Гагарина могло не быть…

С КуАИ, а затем СГАУ Юрия Лео­ни­до­ви­ча Тара­со­ва свя­зы­ва­ет 62 года жиз­ни – он посту­пил в инсти­тут в дале­ком 1949 году, а после его окон­ча­ния остал­ся рабо­тать на кафед­ре. Про­фес­сор, док­тор тех­ни­че­ских наук, автор более 270 науч­ных работ, быв­ший про­рек­тор СГАУ и заве­ду­ю­щий кафед­рой проч­но­сти лета­тель­ных аппа­ра­тов, обла­да­тель 12 автор­ских сви­де­тельств, лау­ре­ат пре­мии Сове­та мини­стров СССР, кава­лер орде­на За заслу­ги перед Оте­че­ством IV сте­пе­ни, обла­да­тель меда­ли «За доб­лест­ный труд в Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне». Этот спи­сок мож­но про­дол­жать и даль­ше. Поми­мо нау­ки Юрий Лео­ни­до­вич в 81 год лета­ет — управ­ля­ет само­ле­том, явля­ет­ся судьей меж­ду­на­род­ной кате­го­рии по авиа­ци­он­но­му спорту.

Юрий Лео­ни­до­вич участ­во­вал в раз­ра­бот­ке устройств как для авиа­ци­он­ной, так и для кос­ми­че­ской промышленности.

- Юрий Лео­ни­до­вич, с аэро­кос­ми­че­ским вузом вас свя­зы­ва­ет более 60 лет жиз­ни. Ска­жи­те, пожа­луй­ста, как вуз рабо­тал в кос­ми­че­ской обла­сти, какие кос­ми­че­ские сред­ства раз­ра­ба­ты­ва­лись в институте?

- Этот про­цесс начал Дмит­рий Ильич Коз­лов. Он начал гото­вить кад­ры в нед­рах пер­во­го факуль­те­та. Вна­ча­ле ведь все были само­лет­чи­ка­ми. И Анша­ков Ген­на­дий Пет­ро­вич был вна­ча­ле само­лет­чик. Потом их нача­ли спе­ци­а­ли­зи­ро­вать, давать диплом­ные рабо­ты. Коз­лов направ­лял их в Под­лип­ки, когда они еще были диплом­ни­ка­ми. Так инсти­тут поти­хонь­ку начал созда­вать и кафед­ры. Кафед­ру дина­ми­ки поле­тов, потом кафед­ру лета­тель­ных аппаратов.

- Насколь­ко вели­ка была доля уча­стия вуза в ракет­ной про­мыш­лен­но­сти, когда раке­ты и дви­га­те­ли к ним уже пол­но­стью про­ек­ти­ро­ва­лись и выпус­ка­лись в Куйбышеве?

- В рабо­тах участ­во­ва­ло несколь­ко кафедр. Как-то мы лете­ли на само­ле­те ЦСКБ и Дмит­рий Ильич у меня спро­сил: «Инте­рес­но, сколь­ко из вас рабо­та­ют на ЦСКБ». Я отве­тил, что нау­кой у нас зани­ма­ют­ся пол­то­ры тыся­чи чело­век. Они не име­ют ника­ко­го отно­ше­ния к учеб­но­му про­цес­су. Поло­ви­на из них по день­гам рабо­та­ет на ЦСКБ, т.е. 750–800 чело­век в инсти­ту­те – пре­по­да­ва­те­лей, инже­не­ров, лабо­ран­тов. Созда­ва­ли при­бо­ры, устрой­ства, про­во­ди­ли испы­та­ния, пред­ла­га­ли алго­рит­мы про­ек­ти­ро­ва­ния. Наша кафед­ра тоже участ­во­ва­ла в рабо­тах. У нас были виб­ро­стен­ды, мы про­во­ди­ли испы­та­ния, зани­ма­лись рас­че­та­ми, мето­ди­ки рас­че­тов созда­ва­ли. При­шлось даже мон­ти­ро­вать про­мыш­лен­ные ком­прес­сор­ные уста­нов­ки, кото­рые были про­сто необ­хо­ди­мы для неко­то­рых экспериментов.

Где-то в году 1987, я тогда был про­рек­то­ром по нау­ке, Коз­лов мне пред­ло­жил объ­еди­нить уче­ных наше­го вуза, Поли­те­ха и Уни­вер­си­те­та воеди­но. Тогда мы созда­ли науч­но-тех­ни­че­ский центр «Нау­ка» на базе трех вузов при Куй­бы­шев­ском авиа­ци­он­ном институте.

Я стал дирек­то­ром НТЦ «Нау­ка». Рабо­ты было мно­го. Мы рабо­та­ли в ком­плек­се, заклю­ча­ли дого­во­ры с ЦСКБ и подыс­ки­ва­ли спе­ци­а­ли­стов в том вузе из трех, в кото­ром в нуж­ной обла­сти были более силь­ные специалисты.

Я был дирек­то­ром НТЦ до 1997 года.

- Вы мог­ли бы рас­ска­зать о кон­крет­ных про­ек­тах, в кото­рых участ­во­вал вуз?

- Мно­гие раз­ра­бот­ки исполь­зо­ва­лись для «Сою­за», исполь­зо­ва­лись раз­ра­бот­ки для демп­фи­ро­ва­ния коле­ба­ний. У нас в инсти­ту­те был раз­ра­бо­тан мате­ри­ал МР. Это демп­фер, амор­ти­за­тор, но не из рези­ны, а из пори­стой мас­сы – метал­ли­че­ско­го ана­ло­га рези­ны. Рези­на хоро­ший амор­ти­за­тор, но при высо­кой тем­пе­ра­ту­ре она ста­но­вит­ся пла­стич­ной, а при низ­кой тем­пе­ра­ту­ре хруп­кой, как стек­ло. Мас­ло, керо­син и бен­зин резине про­ти­во­по­ка­за­ны, а какой тех­ни­че­ский объ­ект обхо­дит­ся без все­го это­го? Это пред­ло­жил Алек­сандр Миро­но­вич Сой­фер, отец тепе­реш­не­го рек­то­ра. Тогда этот мате­ри­ал еще в шут­ку назва­ли сой­фе­ри­том. Мате­ри­ал этот исполь­зо­вал­ся в под­шип­ни­ках, для при­бо­ров, для дви­га­те­лей, для ледо­ко­лов, для ракет­ных и авиа­ци­он­ных ком­плек­сов. Мы когда-то были каль­ко­дер­жа­те­ля­ми и сами отве­ча­ли за их про­из­вод­ство, поэто­му у нас ино­гда мож­но было уви­деть 5–7 при­ез­жих кли­ен­тов, кото­рые потреб­ля­ли все­воз­мож­ные их раз­но­вид­но­сти. Их сот­ни наиме­но­ва­ний. Одно из при­ме­не­ний это­го мате­ри­а­ла – виб­ро­изо­ля­ция тру­бо­про­во­дов. Нико­лай Дмит­ри­е­вич Куз­не­цов их исполь­зо­вал в двигателях.

Когда мы нача­ли зани­мать­ся надеж­но­стью, Дмит­рий Ильич ска­зал, что надо бы испы­тать мате­ри­а­лы в усло­ви­ях, при­бли­жен­ных к кос­ми­че­ской сре­де. Мы нача­ли в инсти­ту­те созда­вать ваку­ум­ные каме­ры, нагре­вать, охла­ждать, но все это было не то. Надо бы их про­экс­по­ни­ро­вать в космосе.

Смот­ри­те, есть «Ресурс Ф‑1», объ­ект ЦСКБ. Здесь вот спус­ка­е­мый аппа­рат, здесь объ­ек­тив. А здесь мож­но ста­вить кон­тей­нер науч­ной аппа­ра­ту­ры, кото­рый мы созда­ли. Затем мы созда­ли вме­сте с сотруд­ни­ка­ми ЦСКБ глу­бо­кий кон­тей­нер. Вот он, обго­рев­ший после поле­та. Созда­ли устрой­ство для про­ве­де­ния испы­та­ний мате­ри­а­лов на орби­те. Затем устрой­ство для испы­та­ния ком­по­зи­ци­он­ных мате­ри­а­лов. Аппа­рат кру­тит­ся вокруг зем­ли и вокруг себя, мы созда­ли счет­чик солн­ца, что­бы выяс­нить, сколь­ко они быва­ют на откры­том солнце.

Созда­ли раз­рыв­ное устрой­ство, исполь­зуя ните­нол – сплав с памя­тью. Прут из ните­но­ла мож­но как угод­но сги­бать. Нагре­ва­ясь, он вер­нет­ся к пер­во­на­чаль­ной сво­ей фор­ме. На зем­ле сжи­ма­ет­ся втул­ка из ните­но­ла на раз­рыв­ном устрой­стве, на орби­те он в нуж­ный момент нагре­ва­ет­ся и рвет образ­цы мате­ри­а­ла. Мы так­же созда­ли вибростенд.

Даль­ше нами нача­ли инте­ре­со­вать­ся Вен­гер­ская Ака­де­мия наук, там есть центр ядер­ных иссле­до­ва­ний, и Сло­вац­кая Ака­де­мия наук – инсти­тут ради­а­ци­он­ной теле­мет­рии. Их инте­ре­со­ва­ло, как с воз­ду­ха зафик­си­ро­вать кан­це­ро­ген­ные аль­фа-части­цы на поверх­но­сти зем­ли. Ока­зы­ва­ет­ся, их мно­го там, где добы­ва­ют камен­ные поро­ды, про­из­во­дит­ся цемент.

Мы им сде­ла­ли устрой­ство «Рон­до», кото­рое дает высо­кую точ­ность опре­де­ле­ния место­по­ло­же­ния аль­фа-частиц на зем­ле, чего не мог­ли дать запад­ные устройства.

Даль­ше. Когда аме­ри­кан­ские чел­но­ки воз­вра­ща­ют­ся с высо­ких орбит, на высо­те 280–300 км на поверх­но­сти чел­но­ка выса­жи­ва­ют­ся в тыся­чу раз боль­шей кон­цен­тра­ции радио­ак­тив­ные изо­то­пы берил­лия. Испы­тать их они не мог­ли, у них более высо­кие орби­ты. Тогда они обра­ти­лись в Инсти­тут ядер­ной физи­ки МГУ, те — к Коз­ло­ву, а Дмит­рий Ильич дал нам зада­ние раз­ра­бо­тать уста­нов­ку для того, что­бы рас­по­ло­жить и зафик­си­ро­вать там аме­ри­кан­ский детек­тор. Мы сде­ла­ли, прав­да, не сра­зу. Полу­чи­лось с тре­тьей попытки.

Потом в НТЦ был раз­ра­бо­тан спут­ник «Пион».

- Юрий Лео­ни­до­вич, поми­мо НТЦ по каким направ­ле­ни­ям сотруд­ни­ча­ет СГАУ с ЦСКБ?

- Если гово­рить о вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях ЦСКБ и СГАУ, то они как шли, так и идут по двум направ­ле­ни­ям. Пер­вое — под­го­тов­ка кад­ров, мно­гие сотруд­ни­ки ЦСКБ защи­ща­ли дис­сер­та­ции у нас. Вто­рое – наука.

Если гово­рить об НТЦ, по неко­то­рым темам ЦСКБ отчи­ты­ва­лось по нашим отче­там. Мне было при­ят­но об этом слышать.

- Вы боль­шую часть жиз­ни лета­е­те на раз­ных само­ле­тах, зна­ко­мы со мно­же­ством пило­тов и инструк­то­ров по все­му миру. Были ли вы зна­ко­мы с Гага­ри­ным или кем-нибудь из его окру­же­ния? Может быть, с дру­ги­ми космонавтами?

- Я зна­ком был с Дмит­ри­ем Мартья­но­вым, лет­чи­ком-испы­та­те­лем авиа­ци­он­но­го заво­да. Бла­го­да­ря ему я летал на Ту-154. Он ино­гда позво­нит: «Ты что, закис там, навер­но. Я сей­час за тобой заеду. Хочешь поле­тать на сда­точ­ном поле­те кубин­ской компании?»

Я гово­рю: «Хочу!». Мы с ним едем в Куру­моч. Он меня и на пра­вое крес­ло сажа­ет, и на левое. Или: «Хочешь на китай­ском само­ле­те поле­тать?» — «Хочу!».

Так вот, Мартья­нов был пер­вым инструк­то­ром Юрия Гага­ри­на в Сара­тов­ском авиа­клу­бе. Дима вооб­ще уди­ви­тель­ный мужик был. Он был кур­сан­том воен­но­го учи­ли­ща, про­во­жал как-то дев­чон­ку. Двое или трое хули­га­нов на него напа­ли. Ты, гово­рят, ее оставь, а сам дуй отсю­да. Он на них, вырвал у одно­го нож, уда­рил им и убил. Его осу­ди­ли. Кур­сан­тов под судом быть не долж­но было, поэто­му его исклю­чи­ли из учи­ли­ща. Суд не нашел меры, пре­вы­ша­ю­щей обо­ро­ну, его оправ­да­ли, но из лет­но­го воен­но­го учи­ли­ща он уже выле­тел. При­е­хал в Сара­тов, стал инструк­то­ром. Как раз была груп­па, в кото­рой был пар­ниш­ка из тех­ни­ку­ма – Юра Гага­рин. Уди­ви­тель­ный паре­нек — настыр­ный, само­лю­би­вый, жут­ко принципиальный.

Даль­ше Гага­рин уехал в Орен­бург. С орен­бурж­ца­ми я тоже был зна­ком, с капи­та­ном Коло­со­вым и май­о­ром Пику­ле­вым. Коло­сов был инструк­то­ром Юрия Гага­ри­на по орен­бург­ско­му учи­ли­щу, а Пику­лев – коман­дир эскад­ри­льи, в кото­рой Гага­рин летал. Я их судил на сорев­но­ва­ни­ях в Безен­чу­ке, а потом встре­тил на сорев­но­ва­ни­ях в Улья­нов­ске. После сорев­но­ва­ний мы встре­ти­лись, выпи­ли. Ребя­та и гово­рят Коло­со­ву: «Лёша, рас­ска­жи, как ты исклю­чал Гага­ри­на из орен­бург­ско­го учи­ли­ща». Он гово­рит: «Да лад­но, ребя­та!». Но потом при­знал­ся, что писал доклад­ную, что­бы отчис­лить Гага­ри­на за непер­спек­тив­ность. Я спро­сил: поче­му? Он был прин­ци­пи­аль­ным, был класс­ным стар­ши­ной. Были у него какие-то раз­гиль­дяи, он их все наря­да­ми вос­пи­ты­вал. Они реши­ли рас­пра­вить­ся с ним, это у кур­сан­тов было, тем­ную ему устро­ить – допу­стим, в туа­ле­те накрыть оде­я­лом и отдубасить.

Началь­ство узна­ло об этом, и Гага­ри­на реши­ли пере­ве­сти на курс стар­ше, пото­му как у него все шло хоро­шо на том курсе.

Пере­ве­ли. У него были порш­не­вые, а тут уже реак­тив­ные само­ле­ты, МИГи уже появи­лись. Ребя­та на них уже нача­ли летать, а он поз­же к ним при­со­еди­нил­ся, и у него сра­зу не пошло. Лёша и гово­рит: «Я ско­ро­па­ли­тель­но оце­нил непер­спек­тив­ность его лёто­бу­че­ния и напи­сал доклад­ную на отчис­ле­ние Гага­ри­на». Но более высо­ко­по­став­лен­ные люди ему ска­за­ли: «Ты брось, нику­да мы отчис­лять его не будем».

- Вот это да! Отчис­ли­ли бы, и не было бы кос­мо­нав­та Гага­ри­на. Был бы дру­гой человек.

- Геор­гий Греч­ко, я тоже зна­ком с ним, он был дома у меня. Как-то про­во­ди­ли здесь сим­по­зи­ум по твор­че­ско­му насле­дию Цан­де­ра. Дочь его при­ез­жа­ла – Мар­та Фри­дри­хов­на. При­е­хал Греч­ко, и Мишин был здесь. Они мне все гово­рят: «Юрий, мы ведь сего­дня уле­тим, а в Вол­ге еще не иску­па­лись, пиво еще не попро­бо­ва­ли». Я все думал, как же им Вол­гу-то пока­зать. Если бы это были рядо­вые ребя­та – ради Бога, а так куда вез­ти? Где при­мо­стить­ся, где вый­ти к Вол­ге? Это вре­мя надо, мож­но на Вин­тае вый­ти. На юг — еще хуже. Потом поду­мал, была не была. Пой­дем­те, гово­рю, ко мне поедем, пере­оде­нем­ся и вый­дем на пляж. Вышли. Геор­гий опа­сал­ся, что его рас­по­зна­ют. Два­жды Герой Совет­ско­го Сою­за. Как снял с гру­ди все звез­ды – про­сто муж­чи­на в костю­ме. Неко­то­рые смот­ре­ли: гля­ди-ка, на Греч­ко похож. Послал я води­те­ля на пиво­ва­рен­ный завод, взял там гро­мад­ную емкость с нефиль­тро­ван­ным пивом. У меня друг рабо­тал на заво­де. Я гово­рю Греч­ко: «При­зна­вай­ся. Все гово­рят, что ты видел в кос­мо­се неопо­знан­ный лета­тель­ный объект».

- Да-да, он гово­рил, что видел якобы.

Я дав­но слы­ша­ла исто­рию, что он яко­бы видел ино­пла­не­тян. У меня хра­нит­ся фото­гра­фия, кото­рую мне пере­дал Геор­гий Греч­ко, с под­пи­сью: «Нине Фоми­ной на дол­гую память». Когда я была малень­кой, отец мне гово­рил: «Он ведь видел ино­пла­не­тян, они к нему в иллю­ми­на­тор зала­зи­ли, эти зеле­ные человечки».

- Он и рас­ска­зал: «Я одна­жды вах­ту нес. Эки­паж спал. Я что-то паял, и при­пой упал мне на руку. Там неве­со­мость все-таки, не сра­зу при­но­ро­вишь­ся. Я стал охла­ждать руку, маша ею, и дви­нул лок­тем по обшив­ке кораб­ля. Сна­ру­жи-то ока­ли­на, и отле­те­ло неболь­шое облач­ко рядом с иллю­ми­на­то­ром и вытя­ги­ва­ет­ся. За бор­том же ваку­ум. Если не знать, что это в двух мет­рах от тебя, кажет­ся, что вда­ле­ке появи­лось что-то вро­де лета­ю­щей тарел­ки. Я дви­нул несколь­ко раз лок­тем, и появи­лось несколь­ко облач­ков, как буд­то эскад­ри­лья выстро­и­лись гусь­ком, один за дру­гим. Я раз­бу­дил коман­ди­ра и гово­рю: «Коман­дир! Нас пре­сле­ду­ют!» Он давай быст­рее на зем­лю докла­ды­вать, что в кос­мо­се неопо­знан­ный лета­тель­ный объ­ект. Я понял, что это уже дале­ко зашло, но тот уже пере­дал. Когда вер­ну­лись на зем­лю, я полу­чил выго­вор по пар­тий­ной линии за дис­кре­ди­та­цию командира».

Лад­но, гово­рю, ты не видел, а Нейл Арм­стронг? Перед тем как про­из­не­сти зна­ме­ни­тые сло­ва: «Мой малень­кий шаг – боль­шой шаг чело­ве­че­ства», гово­рят, что он произнес:

«А похо­же, не мы пер­вые». Яко­бы заме­ти­ли какие-то следы.

Греч­ко гово­рит: «Да, он у нас был в звезд­ном город­ке». Это уже после того, как сле­тал, после Луны, уже был гене­ра­лом и учил рус­ский язык. Я ему задал вопрос: «Нейл, ска­жи, ты видел кого-то там?». Арм­стронг вни­ма­тель­но выслу­шал Греч­ко, глаз с него не сво­дил, а потом про­из­нес: «Ерун­да все это!».

- Юрий Лео­ни­до­вич, инте­рес к кос­ми­че­ской про­мыш­лен­но­сти и кос­мо­нав­ти­ке по срав­не­нию с совет­ским пери­о­дом сни­зил­ся в разы. Не луч­шие годы пере­жи­ва­ет авиа­ция – закрыт Самар­ский авиа­ци­он­ный завод. Ска­жи­те, пожа­луй­ста, как обсто­ит дело в обла­сти образования?

- Я две неде­ли назад был на засе­да­нии в Рос­сий­ской инже­нер­ной ака­де­мии — я дей­стви­тель­ный член Ака­де­мии. Высту­пал ака­де­мик Рос­сий­ской Ака­де­мии наук Сам­вел Сам­ве­ло­вич Гри­го­рян. Речь у него была минут на трид­цать. Он гово­рил, как раз­ва­ле­на про­мыш­лен­ность, как нау­ка раз­ва­ли­ва­ет­ся. Оста­лось одно раз­ва­лить обра­зо­ва­ние, и все – мы никто. Он рас­ска­зы­вал, что в 1959 году защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию и его китай­цы при­гла­си­ли на месяц читать лек­ции. За месяц в Китае он про­чи­тал столь­ко лек­ций, сколь­ко за год в любом вузе стра­ны не про­чи­тал бы. Они слу­ша­ли лек­ции, потом еха­ли в наши вузы учить­ся. Потом нача­ли при­гла­шать наших пре­по­да­ва­те­лей туда. Затем пере­ста­ли при­гла­шать – сами нача­ли пре­по­да­вать. Ско­ро мы будем при­гла­шать их учить нас. После засе­да­ния я подо­шел к нему и ска­зал, что под каж­дым его сло­вом подписываюсь.

Юрий Лео­ни­до­вич мно­го рас­ска­зы­вал о досто­ин­ствах оте­че­ствен­ной авиа­ции по срав­не­нию с зару­беж­ным авиа­про­мом, с болью гово­ря о том, в каком упад­ке пре­бы­ва­ет эта отрасль в Рос­сии. Гово­ря о буду­щем поко­ле­нии науч­ных работ­ни­ков, кон­струк­то­ров и инже­не­ров, он отме­тил, что инте­рес к этой отрас­ли сре­ди моло­до­го поко­ле­ния угас и по при­чине низ­ких зар­плат в этой обла­сти. Мно­гие спе­ци­а­ли­сты, окон­чив вуз, устра­и­ва­ют­ся в фили­а­лы зару­беж­ных ком­па­ний, посколь­ку там боль­ше пла­тят. В год 50-летия поле­та чело­ве­ка в кос­мос в это осо­бен­но горь­ко верить, тем более, что в Самар­ском госу­дар­ствен­ном аэро­кос­ми­че­ском уни­вер­си­те­те до сих пор пре­по­да­ют люди – живые леген­ды, с кото­рых нуж­но брать при­мер. Такие как Юрий Лео­ни­до­вич Тарасов!