стра­те­ги­че­ски уста­но­вив в малом зале арт-цен­тра боль­нич­ную кон­до­вую кушет­ку, оформ­лен­ную дер­ма­ти­ном, он, в стро­гом костю­ме и без туфель, лежит навз­ничь, дер­жит дик­то­фон у рта. Свер­ша­ет­ся пер­фор­манс «Метод Бар­ба­ры Карт­ланд». Бар­ба­ра Карт­ленд — англий­ская писа­тель­ни­ца, автор более семи­сот книг, Сюже­ты рома­нов Карт­ленд раз­во­ра­чи­ва­ют­ся по одной прин­ци­пи­аль­ной схе­ме: юная девуш­ка влюб­ля­ет­ся в муж­чи­ну-ари­сто­кра­та; раз­лич­ные меша­ют соеди­не­нию влюб­лён­ных, но в кон­це всё закан­чи­ва­ет­ся сва­дьбой. Худож­ник Балан­дин утвер­жда­ет, что еже­днев­но око­ло полу­дня Бар­ба­ра Карт­ленд ложи­лась на кушет­ку, впа­да­ла в лег­кий транс, и надик­то­вы­ва­ла поряд­ка деся­ти тысяч слов, состав­ля­ю­щих впо­след­ствии тек­сты произведений.

«Инте­рес­но, он уже впал в лег­кий транс?» — пере­го­ва­ри­ва­ют­ся осто­рож­но зри­те­ли, загля­ды­вая в малый зал. «Неиз­вест­но. Одно хоро­шо, вро­де бы мочить­ся сего­дня не дол­жен» — «В смыс­ле?» — «В про­шлый раз элек­три­че­ский стул изоб­ра­жал. Снял шта­ны, остал­ся в тру­сах, и помо­чил­ся на пол. Стре­мил­ся, что­бы струя сте­ка­ла точ­но по ноге». Одна девуш­ка из осто­рож­ных зри­те­лей при этих сло­вах мгно­вен­но поки­да­ет поме­ще­ние. «Ты кто такой, давай, до сви­да­нья!» — ком­мен­ти­ру­ют ее поспеш­ный уход остав­ши­е­ся осто­рож­ные зри­те­ли новым попу­ляр­ным мемом. «Ты кто такой, давай, до сви­да­нья», — не могут оста­но­вить­ся ребята.

Мастер-класс «Комикс сво­и­ми рука­ми». Веду­щий Захар Ящин — рос­сий­ский шриф­то­вик, кал­ли­граф, худож­ник, автор «Кни­ги чува­ка». Лек­ция инте­рес­ная: комикс как осо­бый вид искус­ства, на сты­ке гра­фи­ки и лите­ра­ту­ры. Глав­ное – идея. Созда­ние комик­са напо­ми­на­ет созда­ние кино: искус­ство, состо­я­щее из эпи­зо­дов. А еще важ­но пра­виль­но рас­по­ло­жить диа­ло­го­вые пузы­ри — гра­фи­че­ское пред­став­ле­ние речи и мыс­лей. В англий­ском они назы­ва­ют­ся speech balloon, speech bubbles, dialogue balloons или word balloons. Выгля­дят как овал с хво­сти­ком, ука­зы­ва­ю­щим на пер­со­на­жа; мыс­лен­ные пузы­ри выгля­дят как облачка.

Вовле­чен­ные в про­цесс слу­ша­те­ли увле­чен­но кон­спек­ти­ру­ют. Тро­га­тель­но выгля­дят рас­по­ло­жив­ши­е­ся рядом вид­ные худож­ни­ки-гра­фи­ки Еле­на Соло­дов­ник, Алек­сей Татар­ских и Яна Клинк, рису­ю­щие комик­сы про велосипед.

«Три­ум­фаль­ное чув­ство поте­ри». Пре­зен­та­ция сбор­ни­ка лири­ки двух авто­ров – поэта, музы­кан­та, дву­крат­но­го чем­пи­о­на Сама­ры по кик­бок­син­гу Вла­ди­ми­ра Тесел­ки­на и Кри­сти­ны Цибер – худож­ни­ка, скуль­пто­ра и снай­пе­ра-раз­вед­чи­ка страйк­боль­ной коман­ды DFB. Вла­ди­мир Тесел­кин кра­са­вец, и чита­ет он хорошо:

«На про­шлом лежит печать. Дни свя­за­ны в узелок

Как мяг­кий послуш­ный рот фран­цу­жен­ки на продажу

Ты будешь меня любить, когда наста­нет черед

Нам, каш­ляя, отсту­пать, гло­тая судь­бу, как сажу?».

Кни­га состо­ит из четы­рёх глав: сказ­ки, бытие, вой­на, любовь. На облож­ке, сти­ли­зо­ван­ной под поле­вой блок­нот, зна­чит­ся тре­тье имя – Дит­рих Хейллер.

«Это какой-то даль­ний род­ствен­ник Кри­сти­ны. Дво­ю­род­ный дед? Кто-то такой. Немец­кий поэт-сол­дат вто­рой миро­вой вой­ны». Стенд авто­ров кни­ги оформ­лен мили­та­рист­ски: сто­лы уку­та­ны каму­фляж­ной мате­ри­ей или даже в чем-то плащ-палат­ка­ми, ржа­вые кас­ки, дав­но сня­тые с мерт­вых бед­ных голов, поход­ные котел­ки, стре­ля­ные гильзы.

Худож­ник Ана­то­лий Осмо­лов­ский, автор кни­ги «Рево­лю­ци­он­но-репрес­сив­ный рай», в свое вре­мя устра­и­вал занят­ную акцию: во вре­мя демон­стра­ции ста­ро­мод­ной кино­ко­ме­дии начал кидать в лицо рас­слаб­лен­ным зри­те­лям тор­ты с кре­мом. Такое полу­чи­лось весе­лье, живое, неза­бы­ва­е­мое. Худож­ник Сер­гей Балан­дин вполне мог бы рас­стре­лять пару десят­ков зри­те­лей из чего-нибудь пнев­ма­ти­че­ско­го, трав­ма­ти­че­ско­го или вооб­ще. Вот был бы хеп­пе­нинг, на самом деле. Ведь глав­ное – это кон­такт с пуб­ли­кой. Меро­при­я­тия, орга­ни­за­то­ры кото­рых пре­не­бре­га­ют дан­ным усло­ви­ям, обре­че­ны на про­вал. Тяже­ло про­бить­ся к оже­сто­чен­но­му и пре­сы­щен­но­му серд­цу совре­мен­но­го зри­те­ля, но с помо­щью авто­ма­та полу­чит­ся наверняка.