Трудно быть богом?

Я побы­вал на 20-летии «Новой газе­ты» — там демон­стри­ро­ва­ли фильм Гер­ма­на «Труд­но быть богом», кото­рый он сни­мал 15 лет. Фильм идет три с поло­ви­ной часа. Фильм идет с чер­но­вым зву­ком и с тем, что жена Алек­сея Гер­ма­на сама чита­ет текст, но звук все рав­но пло­хой не все мож­но услы­шать. Не все выдер­жи­ва­ют, ухо­дят из зала.

Я остал­ся, про­си­дел все три с поло­ви­ной часа. Я смот­рел на экран и думал, что мне это все не может нра­вить­ся, что я все это – грязь, смрад, Сред­не­ве­ко­вье и рас­по­ро­тые внут­рен­но­сти уже видел. Был же фильм Тар­ков­ско­го «Андрей Руб­лев», где все­го это­го всласть – и живо­ты поро­тые, и выну­тые гла­за. А тут это все еще и по кругу.

Тут такое кру­же­ние хирур­ги­че­ско­го сто­ла, поле­вой лаза­рет, где все вре­мя при­но­сят ране­ных, а хирур­ги, как рас­по­я­сав­ши­е­ся бога­ты­ри, отни­ма­ют то руку, то ногу, а то, про­мах­нув­шись, и нос могут отхва­тить, а уж очи вынуть – так это все мимо­хо­дом, обте­рев о руба­ху руки.

Тут все вре­мя кто-то мочит­ся, смор­ка­ет­ся, гни­лы­ми зуба­ми за жизнь дер­жит­ся, висель­ни­ки висят и на них свер­ху нечи­сто­ты льют. А в гря­зи неиз­мен­но куша­ют, не забы­вая ронять в эту жижу атлас­ные платки.

Пот и испраж­не­ния – это идет мимо, как река. Смрад – это все клу­ба­ми и волнами.

И немед­лен­но вам сим­во­лизм – то копье наце­лит­ся богу в щеку, то белей­шие яйца все о копья бьют и – либо выса­сы­ва­ют их тут же, либо про­сто давят, чтоб по рукам текло.

Там все вре­мя по рукам что-то тем­ное льет­ся, а они еще и на лицо это мажут.

Сим­во­лизм, сим­во­лизм, сим­во­лизм. Тут еще и все вре­мя тебе гово­рят – не забудь про сим­во­лизм копья, не поте­ряй впе­чат­ле­ния от яйца. А давай мы тебе еще раз пока­жем, вдруг ты не понял зна­че­ние сим­во­ла, вдруг упу­стил, не успел сосредоточиться.

Зри­тель дол­жен устать от все­го это­го – он дей­стви­тель­но уста­ет. Но нуж­но не про­сто, чтоб он устал – его надо измордовать.

И вот он уже совсем измор­до­ван – кто из них выдер­жит, зри­тель или режис­сер? Выдер­жи­ва­ет то зри­тель, то режиссер. 

Я выдер­жал. Не ска­жу, что это кино надо смот­реть каж­дый день, но я бы посмот­рел его еще раз с нор­маль­ным звуком.

Хотя, и с таким зву­ком мне понра­вил­ся этот про­цесс смот­ре­ния – все вре­мя хочет­ся рас­слы­шать, что они там гово­рят. То есть, воз­ни­ка­ет эффект документальности.

Ты буд­то бы смот­ришь доку­мен­таль­ное кино о Сред­них веках – ты про­сто пере­нес­ся в ту эпо­ху, и, в общем-то, всех этих при­мет, повто­ря­ю­щих­ся, запо­ми­нать не дол­жен, это все не более чем фон. Но этот фон длит­ся три с поло­ви­ной часа. Там все есть фон.

Это кар­ти­на, сло­жен­ная из повто­ря­ю­ще­го­ся фона. Это такая пира­ми­да из чере­пов Тамер­ла­на. Это убий­ство ради убий­ства. Это радость от того, что у дру­го­го, а не у тебя, вывер­ну­ли внут­рен­но­сти, что серд­це его бьет­ся, и на него мож­но насту­пить ногой в гряз­ном сапо­ге. А ты в этот момент некая мел­кая тварь, впа­да­ю­щая в состо­я­ние вос­тор­га, о того, что и тебе тоже раз­ре­ши­ли на все это наступить.

Сло­вом, я про­си­дел все эти три с поло­ви­ной часа и вооб­ще не заме­тил время.

Оно меня не тяготило.

А теперь я еще дол­жен понять: поче­му я поси­дел весь фильм и про­смот­рел его так, слов­но бы он длил­ся толь­ко пят­на­дцать минут.

Вот это до меня все еще не дошло.

Дой­дет, навер­ное, когда-нибудь.