Купель в отсутствие любви и разрешений

Несмот­ря на отказ пуг­ли­вых слу­жи­те­лей куль­та выхо­дить на тон­кий лед и освя­щать воды, несмот­ря на запрет МЧС совер­шать омо­ве­ния в свя­зи с повы­шен­ной опас­но­стью про­ва­лить­ся к чер­ту сра­зу всем, несмот­ря ни на что, самар­ский мужик выхо­дит голым к про­ру­би и ныря­ет три­жды. Гвоз­ди бы делать!

Спа­са­те­ли обе­ща­ли насе­ле­нию дежу­рить все вос­кре­се­нье на бере­гу, что­бы предот­вра­тить несанк­ци­о­ни­ро­ван­ное выхо­ды на лед, но в чет­верть пер­во­го све­тит солн­це, хоро­шо моро­зит (минус сем­на­дцать), и на Некра­сов­ском спус­ке нико­го из спа­са­те­лей нет. Воз­мож­но, они дежу­ри­ли в пол­ночь, когда откры­ва­ют­ся небес­ные вра­та и мож­но про­сить о чуде­сах; спа­са­те­лям не поме­ша­ет несколь­ко чудес.

Близ акку­рат­ной про­ру­би пря­мо­уголь­ной фор­мы соби­ра­ет­ся народ. Тем­ная вода непо­движ­на. Лед вокруг опре­де­лен­но тон­ко­ват – на сре­зе не тол­ще пач­ки сига­рет. Про­рубь тра­ди­ци­он­но ого­ро­же­на елка­ми, ожи­да­ю­щи­ми ути­ли­за­ции. В дан­ный момент елки выпол­ня­ют допол­ни­тель­ные функ­ции шир­мы – для люби­те­лей риту­аль­ных омо­ве­ний. Вот двое бра­вых муж­чин рез­во сбра­сы­ва­ют слои зим­них одежд и пооче­ред­но совер­ша­ют малый заплыв, ман­ки­руя осе­не­ние себя крест­ным знамением. 

- Это ниче­го, что лед тон­кий! – отби­вая зуба­ми дробь, кри­чит пер­вый, пры­гая по сне­гу и пыта­ясь попасть мок­рой ногой в шта­ни­ну, — я ступ­ня­ми чув­ство­вал пес­ча­ное дно! А ты, Петь­ка, чув­ству­ешь ступ­ня­ми пес­ча­ное дно?

Петь­ка мол­ча и сно­ро­ви­сто выпры­ги­ва­ет из про­ру­би. Упи­ра­ет­ся рука­ми о ледя­ную кром­ку, она под его уме­рен­ным весом чуть тре­щит и слег­ка обламывается.

- Каж­дый год ходим, — пере­ве­дя дух, гово­рят при­я­те­ли, — каж­дый божий год. И вот что отме­тим – сей­час чув­ству­ем себя мно­го луч­ше, чем лет десять назад. Да, Петь­ка? Пото­му что десять лет назад что? Ну, выпьешь с утра. Оку­нешь­ся. И вро­де бы как ниче­го и не заме­тил! А сей­час мы толь­ко по трез­вян­ке! — дове­ри­тель­но завер­ша­ют рассказ. 

Мимо сну­ют румя­ные лыж­ни­ки в теп­лых шта­нах. Еди­ной лыж­ни нет, и неко­то­рые прак­ти­ку­ют конь­ко­вый ход, что выгля­дит для све­же­го гла­за слег­ка непри­стой­но. К пря­мо­уголь­ной про­ру­би спус­ка­ет­ся жен­щи­на в плот­ных сереб­ри­стых мехах. Рядом с ней девоч­ка в пухо­вой шап­ке. Жен­щи­на под­би­ра­ет длин­ные полы, чер­па­ет голой рукой ледя­ной воды, и вне­зап­но и силь­но умы­ва­ет девоч­ку. Та виз­жит. Льдин­ки хру­стят на креп­ких молоч­ных зубах.

- Теперь дру­гое дело, — удо­вле­тво­рен­но гово­рит женщина.

Какое-то вре­мя ниче­го не про­ис­хо­дит, потом появ­ля­ет­ся ожив­лен­ная пара из девуш­ки с рюк­зач­ком и муж­чи­на с поли­эти­ле­но­вым паке­том под­мыш­кой, из паке­та тор­чат рези­но­вые китай­ские тапки. 

Умы­тая девоч­ка мгно­вен­но пере­ста­ет виз­жать и неуве­рен­но спрашивает:

- Это что ли мой папа?

Муж чина с рези­но­вы­ми тап­ка­ми ото­ро­пе­ло смот­рит по сто­ро­нам. Что он видит: белый снег, серый лед. Уда­лен­ная Завол­га, тот берег, ред­кое солн­це зимы и вода в проруби. 

- Папа, папа! – девоч­ка пры­га­ет, серый лед трещит.

- Ты, это, малая, пере­стань, — пуга­ет­ся выку­пан­ный Петь­ка, — ты сей­час нас того. При­то­пишь, шалунья.

Буд­то бы не он пер­вым при­нял­ся ломать лед.

- Отстань от девоч­ки! – выкри­ки­ва­ет жен­щи­на в мехах, — извра­ще­нец проклятый!

- Кису­ля, — вдруг обре­та­ет голос муж­чи­на с тап­ка­ми, — кису­ля, зря ты так, насчет извра­щен­ца. Не видишь, мужик с поня­ти­ем, при­шел поморжевать. 

- Кису­ля? – девуш­ка с рюк­зач­ком вски­ды­ва­ет бро­ви. Ей не по нра­ву, что муж­чи­на неиз­вест­но с каких щей назы­ва­ет кису­ля­ми быв­ших жен, слу­чай­но встре­чен­ных во льдах. Она явно при­дер­жи­ва­ет­ся опре­де­лен­но­го мне­ния, кого имен­но здесь мож­но и долж­но назы­вать кисулей. 

Муж­чи­на с тап­ка­ми совсем теря­ет­ся. Втя­ги­ва­ет буй­ную голо­ву в пле­чи. Отту­да смот­рим затрав­лен­но. На вся­кий слу­чай широ­ко кре­стит­ся. Раз, дру­гой и тре­тий. Рядом соби­ра­ет­ся неболь­шая тол­па любо­пыт­ству­ю­щих. Весе­лый ста­ри­чок с малень­кой буты­лоч­кой вод­ки. Пара лыж­ниц оста­нав­ли­ва­ет­ся, сомкнув вре­мен­но мощ­ные бедра.

- Не меша­ли бы вы таин­ству, — реко­мен­ду­ют лыж­ни­цы скан­даль­ной семье. 

- А вы шли бы к чер­тям соба­чьим, — лов­ко пари­ру­ет жен­щи­на в мехах, — таин­ство им пода­вай. Бузотерки! 

Ста­ри­чок, пред­вку­шая зре­ли­ще, совер­ша­ет огнен­ный гло­ток. В тем­ной воде полы­нье пла­ва­ют, ото­рвав­шись, неболь­шие льди­ны. К жела­ю­щим выку­пать­ся при­со­еди­ня­ют­ся два маль­чи­ка-под­рост­ка. Но, встре­во­жен­ные напря­жен­ной атмо­сфе­рой, неуве­рен­но отступают. 

- Папа, папа, а мы поедем сей­час на стра­у­си­ную фер­му? – девоч­ка при­по­ми­на­ет, веро­ят­но, одно из отцо­вых обещаний. 

- Конеч­но, доч­ка, — бед­но гово­рит муж­чи­на, — толь­ко вот сей­час оку­нусь в про­рубь, смою свои гре­хи во сла­ву господа.

- Да тебе, что­бы смыть гре­хи, баналь­ной про­ру­би мало, — с вос­тор­гом отзы­ва­ет­ся жен­щи­на в мехах, — тебе для это­го над­ле­жит, как мини­мум, себя сжечь. Во сла­ву господа.

- А как мак­си­мум? – зачем-то пере­спра­ши­ва­ет мужчина.

Жен­щи­на в мехах реа­ги­ру­ет мол­ние­нос­но, и вот уже в лицах изоб­ра­жа­ет сце­ну обна­ру­же­ния соб­ствен­но­го мужа в соб­ствен­ной спальне с полу­оде­той девицей. 

- Даже голой! – уточ­ня­ет она, — не назы­вать же одеж­дой чул­ки на подвязках.

Тол­па слу­ша­ет с удо­воль­стви­ем. Лыж­ни­цы немно­го кри­вят лица, буд­то бы их спортс­мен­ское досто­ин­ство уни­жа­ет суще­ство­ва­ние девиц при мещан­ских под­вяз­ках. Ста­ри­чок дела­ет гло­ток еще.

- И вы пред­став­ля­е­те, что он мне ска­зал! – пле­щет жен­щи­на рука­ми, полы шубы раз­ле­та­ют­ся, — он ска­зал: а что эта девуш­ка дела­ет в нашей постели? 

- Моло­дец мужик! – вос­хи­щен­но взды­ха­ет неболь­шая тол­па. Лыж­ни­цы обме­ни­ва­ют­ся жалост­ли­вы­ми улыб­ка­ми и про­дол­жа­ют путь. Девоч­ка в пухо­вой шап­ке под­ни­ма­ет с зем­ли льдин­ку и любов­но поме­ща­ет её в рот. Муж­чи­на с тап­ка­ми тороп­ли­во караб­ка­ет­ся по скло­ну, роня­ет один, но не воз­вра­ща­ет­ся, желая исчез­нуть, и луч­ше навсе­гда. Девуш­ка с рюк­зач­ком, полы­хая щека­ми, воло­чит­ся сле­дом. Рези­но­вый тапок под­ни­ма­ет ста­ри­чок. При­стра­и­ва­ет к себе в объ­е­ми­стый кар­ман. Лед не лома­ет­ся, и все закан­чи­ва­ет­ся хоро­шо. Зря МЧС волновалось.

Ната­лья Фомина