Мой отец – Михаил Коробков.

Вся папи­на жизнь – подвиг. Без вся­ких натя­жек и при­укра­ши­ва­ний. 92 года его жиз­ни вме­сти­ли в себя столь­ко собы­тий, что хва­ти­ло бы на несколь­ко сред­не­ста­ти­сти­че­ских (если такие есть) жиз­ней. Суди­те сами.

Короб­ков Миха­ил Евста­фье­вич, родил­ся в 1921 году в Сим­бир­ске. Его отец, Евста­фий Сте­па­но­вич, отслу­жив в Крас­ной армии, спа­са­ясь от голо­да, унес­ше­го его стар­ше­го бра­та и сест­ру, пере­ехал в под­мос­ков­ное Щел­ко­во, где рас­по­ла­гал­ся аэро­дром. Теперь он назы­ва­ет­ся Чка­лов­ским. Это и реши­ло судь­бу малень­ко­го Миши. Для маль­чи­ка само­ле­ты были меч­той с само­го дет­ства, поэто­му о выбо­ре про­фес­сии вопрос не вста­вал – еще учась в шко­ле в 10 клас­се, по вече­рам бегал в аэро­клуб, при­чем при­ня­ли его сра­зу в стар­шую груп­пу, ска­за­лась внут­рен­няя зре­лость. Так что летать Миша Короб­ков начал еще до вой­ны, в 1938 году, одно­вре­мен­но сда­вая экза­ме­ны за деся­тый класс.

Осе­нью посту­пил в Качин­скую шко­лу воен­ных лет­чи­ков в Кры­му, зна­ме­ни­тую Качу, где учи­лись мно­гие про­слав­лен­ные совет­ские лет­чи­ки. В парал­лель­ной груп­пе с ним учил­ся сын Иоси­фа Ста­ли­на Васи­лий, отцу вез­ло в жиз­ни на встре­чи со зна­ме­ни­то­стя­ми, но обла­дая неза­ви­си­мым и силь­ным харак­те­ром, он отно­сил­ся к таким встре­чам спо­кой­но и достойно.

Миха­ил Короб­ков – кур­сант Качин­ской шко­лы воен­ных лет­чи­ков. 1939 год.

Март 1940 года. Девят­на­дца­ти­лет­не­го лет­чи­ка-истре­би­те­ля напра­ви­ли в ави­часть в Боб­руйск, а затем полк пере­дис­ло­ци­ро­вал­ся в город Лиду в Запад­ной Бело­рус­сии. Моло­дые, кра­си­вые, охва­чен­ные дер­за­ни­ем, ЛЕТЧИКИ! Тогда это была эли­та, на них загля­ды­ва­лись девуш­ки. И о них меч­та­ли маль­чиш­ки дово­ен­ной стра­ны Сове­тов. Вой­на скор­рек­ти­ро­ва­ла все дерз­кие пла­ны и мечты.

Девят­на­дцать лет – в мир­ные дни еще дети. На войне – взрос­лые, ходя­щие под смер­тью, муж­чи­ны. Не дай Бог!

Миха­ил Короб­ков, Нико­лай Алхи­мов, Алек­сей Лысенко.16 мая 1940 г. Бобруйск.

В кон­це мая 1941 года полк пере­ве­ли на поле­вой аэро­дром, кото­рый нахо­дил­ся в 12 кило­мет­рах от гра­ни­цы с Восточ­ной Прус­си­ей. В июне все чаще ста­ли про­ле­тать немец­кие раз­вед­чи­ки, сби­вать их запре­ща­ли. А 22 июня в 3 часа 30 минут с восто­ка появи­лись 9 бом­бар­ди­ров­щи­ков в сопро­вож­де­нии «мес­сер­шмид­тов», кото­рые нача­ли штур­мо­вать ряды само­ле­тов и палат­ки лет­чи­ков. Несколь­ко лет­чи­ков, в том чис­ле и Короб­ков, суме­ли взле­теть, всту­пи­ли в бой, сбив восемь само­ле­тов про­тив­ни­ка. Отцу повез­ло в этом бою – два мес­се­ра ата­ко­ва­ли его само­лет, под­би­ли, но он все-таки смог поса­дить маши­ну. В тот день он два­жды ухо­дил от смер­ти… Несмот­ря на воз­раст, у отца пре­крас­ная память, он пом­нит фами­лии, собы­тия и циф­ры, что не раз про­ве­ря­лось мно­ги­ми жур­на­ли­ста­ми. И когда он рас­ска­зы­ва­ет о тех дале­ких собы­ти­ях, пора­жа­ешь­ся, как точ­но он вос­про­из­во­дит дета­ли. Те лет­чи­ки, что уце­ле­ли в пер­вые дни вой­ны, были направ­ле­ны в Моск­ву, где встре­ти­лись с Васи­ли­ем Ста­ли­ным. Он рас­ска­зал, что в их пол­ку в пер­вый день вой­ны были два тара­на. Но в той страш­ной судо­ро­ге собы­тий дале­ко не все герои были достой­но отме­че­ны. Отец ста­рал­ся всю жизнь писать о таких слу­ча­ях, что­бы люди зна­ли, кто сво­ей жиз­нью защи­щал Роди­ну. Не пустые сло­ва. Для них это Святыня.

Миха­ил Короб­ков, Нико­лай Шиба­ев (погиб 24.07.1941 при таране Мес­сер­шмит­та 109). 

Потом была Рязань, полк пере­фор­ми­ро­ва­ли, опять бои. Теперь уже на под­сту­пах к Москве. 31 июля 1941 года появи­лась ста­тья об отва­ге моло­до­го лет­чи­ка-истре­би­те­ля Миха­и­ла Короб­ко­ва во фрон­то­вой газе­те «Сло­во бойца». 

Фрон­то­вые газе­ты 1941, 1942 года папа хра­нит, как зени­цу ока. И дело не в тще­сла­вии: пишут ведь не толь­ко о нем. Они рас­ска­зы­ва­ют о его погиб­ших това­ри­щах, тех моло­дых, кра­си­вых, пол­ных надежд. О Никол­ке Алхи­мо­ве, дру­ге отца, о Нико­лае Шиба­е­ве, совер­шив­шем таран, о тех дру­зьях, кому не посчаст­ли­ви­лось жить. Но они живут, ведь мы о них помним.

В авгу­сте 41 года отца при­ня­ли кан­ди­да­том в чле­ны ВКП(б). Страш­ная мясо­руб­ка вой­ны пере­ма­лы­ва­ла жиз­ни людей, и вели­кие цен­но­сти помо­га­ли им оста­вать­ся Людь­ми. Цен­но­сти: честь, сво­бо­да, храб­рость, Роди­на. И когда мно­го деся­ти­ле­тий спу­стя отца спро­си­ли: «Зачем ему пар­тий­ный билет, кото­рый нико­му не нужен, ведь все раз­ва­ли­лось и ниве­ли­ро­ва­лось». Он отве­тил спо­кой­но и очень весо­мо: «Я всту­пал в пар­тию, когда поги­ба­ли мои дру­зья, защи­щая Роди­ну. Это была не пар­тия Ста­ли­на, а пар­тия наро­да. И сда­вать парт­би­лет я не соби­ра­юсь». Как припечатал!

Когда я была малень­кой, отец не любил вспо­ми­нать вой­ну, очень уж было все живо и боль­но. И страш­но. Но он писал вос­по­ми­на­ния, очень инте­рес­ные, из кото­рых мно­гое узна­ва­лось. И кото­рые в послед­ние годы очень часто исполь­зу­ют­ся жур­на­ли­ста­ми, исто­ри­ка­ми, писа­те­ля­ми, пишу­щи­ми о пер­вых днях вой­ны, о страш­ных днях вой­ны. О собы­ти­ях 70-лет­ней дав­но­сти. О жесто­ких боях за Моск­ву напи­са­но мно­го. 11 октяб­ря 1941 года, когда, выпол­няя при­каз по раз­вед­ке немец­ких колонн, насту­па­ю­щих на Моск­ву, отец всту­пил в бой с мес­се­ра­ми, сбил одно­го, полу­чив при этом ране­ние в пле­чо и в ногу. Само­лет заго­рел­ся, стал падать. Отец с тру­дом выва­лил­ся из каби­ны, пара­шют рас­крыл­ся у самой зем­ли. Заце­пил­ся за дере­во и повис. С тру­дом осво­бо­дил­ся от строп, изра­нен­ный, шел на восток семь с поло­ви­ной суток по вра­же­ской тер­ри­то­рии. Октябрь был очень холод­ный, при­шлось два раза пере­хо­дить реки, обмо­ро­зил ноги. Шел на воле­вом «Надо». Пони­мал, что если оста­но­вит­ся, то замерз­нет. И когда вый­дя к зате­рян­ной дере­вуш­ке, услы­шал отбор­ный рус­ский мат, понял, что попал к сво­им. Я с дет­ства, зная эту исто­рию, бла­го­дар­на тем ста­ри­кам, что спас­ли отца от смер­ти. Ста­рый дед, уви­дев его почер­нев­шие ране­ные обмо­ро­жен­ные ноги, ска­зал: «Ну, сынок, если моя ста­ру­ха тебе не помо­жет – никто не помо­жет». Помог­ла. Выхо­ди­ла. Нем­цы насту­па­ли, и дед очень торо­пил отца, что­бы тот ухо­дил к сво­им. Через несколь­ко дней отец встре­тил­ся со сво­и­ми одно­пол­ча­на­ми и узнал от них, что род­ным сооб­щи­ли, что он про­пал без вести. Доле­чи­вал­ся в мед­сам­ба­те, летать было неко­му. Пото­му, когда полу­чи­ли при­каз лететь в Туши­но, вопрос не сто­ял – «Надо»! «Сна­ча­ла отпра­ви­ли моло­дых, один раз­бил­ся, заце­пив­шись за про­во­да. Они не доле­те­ли – сне­го­па­ды были силь­ные под Моск­вой. Пото­му посла­ли нас», – рас­ска­зы­вал отец. «Вра­чи не хоте­ли меня отпус­кать из гос­пи­та­ля, я насто­ял. Ходил с палоч­кой, хро­мая на ране­ную ногу. В само­лет меня под­са­жи­вал тех­ник. В Туши­но нам объ­яс­ни­ли зада­чу: во что бы то ни ста­ло не допу­стить немец­кие само­ле­ты к Москве в день пара­да 7 нояб­ря. Парад? Когда нем­цы в несколь­ких десят­ках кило­мет­ров от Моск­вы? Зна­е­те, какой был эффект! Да еще Ста­лин высту­пил. Это когда пра­ви­тель­ство уже эва­ку­и­ро­ва­лось в Сама­ру, когда гово­ри­ли, что Ста­ли­на в Москве нет, он обра­тил­ся с три­бу­ны мав­зо­лея к наро­ду: «Доро­гие бра­тья и сест­ры!» Он с дру­зья­ми сидел на аро­дро­ме в Туши­но, шел снег, они слу­ша­ли речь Ста­ли­на и это было самое боль­шое потря­се­ние за его дол­гую и слож­ную жизнь.

С бое­вы­ми друзьями.

Ему было все­го два­дцать лет, 23 нояб­ря 1941 года его награ­ди­ли выс­шей в то вре­мя награ­дой – орде­ном Лени­на. А в декаб­ре ему, минуя зва­ние млад­ше­го, сра­зу при­сво­и­ли зва­ние стар­ше­го лей­те­нан­та. В мар­те 1942 года его при­ня­ли в чле­ны ВКП(б), в мае он стал коман­ди­ром эскад­ри­льи. О нем писа­ли в газе­тах. Он был асом, на его сче­ту было 457 бое­вых выле­тов. Столь­ко, сколь­ко за все годы вой­ны лет­чи­ки не выпол­ня­ли, как напи­сал папе совсем недав­но писа­тель-исто­рик, автор кни­ги о 122 истре­би­тель­ном пол­ке – полк, в кото­ром слу­жил лет­чик-истре­би­тель Коробков.

«Ста­лин­ский сокол – Миха­ил Короб­ков». 1942 год.

6 мая 1943 года стал роко­вым для отца. Утром он сопро­вож­дал бом­бар­ди­ров­щи­ков, днем вме­сте с фран­цу­за­ми из «Нор­ман­дии-Неман» штур­мо­вал вра­же­ский аэро­дром, к вече­ру сбил в воз­душ­ном бою фашист­ско­го лет­чи­ка. Но был сам под­бит и ранен. Очнул­ся в пле­ну. Под кон­во­ем отпра­ви­ли на немец­кий аэро­дром где-то меж­ду Смо­лен­ском и Брян­ском, что­бы про­де­мон­стри­ро­вать нем­цам, како­го аса под­би­ли. На этом вой­на для него закон­чи­лась. Потом был лагерь в Лод­зи для плен­ных лет­чи­ков, затем лагерь в Нюрн­бер­ге, пере­вод в дру­гой лагерь, отку­да уда­лось бежать. И целый месяц ноча­ми шел по тер­ри­то­рии Гер­ма­нии, пока соба­ки не обна­ру­жи­ли, был пой­ман. Затем тюрь­ма в Фаль­ке­нау, потом Вей­мар, в кото­ром поволж­ский немец-пере­вод­чик, фельд­шер посо­ве­то­вал дер­жать рану неза­жи­ва­ю­щей, что­бы избе­жать конц­ла­ге­ря. Бла­го­да­ря помо­щи это­го нем­ца (кото­ро­му мы всю жизнь были благодарны),удалось сохра­нить и орден Лени­на, и пар­тий­ный билет. Что впо­след­ствии сыг­ра­ло клю­че­вую роль при про­вер­ках – отца не сосла­ли в лаге­ря, уже совет­ские, как пре­да­те­ля родины.

Осво­бо­ди­ли их аме­ри­кан­цы, пред­ла­гая всем слу­жить в их армии. Зная, что ждет его дома, отец даже не пред­по­ла­гал такой вари­ант. Про­шел через все «филь­тры» про­ве­рок, после это­го, бла­го­да­ря сохра­нен­но­му парт­би­ле­ту и орде­ну, его отпра­ви­ли в резерв ВВС в Моск­ву. Ска­жу крат­ко – толь­ко насто­я­щий коман­дир, воле­вой и убеж­ден­ный в сво­ей право­те, смог добить­ся, что­бы его не толь­ко вос­ста­но­ви­ли на лет­ной рабо­те, но и вос­ста­но­ви­ли в пар­тии. Он писал и Хру­ще­ву, и Мален­ко­ву, Сус­ло­ву – и добил­ся! Что­бы пар­тий­ный стаж счи­тал­ся с 1942 года. Для кого-то это упор­ство пока­жет­ся напрас­ным. Но ведь это и озна­ча­ло, что он НЕ виновен.

Где толь­ко он не летал! Восточ­ная и Запад­ная Сибирь, мы жили и в Иркут­ске, и в Ново­куз­нец­ке. Папа достав­лял гео­де­зи­стов и гео­ло­гов в самые труд­но­до­ступ­ные места. Столь­ко инте­рес­ных исто­рий я знаю об этих местах. Гео­ло­ги откры­ли Якут­ские алма­зы, он был у исто­ков поис­ков, на память началь­ник экс­пе­ди­ции пода­рил ему дру­зу аме­ти­стов и свою фото­гра­фию с заме­ча­тель­ной ува­жи­тель­ной под­пи­сью. Мы при­е­ха­ли в Уральск в 1962 году, отца назна­чи­ли коман­ди­ром Ураль­ско­го авиа­пред­при­я­тия. Его уси­ли­я­ми и неукро­ти­мым харак­те­ром стро­ил­ся аэро­порт. Сколь­ко сил потра­тил он на сопро­тив­ле­ние чинов­ни­чьим жела­ни­ям ско­рей­ше рапор­то­вать о сда­че него­то­вой взлет­ной поло­сы или объ­ек­тов наблю­де­ния. Даже уйдя по состо­я­нию здо­ро­вья на пен­сию, он про­дол­жал тру­дить­ся инструк­то­ром тре­на­же­ра. И надо было видеть, как опас­ли­во шли на тре­ни­ров­ку масти­тые ком­эс­ки. Пото­му как Коман­дир, как зва­ли батю, гонял всех без чинов и зва­ний, спра­вед­ли­во пола­гая, что жиз­ни людей бес­цен­ны. И про­фес­си­о­на­лизм с неба не пада­ет, а выра­ба­ты­ва­ет­ся тру­дом и тре­ни­ров­ка­ми. Авиа­от­ряд все­гда был на пер­вых местах, и чис­лил­ся одним из самых бла­го­по­луч­ных и без­опас­ных в Казах­стане. Орден Октябрь­ской Рево­лю­ции, меда­ли, Почет­ные зна­ки – мно­го их, заслу­жен­ных наград. Но глав­нее всех – Орден Лени­на, нача­ла вой­ны, под кото­рый еще дыроч­ку в ките­ле нуж­но было провертеть.

Не могу не ска­зать о сво­ей маме, Короб­ко­вой Алек­сан­дре Тимо­фе­евне. В этом году они с папой отме­ти­ли 66 лет сов­мест­ной жиз­ни. Про­сто фан­та­сти­че­ская циф­ра. Папин ангел-хра­ни­тель. Его Шурик, как он лас­ко­во ее назы­ва­ет. Они поже­ни­лись в дале­ком 1947 году, когда отец год не мог устро­ить­ся на рабо­ту, хотя по доку­мен­там все было вро­де нор­маль­но. Роди­ли тро­их детей. Выучи­ли. Теперь у них восемь вну­ков и девять правнуков.

На этой при­ят­ной ноте мож­но было бы и закон­чить. Но жизнь ока­зы­ва­ет­ся инте­рес­нее всех наших пред­по­ло­же­ний и сце­на­ри­ев. Об отце очень мно­го пишут, рань­ше писа­ли дети сочи­не­ния в нашем горо­де. У него уни­каль­ная память, поэто­му его зна­ния очень вос­тре­бо­ва­ны. Ему пишут из Бело­рус­сии, из Моск­вы. Он, тяже­ло боль­ной и поте­ряв­ший спо­соб­ность видеть, с помо­щью дру­зей нако­нец-то выпу­стил свою кни­гу об исто­рии созда­ния и раз­ви­тия граж­дан­ской авиа­ции не толь­ко нашей обла­сти, но и Казах­ста­на – «Зем­ля и небо При­ура­лья». Кни­гу, кото­рую писал мно­го лет. Соби­рая по кру­пи­цам све­де­ния о пер­вых лет­чи­ках, летав­ших еще в граж­дан­скую вой­ну в нашем крае, о людях, тру­див­ших­ся мно­гие деся­ти­ле­тия. Кни­гу, кото­рую отча­ял­ся выпу­стить в свет. Не для себя, а что­бы пом­ни­ли. Выпу­сти­ли. Спа­си­бо доб­рым людям. Отца часто наве­ща­ют люди, кото­рые когда-то маль­чиш­ка­ми при­шли в авиа­от­ряд, для кото­рых он до сих пор остал­ся Командиром.

Когда-то я была с папой на встре­че вете­ра­нов в День Побе­ды в Москве. И была потря­се­на, как к нему отно­си­лись масти­тые гене­ра­лы, Герои Совет­ско­го Сою­за – с огром­ным ува­же­ни­ем, как к стра­ше­му по зва­нию. Он для них, моло­дых тогда еще сер­жан­ти­ков, так и остал­ся ком­эс­ком, Командиром.

8 апре­ля это­го года рос­сий­ские поис­ко­ви­ки пере­да­ли с ока­зи­ей поздрав­ле­ние папе с днем рож­де­ния, кни­ги о пер­вых днях вой­ны, прось­бу отве­тить на вопро­сы (на несколь­ких листах) и фото­гра­фию. На ней сто­ит отец в кожа­ном пла­ще, со свя­зан­ны­ми рука­ми. Рядом офи­цер в немец­кой фор­ме. И еще двое в фор­ме лет­чи­ков. Как потом выяс­ни­лось – это были испан­ские лет­чи­ки. Фото­гра­фия из газе­ты на испан­ском язы­ке. Через 70 лет вой­на вдруг бур­но ворва­лась в нашу семью. Эту фото­гра­фию сде­лал испан­ский лет­чик, кото­рый сбил отца. И раду­ясь тому, что сбил аса, орде­но­нос­ца, поме­стил эту фото­гра­фию в газе­ту. Все это мы узна­ли поз­же. А тогда это было очень жут­ко – видеть Отца в пле­ну. Вот, перед гла­за­ми. Ни кап­ли стра­ха, ни малей­шей пани­ки. Ему 22 года, а перед нами муж­чи­на лет 35. Рано на войне взрос­ле­ли. А 10 апре­ля, в день рож­де­ния позво­ни­ли из «Поис­ка» и пере­да­ли, что этот испан­ский лет­чик всю жизнь пере­жи­вал, что испор­тил жизнь рус­ско­му лет­чи­ку. Несколь­ко лет назад он умер, и попро­сил сво­е­го сына свя­зать­ся с Рос­сий­ской поис­ко­вой орга­ни­за­ци­ей и поста­рать­ся най­ти Миха­и­ла Короб­ко­ва. Сын выпол­нил его прось­бу. И нашел. Самым потря­са­ю­щим были сло­ва это­го достой­но­го чело­ве­ка, кото­рые он попро­сил пере­дать Миха­и­лу Короб­ко­ву: «Мой отец все­гда жалел о том, что иска­ле­чил ему жизнь. Как бы отец был рад узнать, что этот лет­чик жив. Жаль, что отец не дожил до это­го дня».

Ска­зать, что мы все были потря­се­ны – это зна­чит ниче­го не ска­зать. Мы уви­де­ли вой­ну, кото­рая еще не закон­чи­лась. Жизнь нас слов­но оку­ну­ла в вой­ну. Я вдруг уви­де­ла отца с дру­гой сто­ро­ны, незна­ко­мой, когда на прось­бу дать фото­гра­фию, может быть пере­снять, он вдруг жест­ко отру­бил: «Это мое лич­ное дело». И я почув­ство­ва­ла, сколь­ко боли вско­лых­нул этот сни­мок. Вой­на для него еще не закон­чи­лась. Она в нем живет. И я вдруг уви­де­ла в ста­ром и боль­ном отце сме­ло­го и силь­но­го лет­чи­ка, ГЕРОЯ, кото­рый боль­ше все­го, попав в плен, хотел сохра­нить досто­ин­ство. Так он ска­зал. И досто­ин­ство он про­нес через всю свою жизнь.