Городская набережная:

история, неприятная во всех отношениях

«Ино­гда, гля­дя с крыль­ца на двор и на пруд, гово­рил он о том, как бы хоро­шо было, если бы вдруг от дома про­ве­сти под­зем­ный ход или чрез пруд выстро­ить камен­ный мост, на кото­ром бы были по обе­им сто­ро­нам лав­ки, и что­бы в них сиде­ли куп­цы и про­да­ва­ли раз­ные мел­кие това­ры, нуж­ные для крестьян…»

Н.В. Гоголь, «Мерт­вые души»

Спус­ка­ем­ся с сыном по лест­ни­це, закры­ва­ем подъ­езд­ную дверь, пере­хо­дим доро­гу, ока­зы­ва­ем­ся на набе­реж­ной. Через пол­ча­са сын отпра­вит­ся с гим­на­зи­ей на про­гул­ку по Вол­ге, надо купить недо­ста­ю­щей мине­раль­ной воды. «Мини­мум два лит­ра», — стро­го ска­за­ла класс­ная руко­во­ди­тель­ни­ца, сын лоб­би­ру­ет кока-колу и наста­и­ва­ет на боль­шом коли­че­стве стек­лян­ных мини­а­тюр­ных буты­ло­чек, пред­ло­же­ние отвергаю.

На набе­реж­ной хоро­шо, пусто, ночью шел дождь, пах­нет мок­рой тра­вой и раз­ны­ми листья­ми – еще зеле­ные встре­ча­ют­ся на зем­ле с уже жел­ты­ми. Небы­ва­лый уро­жай каш­та­нов, каш­та­но­вые дере­вья гор­де­ли­во скло­ня­ют отяг­чен­ные вет­ки, они сплошь уни­за­ны корич­не­вы­ми пло­да­ми в фор­ме мор­ских рога­тых мин. Если хоро­шень­ко потря­сти ветвь, каш­та­ны пада­ют, глу­хо сту­ка­ют­ся об асфальт, их мож­но соби­рать и сушить для коллекции.

Цве­точ­ный киоск округ­ло­го фаса­да. Невзрач­ный спорт­бар «Семь дней». Пыль­ный аэро­стат «Бир­ха­у­са». Чуть ниже — два кафе попро­ще, рас­сто­я­ние меж­ду ними мет­ров пять или три, или десять. Более пра­вое кафе име­ет назва­ние «Жигу­ли», а более левое – «То, что надо». При­чем более пра­вое кафе совсем недав­но зва­лось по-ино­му, дай Бог памя­ти. При­хо­дит в голо­ву «Сама­роч­ка», но это я путаю с Чка­лов­ским спус­ком, там есть кафе «Сама­роч­ка», или даже два. Одним вла­де­ет армя­нин и дер­жит в ассор­ти­мен­те аутен­тич­ные мине­раль­ные воды и пиво, а вто­рое я мог­ла из голо­вы выду­мать. Когда фан­та­зии встре­ча­ют­ся со сло­во­охот­ли­во­стью — резуль­та­ты быва­ют разными.

Навстре­чу бегут две девуш­ки, утрен­ний кросс, в ушах науш­ни­ки, гра­мот­ные крос­сов­ки, спор­тив­ные костю­мы – блед­но-жел­тый и цве­та пла­ме­ни. Блед­но-жел­тая рез­ко выдер­ги­ва­ет науш­ник подру­ги и про­из­но­сит сердито:

- А я тебе еще раз гово­рю, не ходи сего­дня! Он тебя не сто­ит, все вре­мя врет!

Цвет пла­ме­ни грустнеет:

- Ну поче­му сра­зу врет?

- А как же? – блед­но-жел­тая даже оста­нав­ли­ва­ет­ся, — врет, ска­зал, что Шубер­та игра­ет, Моцар­та! А у само­го даже ника­ко­го пиа­ни­но дома нет! На чем он игра­ет? На губ­ной гармошке?

Жела­ние выгля­деть луч­ше встре­ча­ет­ся с недо­стат­ком воз­мож­но­стей — рож­да­ет­ся ложь.

Мину­ем пре­крас­ных спор­щиц, при­выч­но про­во­жу рукой по чугун­ной огра­де, шеро­хо­ва­тый металл влаж­ный, мок­рый песок уло­жен вет­ром кра­си­вы­ми вол­на­ми, топо­ля роня­ют листы, неко­то­рые пла­ва­ют в воде жел­то-зеле­ны­ми паро­хо­ди­ка­ми. Нена­дол­го выгля­ды­ва­ет солн­це, дере­вья немед­лен­но начи­на­ют отбра­сы­вать длин­ные тени к бере­го­вой кромке.

- Мама, — спра­ши­ва­ет сын, — а мы что, на окра­ине живем?

- Поче­му это на окра­ине? — тихо воз­му­ща­юсь. — Мы в самом цен­тре живем, что­бы ты знал! Исто­ри­че­ский центр!

- Ника­кой это не центр, — сын раз­ма­ши­сто пока­зы­ва­ет рукой на без­люд­ный пляж, — вот же город кон­ча­ет­ся! Даль­ше – толь­ко Вол­га. Сле­до­ва­тель­но, это окраина…

- Пони­ма­ешь, — гово­рю я, — так уж сло­жи­лось, что набе­реж­ная — все­гда центр Сама­ры. Глав­ное место города.

Про­хо­дим мимо корич­не­вых оттен­ков пави­льо­на «Пан-Кар­то­фан», он уже открыт – демо­кра­тич­но, с вось­ми утра, два муж­чи­ны в чер­ных пиджа­ках и белах рубаш­ках бег­ло едят санд­ви­чи с сыром и ветчиной.

- Ты бро­шю­ры поче­му не взял? — гром­ко гово­рит пер­вый. — Без бро­шюр я не буду!..

- Будешь, куда денешь­ся, — рав­но­душ­но отве­ча­ет вто­рой и поправ­ля­ет сво­бод­ный узел гал­сту­ка в полоску.

Смуг­лые жен­щи­ны в оран­же­вом скре­же­щут по асфаль­ту вет­хи­ми мет­ла­ми, пере­го­ва­ри­ва­ясь гор­тан­но и не по-рус­ски. Ста­рая мет­ла по-ста­ро­му метет.

В октяб­ре по город­ской набе­реж­ной заме­тут новы­ми мет­ла­ми. Вопрос о выстав­ле­нии прав арен­ды двух оче­ре­дей на аук­ци­он уже решен, и аук­ци­он состо­ит­ся. Мож­но было бы доба­вить: в любую пого­ду, но это выра­же­ние не отно­сит­ся к про­ве­де­нию тор­гов и заклю­че­нию дого­во­ров арен­ды. Десять лет, два про­ле­та набе­реж­ной – Ста­рая и Новая, так уж при­ня­то их назы­вать. Мэрия встре­тит­ся с част­ным капи­та­лом — пере­се­ка­ю­щи­е­ся мно­же­ства, набе­га­ю­щие друг на дру­га раз­но­цвет­ные кру­ги, синий на жел­тый, полу­ча­ет­ся зеле­ный, внут­ри про­став­ля­ют­ся циф­ры, в дан­ном слу­чае гово­рят о ста два­дца­ти пяти миллионах.

Сто два­дцать пять мил­ли­о­нов руб­лей изда­ле­ка кажут­ся огром­ным чис­лом, ах, если бы у меня было сто два­дцать пять мил­ли­о­нов руб­лей, я бы… я бы… Но десять лет, мас­штаб горо­да, набе­реж­ная полностью?..

Схе­ма пред­став­ля­ет­ся про­стой: адми­ни­стра­ция на изле­те служ­бы устра­и­ва­ет потеш­ные тор­ги, неслу­чай­ные арен­да­то­ры по забав­ной цене полу­ча­ют пра­во десять лет делать с набе­реж­ной если не все, что захо­тят, то мно­гое. Напри­мер, уве­ли­чить коли­че­ство лет­них кафе в сто пять­де­сят шесть раз. Да, арен­да­то­рам при­дет­ся тяже­ло­ва­то, но ниче­го, справятся.

Но может быть, все будет ина­че, ска­жет какой-нибудь житель горо­да. Вот эта груст­ная девуш­ка в алом «адида­се», напри­мер. Част­ный капи­тал встре­тит­ся с жела­ни­ем слу­жить горо­ду, тво­рить доб­ро и пус­кать хлеб по водам. В руках соци­аль­но направ­лен­но­го арен­да­то­ра все ста­нет вокруг голу­бым и зеле­ным, на алле­ях появят­ся бесед­ки, уви­тые роза­ми, и удоб­ные ска­мей­ки. Здесь рас­по­ло­жит­ся поле для мини-голь­фа, здесь – кры­тый каток, тут – пло­щад­ка для кер­лин­га. Кры­тая. Все-таки лед, он скло­нен к тая­нию. Из питье­вых фон­тан­чи­ков забьют струи вкус­ной арте­зи­ан­ской воды, дети полу­чат мини-дис­ней­ленд, аква­парк и весе­лый кино­те­атр «Антош­ка». И камен­ный мост. Ах, как хоро­шо будет! Не будет.

Есть такое поня­тие: мани­лов­щи­на. По име­ни харак­тер­но­го пер­со­на­жа «Мерт­вых душ», поме­щи­ка Мани­ло­ва — «упо­треб­ля­ет­ся как сим­вол про­жек­тёр­ства, бес­поч­вен­но меч­та­тель­но­го, ото­рван­но­го от реаль­ной дей­стви­тель­но­сти отно­ше­ния к окру­жа­ю­ще­му, пусто­го фан­та­зёр­ства, бес­прин­цип­но­го бла­го­ду­шия». Девуш­ка подав­лен­но мол­чит, спор­тив­ный костюм пере­ли­ва­ет­ся все­ми оттен­ка­ми красного.

- Мама, — раду­ет­ся сын, — смот­ри, насто­я­щие чистиль­щи­ки бассейна!

Фон­тан на Ленин­град­ском спус­ке обез­во­жен, внут­ри несколь­ко работ­ни­ков усерд­но счи­ща­ют зеле­ный мох­на­тый налет скреб­ка­ми на длин­ных ручках.

Рядом вет­ша­ю­щее стро­е­ние стран­но­го заве­де­ния с назва­ни­ем «Дастар­хан», на моей памя­ти оно нико­гда не рабо­та­ло, зато снаб­же­но отдель­но сто­я­щим под­соб­ным поме­ще­ни­ем, таким сарай­чи­ком, про­сто «храм уеди­нён­но­го раз­мыш­ле­ния», где поме­щик Мани­лов дер­жал года­ми кни­гу, зало­жен­ную на одной и той же стра­ни­це. На четырнадцатой.

Руи­ны немо­ну­мен­таль­но­го дол­го­строя сле­ва, пла­сти­ко­вые лав­ки, укра­шен­ные реклам­ны­ми бло­ка­ми, на одной спит боро­да­тый муж­чи­на в пиджа­ке на голое тело и сапо­гах. Киоск по про­да­же поп-кор­на спра­ва, на нем пры­га­ю­щие бук­вы «у сча­стья есть вкус», оста­ет­ся пред­по­ло­жить, что это вкус поп-кор­на. Пош­лость встре­ча­ет­ся с амби­ци­оз­но­стью – излюб­лен­ный мест­ный вариант.

Под­хо­дим к Реч­но­му вок­за­лу, сын сдер­жан­но раду­ет­ся, здо­ро­ва­ет­ся с одно­класс­ни­ка­ми, слы­шу, как объ­яс­ня­ет хоро­шень­ко­му свет­ло­го­ло­во­му мальчику:

- Мы живем в цен­тре, пото­му что Вол­га – глав­ное место горо­да, понял?

Маль­чик не спо­рит, согла­ша­ет­ся. Глав­ное место горо­да, место, где река встре­ча­ет­ся с бере­гом, гра­нит­ный столб — с решет­кой огра­ды, липа — с каш­та­ном, роза — с аню­ти­ны­ми глаз­ка­ми, люди — друг с другом.

Воз­вра­ща­ют­ся подру­ги-спортс­мен­ки, блед­но-жел­тая и огнен­но-алая, дышат тяже­ло, одна гово­рит другой:

- Да мне пле­вать, пони­ма­ешь? Пусть врет. Я это делаю для себя, не для него. Я все нашла в себе.

Смуг­лые жен­щи­ны в оран­же­вом опу­сто­ша­ют урны, у них в руках объ­ем­ные паке­ты для мусо­ра, и вот уже подъ­е­ха­ла гру­зо­вая маши­на в помощь.

Сви­де­те­ли Иего­вы в чер­ных пиджа­ках бод­ро шага­ют навстре­чу рабо­че­му дню — без бро­шюр, но пол­ные энту­зи­аз­ма, их ожи­да­ют потен­ци­аль­ные при­хо­жане, и не исклю­че­но, что кто-то узре­ет Бога уже сегодня.

Чистиль­щи­ки фон­та­на уже не вид­ны, но навер­ня­ка тру­дят­ся, в обед купят кра­ков­ской кол­ба­сы и охот­но съе­дят с хлебом.

Хочет­ся завя­зать все узлы, состы­ко­вать все линии, замкнуть круг, поста­вить точ­ки. Не хочет­ся думать, что власть оче­ред­ной раз встре­ча­ет­ся с кор­руп­ци­ей, а ты – с при­выч­ным рав­но­ду­ши­ем. Да что там рав­но­ду­ши­ем. С любов­но выстро­ен­ной систе­мой отчуж­де­ния власть пре­дер­жа­щих от нужд мно­го­ты­сяч­ной чер­ни. Не хочет­ся думать, что чернь – это ты.

Не хочет­ся думать слиш­ком о мно­гом. О людях, при­ни­ма­ю­щих реше­ния, живу­щих в каких-то мни­мых мирах, они не про­хо­дят по ули­цам, не гуля­ют по пар­кам, не пьют пиво на неудоб­ных ска­мей­ках и не поку­па­ют детям поп-корн со вку­сом сча­стья. К их ботин­кам не при­ли­па­ет стро­и­тель­ный и дру­гой мусор, в мате­ри­ал их одежд не впи­ты­ва­ет­ся навяз­чи­вый запах сквер­ных шаш­лы­ков. Они про­ез­жа­ют быст­ро и мимо на доро­гих авто­мо­би­лях со спе­ци­аль­ны­ми номе­ра­ми и ком­би­на­ци­я­ми букв, и уже кото­рый раз ниче­го не изме­нит­ся со сме­ной соста­ва пассажиров.

Русь, куда ж несешь­ся ты? Дай ответ. Не дает ответа.