Отец Павел, монах-доминиканец

«Сего­дня встре­ча­лась с мона­хом-доми­ни­кан­цем из Бор­до. Ну, так-то он рус­ский, из Виль­ню­са. Частич­но из Сама­ры. Монах мне ужас­но понра­вил­ся. Он хоро­шо гово­рил. И еще луч­ше слу­шал. Вооб­ще, во мне столь­ко нере­а­ли­зо­ван­но­го рели­ги­оз­но­го фана­тиз­ма, что если бы такой при­ят­ный отец при­ни­мал в хра­ме по сосед­ству, я бы навер­ня­ка пода­лась в при­хо­жане и рья­но испо­ве­до­ва­лась бы» (из лич­ной переписки).

До четыр­на­дца­ти лет я жил с роди­те­ля­ми в Виль­ню­се, где пре­по­да­вал мой отец. Потом, когда окон­ча­тель­но раз­ва­лил­ся СССР, при­шлось уехать, и выбра­ли уехать – в Сама­ру. Роди­те­ли в самом широ­ком плане были вол­жане – родом из Аст­ра­ха­ни, в общем, при­е­ха­ли в Сама­ру. Город меня пора­зил, разу­ме­ет­ся, преж­де все­го, сво­им несход­ством с Виль­ню­сом, раз­ни­лось все – от орга­ни­за­ции застрой­ки и пла­ни­ров­ки квар­тир до осо­бен­но­стей кли­ма­та. Пом­ню, ока­зал­ся впер­вые на пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва – лет­ний день, оглу­ши­тель­но жар­кий, кило­мет­ры горя­че­го асфаль­та, клу­бит­ся пыль… Но потом ниче­го, привык.

К сло­ву ска­зать, здесь я позна­ко­мил­ся с отцом Тома­сом Дона­хи, он был насто­я­тель като­ли­че­ско­го собо­ра, я застал имен­но тот момент, когда из косте­ла пере­ез­жал кра­е­вед­че­ский музей, это неза­бы­ва­е­мо, конеч­но. Пом­ню одну из пер­вых месс: отец Томас слу­жит, за его спи­ной на вешал­ках сум­бур­но цер­ков­ные обла­че­ния, рядом ста­руш­ки какие-то поют, как могут, тут же стро­и­тель­ные рабо­чие что-то дела­ют со сте­на­ми, но глав­ное – чуче­ло мед­ве­дя напро­тив. Его еще не успе­ли выве­сти. Отец Томас совер­шен­но был потря­са­ю­щий чело­век — ирлан­дец, очень спо­кой­ный, неве­ро­ят­ной доб­ро­ты и кро­то­сти; рядом с ним рож­да­лась уве­рен­ность, что все про­изой­дет и орга­ни­зу­ет­ся как-то само, без суе­ты, и все будет имен­но так, как долж­но. Все так и происходило.

Меня все­гда интри­го­ва­ла посвя­щен­ная жизнь — жизнь, посвя­щён­ная бли­зо­сти к Богу. Имел­ся инте­рес к пол­ной мисти­ки жиз­ни доми­ни­кан­ско­го орде­на. Слу­чи­лось так, что отец Томас позна­ко­мил меня с общи­ной доми­ни­кан­цев в Москве. Я съез­дил, посмот­рел. Был очень впе­чат­лен — эта общи­на, эти люди, пол­ные какой-то внут­рен­ней сво­бо­ды. Люди, кото­рые все оста­ви­ли, после­до­вав зову Про­ви­де­ние, они при­е­ха­ли из раз­ных мест, раз­ных стран, воору­жен­ные мыс­лью что-то изме­нить, помочь, сде­лать жизнь луч­ше и так далее. Это был совер­шен­но новый уро­вень обще­ния для меня, новый уро­вень духов­но­го раз­ви­тия. Так вот шаг за шагом, скла­ды­ва­лась моя исто­рия отно­ше­ний с доми­ни­кан­ским Орденом.

Тем вре­ме­нем выпа­ла воз­мож­ность по линии уни­вер­си­те­та поехать во Фран­цию, и я поехал. Под­го­то­вил там кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию по фило­со­фии. Вер­нул­ся, пре­по­да­вал в Сама­ре. Далее ока­зал­ся в Тулуз­ской про­вин­ции, всту­пил в Орден в 2002 году, был руко­по­ло­жен в 2008, сей­час слу­жу свя­щен­ни­ком в горо­де Бор­до, состою в общине. С само­го нача­ла меня кате­го­ри­че­ски не при­вле­ка­ла участь при­ход­ско­го свя­щен­ни­ка — с тем, что­бы после две­на­дца­ти­ча­со­во­го рабо­че­го дня, напри­мер, воз­вра­щать­ся домой и смот­реть теле­ви­зор в оди­ноч­ку, а хоте­лось насто­я­щей мона­ше­ской жиз­ни, общин­ной – с хораль­ны­ми бого­слу­же­ни­я­ми, сов­мест­ны­ми тра­пе­за­ми, соблю­де­ни­ем орден­ских традиций.

В про­вин­ции Тулу­за бого­слов­ское обра­зо­ва­ние полу­ча­ют сле­ду­ю­щим обра­зом: пер­вый год послуш­ни­че­ство в Мар­се­ле, далее — курс фило­со­фии в Бор­до и бого­сло­вия в Тулу­зе. На про­тя­же­нии это­го вре­ме­ни бра­тья не про­сто учат­ся чему-то кон­крет­но­му, пости­га­ют зна­ния, но име­ют зада­чу гло­баль­нее: уло­вить ритм, познать стиль общин­ной жиз­ни, най­ти себя, свое место в ней. Открыть в себе то, что ста­нет осно­вой после­ду­ю­ще­го слу­же­ния. Попро­бо­вать раз­ные виды дея­тель­но­сти, что­бы с уве­рен­но­стью ска­зать: «Более все­го меня при­вле­ка­ет это, это и это».

В нашей общине царит ком­му­низм – все зара­бо­тан­ные бра­тья­ми день­ги скла­ды­ва­ют­ся в общий котел, отку­да уже рас­пре­де­ля­ют­ся на нуж­ды орде­на и лич­ные нуж­ды свя­щен­ни­ков. Если я вдруг нику­да не уехал с лек­ци­я­ми, то мой день начи­на­ет­ся око­ло шести утра. Это вре­мя для неспеш­ной и спо­кой­ной лич­ной молит­вы. Утрен­няя служ­ба, утрен­няя тра­пе­за. В общине суще­ству­ет закон, соглас­но кото­ро­му до деся­ти утра нель­зя раз­го­ва­ри­вать. Общий зав­трак, бра­тья выхо­дят к сто­лу, и такая хоро­шая сто­ит тишина.

Потом все раз­бе­га­ют­ся по сво­им делам: лек­ции, заня­тия, все­гда очень мно­го дел. Вооб­ще, во Фран­ции свя­щен­ни­ки не выхо­дят на пен­сию в шесть­де­сят, допу­стим, лет, а про­дол­жа­ют слу­жить, и каж­дый день рас­пи­сан. Далее по рас­пи­са­нию – днев­ная служ­ба, обед, и сно­ва рабо­та. За все вре­мя у меня было мно­го раз­лич­ных про­ек­тов: пере­да­чи на радио, какие-то шко­лы, про­грам­мы для моло­де­жи, кате­хи­зис для детей, лет­ние лаге­ря. Сей­час зани­ма­юсь в основ­ном пре­по­да­ва­тель­ской дея­тель­но­стью, читаю лек­ции по фило­со­фии для бра­тьев в нашей внут­рен­ней семи­на­рии, это назы­ва­ет­ся «сту­ди­ум», доволь­но часто отправ­ля­юсь по самым раз­ным местам. Гра­фик очень плот­ный. Ни разу не слу­ча­лось так, что­бы я сел в сво­ей ком­на­те на кро­вать и уны­ло думал: чем бы заняться?

Неожи­дан­ные слу­ча­ют­ся вещи — в этом году после служ­бы в верб­ное вос­кре­се­нье в храм вошли два моло­дых чело­ве­ка. Лет два­дца­ти при­мер­но. Спра­ши­ва­ют меня: а что, соб­ствен­но, про­ис­хо­дит? Я объ­яс­няю: так и так, в этот день мы вспо­ми­на­ем, как Иисус въе­хал вер­хом на осле в Иеру­са­лим, где его встре­тил народ, пола­гая на доро­гу одеж­ду и паль­мо­вые вет­ви. Они слу­ша­ют и пере­спра­ши­ва­ют: ну, а даль­ше? И тут я пони­маю, что у меня есть ред­чай­ший шанс посвя­тить взрос­лых, в общем, само­сто­я­тель­ных людей в исто­рию вос­кре­се­ния Спа­си­те­ля… Забавно.

Так вот, воз­вра­ща­ясь к рас­по­ряд­ку дня: вече­ром бра­тья соби­ра­ют­ся для обще­ния, обсуж­да­ют­ся самые раз­ные вопро­сы, про­бле­мы, кни­ги, филь­мы. Воз­мож­ны сов­мест­ные про­смот­ры каких-то теле­пе­ре­дач и так далее. Общин­ная жизнь не воз­ни­ка­ет сама по себе, она рож­да­ет­ся из лич­ной бли­зо­сти со Хри­стом, лич­ной напол­нен­но­сти Богом и радо­сти по это­му пово­ду. Фома Аквин­ский утвер­ждал, что любовь к Богу про­из­рас­та­ет из опре­де­лен­но­го рода сооб­ще­ства, друж­бы с Богом. Такая созер­ца­тель­ная друж­ба и обра­зу­ет общи­ну, каж­дый член кото­рой – друг Бога. Это очень инте­рес­но, очень нуж­но, и совер­шен­но то, чего я хотел.

Инте­рес­ные люди ока­зы­ва­ют­ся вокруг. Один из бра­тьев, фран­ко-ита­лья­нец, в какой-то момент сде­лал­ся вдруг отча­ян­ным поклон­ни­ком рус­ских клас­си­че­ских рома­нов и кон­крет­но – «Анны Каре­ни­ной». По его прось­бе я рас­чер­чи­ваю ему «схе­мы» этих рома­нов, обо­зна­чаю, напри­мер, что Саша, Шура и Алек­сандр – один и тот же человек. 

Гото­вит нам кухар­ка, очень хоро­шая и пре­вос­ход­ная, в про­шлом она дер­жа­ла ресто­ран. Ужин разо­гре­ва­ем сами. В выход­ные дни с при­го­тов­ле­ни­ем еды тоже справ­ля­ем­ся сами. Но хоро­шо, что все-таки это дело не пуще­но на само­тек, пото­му что два­дцать пять муж­чин, очень заня­тых муж­чин, пита­лись бы сво­ей волей мака­ро­на­ми, разо­гре­ты­ми в микроволновке.

Послед­ний год я мно­го вре­ме­ни про­вел в Риме, в заня­ти­ях и уче­бе. В тра­пез­ной за одним сто­лом ред­ко когда раз­го­ва­ри­ва­ли менее чем на четы­рех раз­ных язы­ках. Офи­ци­аль­ных язы­ков два – ита­льян­ский и англий­ский. Рим – такое осо­бен­ное место. Садишь­ся утром в авто­бус, и треть пас­са­жи­ров как мини­мум — из духо­вен­ства. Все эти оде­я­ния, сута­ны, ман­тии, шапочки.

Ино­гда зада­ют вопрос, не ску­чаю ли я по Родине, не счи­таю ли, что мое место пас­ты­ря в Рос­сии. Но ведь в мона­ше­ской жиз­ни все­гда был такой момент – «оста­вить свой дом». Отдать­ся воле Бога, слу­жить ему там, где Он пред­по­ло­жил для тебя место. И еще — не пред­став­ляю, что­бы уче­ный-гума­ни­та­рий в совре­мен­ной Рос­сии имел воз­мож­ность рабо­тать долж­ным обра­зом: в биб­лио­те­ках, архи­вах, сидеть над доку­мен­та­ми, совер­шен­ство­вать­ся в про­фес­сии, восемь-десять часов в день, шесть дней в неде­лю. Гума­ни­та­рии в Рос­сии вынуж­де­ны бороть­ся за выжи­ва­ние, при­чем в таком же режи­ме. Это печально.