Как я заботилась о женском здоровье. Финал.

При­клю­че­ния с вра­чи­цей забав­ным обра­зом про­дол­жи­лись. Но уже с уча­сти­ем тре­тье­го лица — юри­ста Сла­вы. Он совер­шен­но слу­чай­но ко мне заехал, отдать-забрать клю­чи с про­шлых работ, запис­ные книж­ки, жур­на­лы сто­лет­ней дав­но­сти, вся­кое такое. А я как раз запо­лу­чи­ла све­жень­кие резуль­та­ты ана­ли­зов из неза­ви­си­мой лабо­ра­то­рии «Инвит­ро» — они были пре­крас­ные. Без вся­ких глу­по­стей от руки, сочи­нен­ных гине­ко­ло­ги­ней в тиши уют­но­го кабинета.

Я побед­но тан­це­ва­ла вокруг мони­то­ра и негром­ко пела — «Инвит­ро» по почте при­сы­ла­ет ана­ли­зы, очень удоб­но для танцев.

И тут слу­ча­ет­ся юрист Сла­ва. И я в поры­ве радо­сти с како­го-то чер­та рас­ска­зы­ваю ему в общих чер­тах исто­рию: обман в част­ной кли­ни­ке, четы­ре тыся­чи руб­лей, новые пре­крас­ные резуль­та­ты и все хоро­шо вро­де бы. Но он со мной не согла­ша­ет­ся. Уве­ря­ет, что все может быть еще луч­ше. Про­сто начи­на­ет раз­ми­нать­ся у меня на ков­ре, поти­рать руки, как бок­сер перед поедин­ком. И говорит:

- Наташ­ка, мы сей­час эту жут­кую бабу за пол­ми­ну­ты сде­ла­ем! Ты хочешь обрат­но четы­ре тыся­чи сто руб­лей? И еще два раза по столь­ко же? За мораль­ный ущерб? Да я таких, как она, да как Бог чере­па­ху!.. Да я за соци­аль­ную и вся­кую дру­гую спра­вед­ли­вость! Горы свер­ну! Я борец, насто­я­щий борец!

Я кусаю губы, я непри­лич­но хочу назад четы­ре тыся­чи руб­лей. Мораль­ный ущерб я бы лег­ко про­сти­ла. Но вот четы­ре тыся­чи руб­лей очень хоро­шо бы меня выру­чи­ли этой осе­нью. Я купи­ла бы те самые духи. И шане­лев­скую базу под маки­яж, сия­ю­щую. А то все как-то боль­ше за квар­ти­ру, да за квар­ти­ру, да еда, да пухо­ви­ки детям. А, и еще за газ. И я — несчаст­ная! — киваю про­ку­шен­ной губой юри­сту Славе.

Он мгно­вен­но меня хва­та­ет за руки — за ноги, он меня воло­чит на ули­цу и сажа­ет в свой авто­мо­биль. Сла­вин авто­мо­биль очень гряз­ный. Не про­сто там баналь­но гряз­ный — а неве­ро­ят­но, нево­об­ра­зи­мо, чудо­вищ­но гряз­ный. Это невоз­мож­но себе пред­ста­вить. Грязь лежит на кузо­ве неиз­вест­но­го нико­му цве­та тол­щи­ной сан­ти­мет­ров трид­цать, не мень­ше. Когда-нибудь ее при­дет­ся уже отби­вать кай­лом, а не отмывать.

Или не придется.

- Да, — бле­стит очка­ми юрист Сла­ва, — я прин­ци­пи­аль­но не мою маши­ну за лич­ные день­ги. Я счи­таю, что город дол­жен мне сам мыть маши­ну, если хочет видеть свои доро­ги аккуратными!

Тут бы мне оду­мать­ся. Вый­ти с досто­ин­ством из прин­ци­пи­аль­но немы­то­го авто­мо­би­ля. Вер­нуть­ся домой. Выпить кофе. Послу­шать радио «Эхо Моск­вы» в Сама­ре. Но я, безум­ная, при­сте­ги­ва­юсь — и мы едем.

По пути юрист Сла­ва инте­рес­но рас­ска­зы­ва­ет мне о сво­ем вкла­де в состав­ле­нии «Поле­во­го опре­де­ли­те­ля птиц Под­мос­ко­вья» с опи­са­ни­я­ми и изоб­ра­же­ни­я­ми, три­ста семь видов птиц сред­ней поло­сы Рос­сии. Гово­рит, что лич­но опи­сал несколь­ко нети­пич­ных птиц. Я спра­ши­ваю, была ли там пеноч­ка. Он поче­му-то оби­жа­ет­ся и силь­но уда­ря­ет рука­ми по рулю. Маши­на стран­но виля­ет в сто­ро­ны. Я моргаю.

- Не в пеноч­ке дело! — с болью отве­ча­ет он. Замол­ка­ет надолго.

При­ез­жа­ем. Юрист Сла­ва не торо­пит­ся выле­зать из маши­ны, он сни­ма­ет очки, выни­ма­ет из кар­ма­ны дру­гие, наде­ва­ет их. Сни­ма­ет. Наде­ва­ет преж­ние. Я немно­го начи­наю жалеть о наме­чен­ном меро­при­я­тии. Юрист Сла­ва вдруг силь­но воз­буж­да­ет­ся, и вытас­ки­ва­ет из бар­дач­ка смя­тую газе­ту. В газе­ту завер­нут листок бума­ги боль­шо­го фор­ма­та А3.

- Подо­жди, — гром­ко гово­рит он, — я вот тебя хочу попро­сить. До всего.

- Да? — любез­но отзы­ва­юсь я.

- Ты под­дер­жи мою доб­рую ини­ци­а­ти­ву по пово­ду иппо­те­ра­пии. Я не для себя ста­ра­юсь. Я для детей ста­ра­юсь. Я хочу, что­бы каж­дый ребе­нок горо­да позна­ко­мил­ся с лоша­дью. Ты под­пи­шешь мое откры­тое пись­мо Невзорову?

- Невзо­ро­ву? Питер­ско­му жур­на­ли­сту? А поче­му имен­но ему?

Юрист Сла­ва вол­ну­ет­ся еще боль­ше. Лицо его крас­не­ет. Губы пры­га­ют. Руки дро­жат. И голос тоже:

- Как ты не пони­ма­ешь?! Я обра­ща­юсь к нему, как к зна­то­ку лоша­дей. И опыт­но­му про­па­ган­ди­сту. Наде­юсь, ты хотя бы зна­ешь, что его лоша­ди пре­крас­но читают?

Ото­дви­га­юсь по воз­мож­но­сти дальше.

- Как это — лоша­ди пре­крас­но читают?

- Очень про­сто, чита­ют и пишут по-латы­ни. Невзо­ров — гений. Я очень рас­счи­ты­ваю на его под­держ­ку. У Сама­ры огром­ное буду­щее в плане иппо­го­ро­да. Мы еще вый­дем на улицы!

Он немно­го сту­чит по рулю опять. И еще раз. Авто­мо­биль корот­ко и тре­вож­но гудит.

- Сла­ва. Я под­пи­шу, — гово­рю я, — обя­за­тель­но под­пи­шу. Мне нра­вят­ся лошадки.

- Лошад­ки! — вскри­ки­ва­ет он, — лошад­ки! Вот оно, бес­куль­ту­рье! Без­нрав­ствен­ность! Луч­ше вооб­ще мол­чи! Будешь курить?!

- Не курю, — роб­ко хрю­каю я.

- Не куришь? А поче­му ты не куришь? Все рав­но у тебя ни эко­ло­ги­че­ско­го созна­ния, ни эко­ло­ги­че­ско­го сооб­ра­же­ния нет!

Он заку­ри­ва­ет сига­ре­ту, гнев­но исче­за­ет в бело­ва­том дыму на вре­мя. Потом про­из­но­сит настой­чи­во и твердо:

- Лоша­ди бес­смерт­ны! Учти это.

Я обе­щаю. Откры­ваю дверь. Осто­рож­но выстав­ляю в осен­нюю лужу обе ноги, как и реко­мен­ду­ет­ся пра­ви­ла­ми хоро­ше­го тона. Потом выхо­жу из маши­ны цели­ком. Пач­ка­юсь. И руки, и джин­сы и еще куртку.

- Сла­ва, ты не жди меня, хоро­шо? — гово­рю уже с ули­цы, — я сама, сама. Все-таки такой вопрос, такой вопрос. Деликатный.

- Да мне все рав­но вооб­ще! Делай­те, что хоти­те! — на меня он уже не смот­рит. Обиделся. 

Немно­го ело­зит на месте, уез­жа­ет. Я пово­ра­чи­ва­юсь, иду на оста­нов­ку. Отправ­ля­юсь домой. Раз­го­ва­ри­вать с гине­ко­ло­ги­ней про четы­ре тыся­чи руб­лей боль­ше не хочу. В марш­рут­ке на моей ноге удоб­но устра­и­ва­ет­ся рос­кош­ная дама, спа­саю ногу, обра­щаю вни­ма­ние на дамин шей­ный пла­ток. На плат­ке игра­ют гри­ва­ми лоша­ди­ные голо­вы, кра­си­во. Поче­му-то счи­таю это логи­че­ским завер­ше­ни­ем исто­рии. Еду с удоб­ства­ми, циви­ли­зо­ван­ная женщина.