Неверной дорогой Поликрата

Этот иеро­мо­нах, он невоз­мож­ный. Когда мы вме­сте вышли, было тем­но, он писк­нул бре­ло­ком и ему ото­звал­ся такой низень­кий спор­тив­ный авто­мо­биль, дво­ю­род­ный брат поз­же ска­зал, что это фер­ра­ри, я верю, он разбирается.

Иеро­мо­нах изящ­но подо­ткнул свою чор­ную-чор­ную рясу, и уса­жи­ва­ясь, про­де­мон­стри­ро­вал длин­ные ноги в узких джин­сах, неожи­дан­но взял мою левую руку и поло­жил себе на лоб: я не горя­чий? пощу­пай, пожа­луй­ста, жен­щи­ны пре­крас­но это умеют…

Какой-то абсурд был в этом, как мар­си­ан­ский сине-зеле­ный мухо­мор, воз­рос­ший бы в моей рако­вине из нержа­вей­ки вдруг поут­ру. Мы при­е­ха­ли с невоз­мож­ным иеро­мо­на­хом в спе­ци­аль­ный дом, он нахо­дил­ся у чер­та на кулич­ках, «что за дом при­тих, погру­жен во мрак, на семи лихих про­дув­ных вет­рах, все­ми окна­ми обра­тясь во мрак». Тем­ный сруб, обне­сен­ный высо­ким забо­ром из бре­вен, некра­ше­ных и каких-то теп­лых на вид.

Спе­ци­аль­ный дом был внут­ри очень, очень. Как гово­ри­ся: упа­ко­ва­но. Там все­ми сила­ми и нема­лы­ми сред­ства­ми созда­ва­ли насто­я­щее кази­но. Сто­лы, зеле­ное сук­но, девоч­ки-кру­пье в стро­гих костю­мах, бес­плат­ное шам­пан­ское. Рос­сий­ское, а что. Тоже вещь. Если брют. Иеро­мо­на­ху все бук­валь­но били покло­ны, назы­ва­ли чуть не ваше прео­свя­щен­ство, откры­ва­ли перед ним две­ри и спра­ши­ва­ли, все ли хоро­шо, все ли хорошо.

Он оста­вил меня на высо­ком табу­ре­те у стой­ки как бы бара, но не бара, а фиг зна­ет чего, алтаря?
Для меня эти высо­кие табу­ре­ты недру­же­ствен­ны, я боюсь их, как тля божьих коро­вок, как раз­дол­бан­ная «шестер­ка» лежа­че­го поли­цей­ско­го, как зад­ни­ца в жел­ва­ках от инъ­ек­ций креп­ко­го шлеп­ка мед­сест­ры, как мик­ро­фло­ра кишеч­ни­ка убой­ной дозы анти­био­ти­ков, как зем­ля­ки с Тран­силь­ван­щи­ны оси­но­го кола, как лед на реке Кре­щен­ских купа­ний, как мими­че­ские мор­щи­ны боток­са, как… ну лад­но, а то пода­ви­лась уже мета­фо­ра­ми, как…ха-ха…удав кроликом.

Невоз­мож­ный иеро­мо­нах при­нес боль­шое коли­че­ство фишек, раз­ных цве­тов: серые, чер­ные, белые ещё. Вот эти, белые, ока­за­лись самы­ми доро­го­сто­я­щи­ми, и ска­зал мне: «Играй!»

Поче­му-то имен­но в этот момент я вспом­ни­ла тебя. Я тебе почти нико­гда не зво­ни­ла, не писа­ла сооб­ще­ний, и было так боль­но смот­реть на твою спи­ну, скры­ва­ю­щу­ю­ся за дру­ги­ми спи­на­ми, мало­ин­те­рес­ны­ми, и в сле­ду­ю­щий раз я нароч­но закры­ва­ла гла­за, зажму­ри­ва­ла, что­бы не про­кру­чи­вать потом вот это: раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и ухо­дит, раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и ухо­дит, жизнь — чере­да про­ща­ний, ска­зал Квен­тин Таран­ти­но в одном из интер­вью, он прав.

Я взя­ла белые фиш­ки, две шту­ки, и поста­ви­ла на два номе­ра: «6» и «9», пото­му что мне нра­вит­ся циф­ра «6», поэто­му. Шарик был бро­шен, шарик кру­тил­ся, коле­со тоже кру­ти­лось, при­чем они дела­ли это в раз­ные сто­ро­ны, мне было без­раз­лич­но. «Став­ки сде­ла­ны», — тра­ди­ци­он­но объ­яви­ла дилер, а иеро­мо­нах про­шеп­тал мне в ухо, что­бы я не пере­жи­ва­ла и что кази­но — все­гда оста­ет­ся в выиг­ры­ше, это же одно­ру­кий бан­дит, а я и не переживала.

Шарик пока­тал­ся себе, и упал в выем­ку с циф­рой «6», Дилер при­дви­ну­ла мне малень­кую гру­ду фишек, белых, я ска­за­ла все поста­вить на «6», такая у меня сде­ла­лась идея, пото­му что это это моя люби­мая циф­ра и мне, в сущ­но­сти, все рав­но. Невоз­мож­ный иеро­мо­нах рас­сме­ял­ся, и поста­вил свои фиш­ки, все, тоже на мою «шестер­ку».

«Уве­рен, у нас полу­чит­ся, — ска­зал он, — что-то такое сего­дня происходит…»

«Невоз­мож­ное?» — доба­ви­ла я. «Похо­же, да,» — отве­тил он, нама­ты­вая свой чор­ный-чор­ный локон на палец, абсо­лют­но жен­ский жест, но ему шло.

Шарик попры­гал, и лени­во и вяло зата­щил­ся на «шестер­ку», Дилер невоз­му­ти­мо при­дви­ну­ла нам гру­ду фишек уже боль­шую, я даже не обра­до­ва­лась, а иеро­мо­нах — да, поры­ви­сто встал, при­дер­жи­вая чор­ную-чор­ную рясу, а какой-то бла­го­об­раз­ный гос­по­дин в отлич­ном тем­но-тем­но-сером костю­ме ска­зал: «Ох, мои поздрав­ле­ния и респекты…»

Иеро­мо­нах пред­ло­жил мне забрать все фиш­ки, он дви­гал их ко мне по игро­во­му зеле­но­му сто­лу, это куча денег, гово­рил он, ты выиг­ра­ла кучу денег. Я испу­га­лась. Выиг­ра­ла кучу денег, везет в игре, не везет в люб­ви, какая, одна­ко, новость.

- Все на «шесть», сно­ва, да.

Дилер уста­но­ви­ла сама, акку­рат­ны­ми стол­би­ка­ми, я не счи­та­ла и не знаю, сколь­ко про­иг­ра­ла в тот раз.

- Не пере­жи­вай, — повто­рил иеромонах.

Да я не пере­жи­ваю, ска­за­ла я прав­ди­во и доста­ла из сум­ки теле­фон. Я пере­жи­ва­ла, что не сно­ва не могу тебе позво­нить, это вот да.

Иеро­мо­нах улы­бал­ся. «А не хлоп­нуть ли нам по рюмаш­ке?» — про­ци­ти­ро­вал он, я зна­ла пра­виль­ный ответ, но про­мол­ча­ла, уста­ла. Мне было, в сущ­но­сти, все равно.

Выпи­ла шам­пан­ско­го, бокал, и ещё один. Иеро­мо­нах улы­бал­ся и гово­рил. Мое при­стра­стие к циф­ре шесть взбу­до­ра­жи­лоо его, невоз­мож­ный жест, ска­зал он, я потря­сен, ска­зал он, что ты мол­чишь, ска­зал он. Ино­гда ты дума­ешь, что это сла­бость, ска­за­ла я, ино­гда ты дума­ешь, это зави­си­мость, ска­за­ла я, а это про­сто любовь.

Он не понял, кажется.