Дела бессердечные

Из Самар­ско­го област­но­го кар­дио­ло­ги­че­ско­го дис­пан­се­ра (СОКД) уволь­ня­ют­ся вра­чи. Об этом уже вто­рую неде­лю пишут, гово­рят и пока­зы­ва­ют сюже­ты в раз­лич­ных СМИ. При­чи­ны таких кар­ди­наль­ных мер — про­бле­мы со сред­ним мед­пер­со­на­лом. Хотя руко­вод­ство цен­тра так не счи­та­ет. Неко­то­рые пола­га­ют, что подоб­ные поступ­ки вра­чи совер­ша­ют, пре­сле­дуя какие-то корыст­ные инте­ре­сы. Что­бы понять, чего ради про­фес­си­о­на­лы созна­тель­но ста­вят боль­шой крас­ный крест на сво­ей карье­ре, мы встре­ти­лись с вра­чом ане­сте­зио­ло­гом-реани­ма­то­ло­гом Пет­ром Тоще­вым и его кол­ле­гой Андре­ем Гурье­вым и обсу­ди­ли сло­жив­шу­ю­ся ситуацию.

На дан­ный момент в дет­ском отде­ле­ни­и­ре­а­ни­ма­ци­ии интен­сив­ной тера­пии (ДОРИТ) рабо­та­ют 8 посто­ян­ных вра­чей, и два заме­сти­те­ля из дру­го­го ста­ци­о­на­ра, кото­рые берут 4 дежур­ства в месяц, 13 мед­се­стер и 6 заме­сти­те­лей глав­но­го вра­ча. Заяв­ле­ния об уволь­не­нии пода­ли трое вра­чей- врач-интен­си­вист, веду­щий ане­сте­зио­лог и врач, перфузиолог,обеспечивающий рабо­ту искус­ствен­но­го серд­ца. В отде­ле­нии рабо­та­ют 13 мед­се­стер и шесть заме­сти­те­лей глав­но­го врача.

Реани­ма­ция – это команд­ная рабо­та, где вра­чи как еди­ный орга­низм тру­дят­ся над спа­се­ни­ем жиз­ни, и если хоть один орган из это­го тела выре­зать или если он будет неис­пра­вен, послед­ствия для опе­ри­ру­е­мо­го ребен­ка могут быть критическими.

Во вре­мя про­ве­де­ния опе­ра­ции в опе­ра­ци­он­ной при­сут­ству­ет ане­сте­зио­лог, он отве­ча­ет за без­опас­ность ребен­ка и про­ве­де­ние нар­ко­за, и реа­ги­ру­ет на все нештат­ные, непро­гно­зи­ру­е­мые ситу­а­ции — паде­ние дав­ле­ния, нару­ше­ние вен­ти­ля­ции. Он отве­ча­ет за жизнь, пока хирур­ги опе­ри­ру­ют. Им надо испра­вить что-то в серд­це, а ему надо любы­ми спо­со­ба­ми сохра­нить жизнь. Дру­гой врач зани­ма­ет­ся «искус­ствен­ным серд­цем». Ребен­ка отклю­ча­ют, вме­сто его серд­ца ста­вят искус­ствен­ное, а кровь гонят к телу с помо­щью аппа­ра­та­ис­кус­ствен­но­го кро­во­об­ра­ще­ния. Это слож­ная опе­ра­ция, тре­бу­ю­щая навы­ков, зна­ний и опы­та – нестан­дарт­ный нар­коз, уме­ние раз­би­рать­ся в устрой­стве поро­ка серд­ца (пато­фи­зио­ло­гия), зача­стую ненор­ми­ро­ван­ный рабо­чий день. В самар­ском кар­дио­цен­тре одна из луч­ших реани­ма­ци­он­ных бри­гад, но это­го не достаточно.

Пред­ставь­те себе, что в коман­де, кото­рая про­во­дит опе­ра­цию, есть неопыт­ная мед­сест­ра или устав­ший хирург. Пред­ставь­те себе, что испы­ты­ва­ют при этом роди­те­ли, дове­ря­ю­щие ребен­ка такой команде.

Из отде­ле­ния ДОРИТ уволь­ня­ют­ся вра­чи, ухо­дят мед­сест­ры, орга­низм раз­ва­ли­ва­ет­ся и не справ­ля­ет­ся со сво­и­ми функ­ци­я­ми. Но при­чи­на не в бун­те отдель­но взя­тых орга­нов, а в голо­ве, моз­ге, ведь имен­но он посы­ла­ет импуль­сы, как финан­со­вые, так и орга­ни­за­ци­он­ные. Вра­чи не долж­ны зани­мать­ся кад­ро­вы­ми вопро­са­ми, они долж­ны спа­сать жизни.

Неко­то­рые обви­ня­ют этих людей в том, что они дела­ют это из корыст­ных целей, что они хотят денег, что они не дума­ют о детях. Вра­чей оса­жда­ют обес­по­ко­ен­ные роди­те­ли, взы­ва­ют к сове­сти, к чело­веч­но­сти, к «не навреди».

А теперь посмот­рим на эту ситу­а­цию гла­за­ми врачей.

Условия работы в кардиоцентре

Все вра­чи обыч­но рабо­та­ют боль­ше, чем преду­смот­ре­но став­кой (пяти­днев­ная неде­ля, 8часовой рабо­чий день). Петр Тощев, рабо­тая на 1,75 став­ки, дежу­рит каж­дый день, плюс два ноч­ных дежур­ства в неде­лю. Его кол­ле­га Андрей Гурьев- на 1,5 став­ки. При этом из отде­ле­ния регу­ляр­но ухо­дят мед­сест­ры, одна из при­чин – низ­кая зарплата.

В соста­ве дет­ской кар­дио­хи­рур­гии два отде­ле­ния. В кар­дио­хи­рур­ги­че­ское посту­па­ют мамы с детьми, где вра­чи-диа­гно­сты про­во­дят обсле­до­ва­ние – выяв­ля­ют сте­пень без­опас­но­сти нар­ко­за для ребен­ка, под­твер­жда­ют диа­гноз. Потом дети посту­па­ют в опе­ра­ци­он­ную и реани­ма­цию, где рабо­та­ют Андрей и Петр, — это вто­рое отде­ле­ние, кар­дио­хи­рур­ги­че­ское, и дет­ская реанимация.

«Когда состо­я­ние ребен­ка тяже­лое, взять его сра­зу в опе­ра­ци­он­ную — зна­чит, силь­но повы­сить рис­ки леталь­но­го исхо­да, поэто­му он посту­па­ет в реани­ма­цию, сра­зу с колес из дру­го­го ста­ци­о­на­ра или из дома. Мы, как можем, ста­ра­ем­ся деле­ги­ро­вать его состо­я­ние и отдать в опе­ра­ци­он­ную в луч­шем виде, что­бы повы­сить его шан­сы на жизнь. Такая у нас работа».

Петр Тощев рас­ска­зы­ва­ет о спе­ци­фи­ке рабо­ты сво­е­го отде­ле­ния. Мы гово­рим уже не пер­вый час, его чаш­ка с капу­чи­но сто­ит на сто­ле нетро­ну­тая, пена мед­лен­но осе­да­ет. Голос у Пет­ра Хрип­лый, он уже устал повто­рять одно и то же раз­ным жур­на­ли­стам, до нашей встре­чи у него было два интер­вью, и он уже отка­зы­ва­ет­ся от новых, согла­ша­ясь общать­ся толь­ко с теми жур­на­ли­ста­ми, кото­рые сами выхо­дят на контакт.

Кардинальные меры

В отде­ле­нии нече­ло­ве­че­ские усло­вия рабо­ты. Боль­шая загру­жен­ность, текуч­ка, и это про­дол­жа­ет­ся уже три года. Зар­пла­та мед­се­стер настоль­ко низ­кая, что они не выдер­жи­ва­ют и ухо­дят из отде­ле­ния. Петр и Андрей сде­ла­ли попыт­ку напи­сать заяв­ле­ние на одну став­ку, и осво­бо­ди­ли 6 вра­чей, то есть более трех ста­вок. Но ситу­а­ция не изме­ни­лась. Сле­ду­ю­щим шагом было увольнение.

Через 4 дня у них состо­ял­ся раз­го­вор с одним из заме­сти­те­лей глав­но­го вра­ча по орга­ни­за­ци­он­ным вопро­сам Иго­рем Русо­вым. Бесе­да шла пол­то­ра часа и не при­ве­ла ни к каким резуль­та­там. Адми­ни­стра­ция цен­тра при­дер­жи­ва­ет­ся поли­ти­ки – про­бле­ма ярко горит, но быст­ро сго­ра­ет. Ведь все топо­вые ново­сти когда-нибудь зату­ха­ют, а пока надо про­сто потер­петь, два-три меся­ца пово­е­вать, и никто не вспом­нит о бес­по­лез­ном геро­из­ме вра­чей кар­дио­цен­тра. К тому же рабо­ту этих вра­чей могут взять на себя дру­гие. Так было все­гда. Но все­гда было мол­ча. Вра­чи, по нату­ре оди­ноч­ки, при­вык­ли решать свои про­бле­мы само­сто­я­тель­но и нико­гда сооб­ща. Здесь все по-дру­го­му. И что­бы поту­шить этот инфор­ма­ци­он­ный пожар, при­дет­ся при­ло­жить гораз­до боль­ше уси­лий, чем показ­ной бри­финг и про­фи­лак­ти­че­ские бесе­ды с персоналом.

- А даль­ше что? – спра­ши­ваю Андрея Гурьева.

Андрей: Не знаю. Отра­бо­та­ем, и в первую оче­редь неделю-спать.

А потом все осталь­ное. Мы шли на это созна­тель­но со сво­и­ми лич­ны­ми целя­ми. Мы дума­ем, что мы пра­вы. Дру­гая сто­ро­на не хочет слу­шать нас или осо­зна­вать свои ошиб­ки. Писать куда-нибудь… это будет оче­ред­ная отпис­ка. В нашей обла­сти меди­ци­ны надо рабо­тать на высо­ком про­фес­си­о­наль­ном уровне и думать толь­ко о рабо­те. Ни о чем дру­гом. Сей­час мы начи­на­ем думать о дру­гом — как рабо­та­ет эта неопыт­ная сест­ра, смот­реть за ней. Это очень меша­ет. Мы и так перегружены,по пол­то­ра суток на рабо­те тор­чим. Ночь дома пере­но­че­вал, и к стан­ку. Это беше­ный ритм, и он про­дол­жа­ет­ся уже на про­тя­же­нии трех лет. Это тяже­ло для нас и наших семей. И что-либо поме­нять не уда­ет­ся. Пото­му что мы не можем решить кад­ро­вые вопро­сы с про­фес­си­о­наль­но под­го­тов­лен­ным сред­ним мед­пер­со­на­лом. И вра­чеб­ные про­бле­мы у нас тоже есть, пото­му что рабо­тать посто­ян­но на две став­ки — это очень тяже­ло, и нуж­но хотя бы еще двух врачей.

- А есть врачи?

Петр: Как нас уве­рил чинов­ник из Мин­здра­ва, они еще наро­жа­ют. Это чинов­ни­ки у нас уни­каль­ные, а вра­чи нико­гда хоро­шо не жили, поэто­му нече­го и начинать.

- Сту­ден­ты посту­па­ют к вам на практику?

Петр: Нет. К нам не при­хо­дят. За послед­ние 3 года при­шло два вра­ча. Ушло боль­ше. При­шел врач, отве­ча­ю­щий за рабо­ту искус­ствен­но­го серд­ца, один чело­век из интер­на­ту­ры, дру­гой со «ско­рой помо­щи» и им тре­бу­ет­ся обу­че­ние. Несмот­ря на отно­си­тель­но боль­шую для нашей обла­сти зар­пла­ту, вра­чи к нам не идут. К нам при­хо­дят неда­ле­кие девоч­ки-орди­на­то­ры, они обу­ча­ют­ся таким обра­зом: 6 часов из 8 бесе­ду­ют со сво­и­ми кава­ле­ра­ми. Про­зву­ча­ло обе­ща­ние, что они наго­нят вра­чей, но это толь­ко что­бы успокоить.

Для реше­ния ситу­а­ции есть раз­ные вари­ан­ты. Самые баналь­ные – при­влечь како­го-нибудь док­то­ра, кото­рый сей­час рабо­та­ет мед­бра­том, или реани­ма­то­ло­гов, кото­рые зани­ма­ют­ся взрос­лы­ми. Но это две раз­ные спе­ци­аль­но­сти. К тому же вра­чи все рав­но не горят жела­ни­ем идти на рабо­ту в кардиоцентр.

О деньгах

В самом нача­ле нашей бесе­ды Петр сра­зу ого­во­рил­ся, что дело не в них. Но это одна из при­чин, по кото­рым мед­сест­ры ухо­дят в дру­гие боль­ни­цы с более спо­кой­ным гра­фи­ком и зар­пла­той побольше.

Самые «тяже­лые» дети, кото­рые посту­па­ют в кар­дио­центр, — это ново­рож­ден­ные, кото­рые уже в пер­вые часы тре­бу­ют кор­рек­ции, ина­че умрут. Сто­и­мость опе­ра­ций варьи­ру­ет­ся от 220 до 360 тысяч. Опе­ра­ция на дет­ском серд­це — один из самых доро­гих видов меди­цин­ской помо­щи. Мед­сест­ра, рабо­тая на 1,5 став­ки, полу­ча­ет от 6 до 12 тысяч. Соот­не­сем 360 тысяч и 12. Конеч­но, нуж­но учи­ты­вать, что рас­ход­ные мате­ри­а­лы импорт­ные и сто­ят доро­го. Труд у нас, по тра­ди­ции, ценит­ся мень­ше, чем расходники.

Петр: В тече­ние зимы и вес­ны пере­счи­ты­ва­лась сто­и­мость операций.

В про­шлом году мы про­опе­ри­ро­ва­ли око­ло 30 детей из запад­но­го Казах­ста­на и еще несколь­ко из Алма-Аты. Они еха­ли к нам, во-пер­вых, пото­му что бли­же, все­го шесть часов, во-вто­рых, это гораз­до дешев­ле, чем в Том­ске. Суще­ству­ет дого­вор меж­ду Казах­ста­ном и Самар­ской обла­стью, что они выде­ля­ют сум­мы на лече­ние детей. У нас были дем­пин­го­вые цены, и нам обе­ща­ли в свя­зи с этим пере­счи­тать зар­пла­ты. Но это­го не про­изо­шло, что вид­но по коли­че­ству сестер, кото­рые оста­лись в отде­ле­ни­ях. Вра­чей, как обу­ча­ю­щий резерв, костяк отде­ле­ния, есте­ствен­но, мате­ри­аль­но моти­ви­ру­ют луч­ше. Зар­пла­ты вра­чей в сред­нем 20–40 тысяч.Еще одна пре­тен­зия — я не знаю, сколь­ко мне запла­тят. Там дей­стви­тель­но скла­ды­ва­ют­ся базо­вые став­ки, начис­ле­ния на кате­го­рию, на стаж, на ноч­ные и так далее. И есть еще сти­му­ли­ру­ю­щие выпла­ты, они могут быть и 10%,и 500% от окла­да. Рас­пре­де­ле­ние этих сумм цели­ком в веде­нии глав­но­го вра­ча. То есть то, как скла­ды­ва­ет­ся базо­вая став­ка, кате­го­рия, стаж. Так выпла­ты про­из­во­дят­ся всем – есть поло­же­ние об опла­те тру­да меди­цин­ских работ­ни­ков Самар­ской обла­сти, наш дого­вор тру­до­вой цели­ком его дуб­ли­ру­ет. К сло­ву, на бри­фин­ге было озву­че­но, что сред­ний уро­вень зар­плат вра­ча по ста­ци­о­на­ру – 40 тысяч, но это на 1,75 став­ки. На самом деле это столь­ко, сколь­ко в прыж­ке полу­чаю я как один из высо­ко­опла­чи­ва­е­мых сотруд­ни­ков. Дру­гие сотруд­ни­ки с удив­ле­ни­ем про это узна­ли. Чинов­ни­ки укло­ни­лись от сути. Этот уро­вень зар­плат выше, чем в сред­нем по Сама­ре, но так и долж­но быть, и вра­чи, кото­рые не идут поче­му-то к нам, оста­ют­ся на сво­их 27. Сест­ры тоже были крайне удив­ле­ны, что была озву­че­на циф­ра 19 тысяч.

Главное – не бояться

Мы все чего-то боим­ся. Кто-то высо­ты, кто-то тем­но­ты, но это ирра­ци­о­наль­ные стра­хи. Есть куда более понят­ные – напри­мер, страх поте­рять рабо­ту. Когда в «Ком­со­мол­ке» вышла пуб­ли­ка­ция с фото рас­че­та одной из мед­се­стер, где была ука­за­на ее зара­бот­ная пла­та (ни фами­лия, ни имя не назы­ва­лись), заме­сти­тель глав­но­го вра­ча задер­жал­ся на рабо­те и про­вел так назы­ва­е­мое неза­ви­си­мое рас­сле­до­ва­ние, в ходе кото­ро­го выяс­нил, кто эта мед­сест­ра, и вызвал ее в каби­нет пооб­щать­ся. Сест­ра поки­ну­ла каби­нет пун­цо­вая и напу­ган­ная, но ее не уво­ли­ли. Пото­му что уволь­не­ния сотруд­ни­ков в такой ситу­а­ции невоз­мож­ны. Пото­му что боят­ся не толь­ко мед­сест­ры и вра­чи. Страх сидит сей­час и в замах, и в глав­ных вра­чах, и в дру­гих чинов­ни­ках. Но они боят­ся другого.

Но и устав­ших от тяже­лой рабо­ты меди­ков, и тех, кто над ними, объ­еди­ня­ет одно – страх неиз­вест­но­сти. Дру­гое дело, что чинов­ник все­гда най­дет спо­соб выкру­тить­ся, его это­му учат, а врач может наде­ять­ся толь­ко на под­держ­ку близ­ких, кол­лег и роди­те­лей тех самых детей с поро­ком сердца.

- Не бои­тесь, что не устро­и­тесь нику­да боль­ше на работу?

Петр: У меня была иллю­зия, что доста­точ­но будет того, что мы напи­шем заяв­ле­ния, и это подвиг­нет ответ­ствен­ных лиц пой­ти на диа­лог. Но потом я понял, что мне при­дет­ся уво­лить­ся. В даль­ней­шем я начал отда­вать себе отчет в том, что я пожиз­нен­но в чер­ном спис­ке самар­ской меди­ци­ны. Я не устро­юсь ни в одно учре­жде­ние, кото­рое нахо­дит­ся под кон­тро­лем Мин­здра­ва. Отби­ва­ет­ся не толь­ко кар­дио­центр, отби­ва­ют­ся всем миром.

Нужно принять меры

-Какие кон­крет­ные шаги мож­но пред­при­нять, если руко­вод­ство боль­ни­цы вдруг пой­дет на диалог?

Петр: Дать денег пря­мо сей­час, в том чис­ле тем 10-ти ушед­шим мед­сест­рам — рас­пла­тить­ся с теми, кто рабо­та­ет, с теми, кто ушел в тече­ние лета. Без усло­вий. Может быть, они и захо­тят вер­нуть­ся. И даль­ше начать раз­го­ва­ри­вать с нами, что­бы мы пони­ма­ли, за что мы полу­ча­ем эти деньги.

Разо­брать­ся с недо­стат­ка­ми в пла­ни­ро­ва­нии. Нам гово­рят – вы не выпол­ни­ли план. Но мы его хро­ни­че­ски не выпол­ня­ем, это опять недо­стат­ки пла­ни­ро­ва­ния. Толь­ко при выпол­не­нии пла­на все сотруд­ни­ки полу­ча­ют достой­ное воз­на­граж­де­ние, но поче­му за это долж­на рас­пла­чи­вать­ся мед­сест­ра Нюра, Ксю­ша или врач?

Создать обще­ствен­ный коор­ди­на­ци­он­ный совет. Я бы пред­ло­жил сде­лать фонд, кото­рый смог бы кон­тро­ли­ро­вать в том чис­ле и кад­ро­вую ситу­а­цию. Этим мог­ли бы зани­мать­ся роди­те­ли. Не слать пись­ма пре­зи­ден­ту, Аста­хо­ву и про­чим доб­рым царям, кото­рые спус­ка­ют все это с резо­лю­ци­ей – разо­брать­ся, а общать­ся с каж­дым. Тогда я думаю, что это будет пол­ной победой.

Андрей: Поче­му роди­те­ли-то долж­ны этим зани­мать­ся? Адми­ни­стра­ция долж­на этим заниматься.

Петр: Роди­те­ли долж­ны зани­мать­ся обще­ствен­ным кон­тро­лем так, что­бы не дово­дить ситу­а­цию до критической.

У обще­ствен­ной орга­ни­за­ции есть пра­во на запрос чинов­ни­кам, напри­мер. Я пред­по­ла­гаю, что они могут тре­бо­вать, исполь­зуя какие-то инстру­мен­ты, те же СМИ.

Роди­те­ли ребен­ка могут тре­бо­вать пол­ной инфор­ма­ции, уча­стия в при­ня­тии реше­ния, наста­и­вать на про­ве­де­нии кон­си­ли­у­ма, выби­рать вра­ча там, где это воз­мож­но, но не в нашей кад­ро­вой ситу­а­ции. Но он не может вли­ять на орга­ни­за­цию помо­щи. Если бы сей­час не было кар­дио­ре­а­ни­ма­ции, все уча­стие было бы в том, что надо выбить кво­ту, куда-то поехать. В том, что каче­ство орга­ни­за­ции может ухуд­шить­ся, есть рис­ки для детей.

Обра­ти­тесь к роди­те­лям, кото­рые стал­ки­ва­лись с неадек­ват­ной, неком­пе­тент­ной помо­щью, когда было на что пожа­ло­вать­ся. Это послед­ствия имен­но такой кад­ро­вой поли­ти­ки, точ­нее ее пол­но­го отсутствия.

- Моло­дым вра­чам, что делать в такой ситуации?

Андрей: я счи­таю, что рабо­тать там, где они хотят, пото­му что из-под пал­ки рабо­тать невоз­мож­но. Люби­те свою про­фес­сию, будь­те людь­ми, отно­си­тесь к людям по-люд­ски и будь­те про­фес­си­о­на­ла­ми. Но это не толь­ко к меди­кам отно­сит­ся. Когда каж­дый будет делать свое дело, тогда будет дело. И чинов­ни­ки – тоже про­фес­сия. Их дело — помо­гать людям.

На дан­ный момент отде­ле­нию реани­ма­ции выде­ле­но око­ло 700 тысяч руб­лей на два отде­ле­ния. При этом бесе­ды, в кото­рых сотруд­ни­ков уго­ва­ри­ва­ют не ухо­дить, про­дол­жа­ют­ся. На бри­фин­ге глав­ный врач пообе­щал, что сам будет жить в отде­ле­нии, что­бы закрыть дыры в гра­фи­ке, и пообе­щал разо­брать­ся. За борь­бой Андрея Гурье­ва и Пет­ра Тоще­ва наблю­да­ют меди­ки по всей стране и не толь­ко, им пишут из Тольят­ти, Под­мос­ко­вья, Сур­гу­та, с Укра­и­ны, из Фин­лян­дии и Тору­са (Бра­зи­лия). Они при­зы­ва­ют сво­их кол­лег не боять­ся гово­рить. Роди­те­лям пред­ла­га­ют взять дело в свои руки и созда­вать обще­ствен­ные орга­ни­за­ции. На бри­фин­ге про­зву­ча­ла фра­за, что меди­ки все­гда так жили, но это не зна­чит, что они долж­ны про­дол­жать так жить.

Напо­сле­док, Петр про­ци­ти­ро­вал по памя­ти одну из работ Конра­да Лоурен­ца, лау­ре­а­та нобе­лев­ской пре­мии по био­ло­гии и одно­го из созда­те­лей это­ло­гии — нау­ки о пове­де­нии. Уче­ный опи­сал про­яв­ле­ние агрес­сии, как важ­ней­ше­го инстинк­та, уна­сле­до­ван­но­го нами, на при­ме­ре рыб. Она, агрес­сия, отсут­ству­ет в сооб­ще­ствах, где двое – неузна­ва­е­мы. Косяк сель­ди явля­ет­ся кося­ком сель­ди и отдель­ные селёд­ки нераз­ли­чи­мы, в первую оче­редь – друг для дру­га. Хищ­ник бро­са­ет­ся в стаю «на кого бог пошлёт», осталь­ные – смы­ва­ют­ся. Это меха­низм спа­се­ния от хищ­ни­ков: часть съе­дят пря­мо там, часть – выло­вят. Иные – уце­ле­ют. Дру­гое дело — ярко рас­кра­шен­ные рыб­ки, оби­та­ю­щие на корал­ло­вых рифах. У них есть тер­ри­то­рия, есть «дом», есть люби­мая подру­га. И они дерут­ся за это. Агрес­сия, это так назы­ва­е­мое зло, есть обрат­ная сто­ро­на друж­бы, люб­ви, отно­ше­ний. Это то, чем мы и корал­ло­вые рыб­ки поль­зу­ем­ся для того, что­бы защи­тить то, что нам доро­го, когда нам есть, что терять, когда есть что-то, что мы любим. Мож­но скрыть­ся от хищ­но­го зве­ря в оке­ане. Мож­но посто­ять за своё.