Жизнь на пляже

В том, что про­ис­хо­дит на город­ском пля­же, нет ни грам­ма интри­ги, ни мил­ли­мет­ра загад­ки; тут все так откры­то – бри­тые под­мыш­ки, под­тя­ну­тые яго­ди­цы, тро­га­тель­ные пуп­ки, беле­сые бед­ра, пред­пле­чья в руи­нах, вывер­ну­тые сум­ки, мок­рые поло­тен­ца. Поло­ви­на девя­то­го вос­крес­но­го утра, песок еще не так горяч, вода тиха, даже про­зрач­на, какие-то маль­ки носят­ся тем­ны­ми шуст­ры­ми ста­я­ми, гото­вы цело­вать мок­рые щико­лот­ки. Оран­же­вые буй­ки сезо­на пока­чи­ва­ют­ся мер­но. Завол­га свет­ла, и горы утром вид­ны осо­бен­но хоро­шо. Маль­чик лет деся­ти игра­ет на блок­флей­те груст­ную пес­ню про пере­пел­ку: наша пере­пел­ка ста­рень­кая ста­ла, ты ж моя, ты ж моя, пере­пе-лоч-ка. За ним при­сталь­но наблю­да­ет мать из-под мяг­кой пана­мы. Она отвле­ка­ет­ся лишь на трень­ка­нье мобиль­но­го теле­фо­на, хму­ря пре­крас­ные бро­ви, и вдруг стре­ми­тель­но наби­ра­ет кого-то и чет­ко арти­ку­ли­ру­ет в труб­ку: поне­дель­ник, десять трид­цать, судья Ива­но­ва, такой-то уча­сток миро­во­го суда. При­ку­сы­ва­ет губу.

Непо­сред­ствен­но на бере­гу ссо­рят­ся муж­чи­на и жен­щи­на. Сна­ча­ла муж­чи­на жен­щи­ну дого­нял, гром­ко звал Веро­ни­кой, потом настиг, зале­пил по уху, назвал пья­ной дурой. Жен­щи­на пина­ет его в живот, визг­ли­во кри­чит, потом пада­ет на песок и лежит, смот­рит в небо. Муж­чи­на накло­ня­ет­ся и забот­ли­во поправ­ля­ет на ней солн­це­за­щит­ные очки. Мастер­ски одно­вре­мен­но рас­ку­ри­ва­ет две сига­ре­ты, одну лов­ко поме­ща­ет в жен­ский рот.

«Уже жар­ко, — гово­рит жен­щи­на мир­но, — а через час вооб­ще рехнемся».

«Ты и вче­ра так гово­ри­ла, — заме­ча­ет муж­чи­на меж­ду дву­мя затяж­ка­ми, — луч­ше при­знай­ся, что у вас с Петь­кой все было» — «Ниче­го не было, про­сто спа­ли рядом. Ты зна­ешь Петь­ку, он как выпьет, сра­зу отру­ба­ет­ся» — «А поче­му он был голый» — «Так жар­ко же».

Жар­ко.

Люди сни­ма­ют сан­да­лии, ковы­ля­ют по пля­жу, при­гля­ды­ва­ют инте­рес­ные места – кому нра­вит­ся под дере­вом, кому на ска­мей­ке. Ска­мей­ки тоже могут более или менее при­вле­ка­тель­ны­ми, вот эта сто­ит почти в воде, почти мож­но сидеть, как на мост­ках и бол­тать нога­ми в Вол­ге. При­вле­ка­тель­ную ска­мей­ку зани­ма­ют две пожи­лые пары. Мужья игра­ют в шах­ма­ты, дви­га­ют мини­а­тюр­ные фигу­ры. Пер­вая жена тяже­ло дышит, стас­ки­вая через голо­ву горо­хо­вый сарафан.

«Дав­ле­ние сто шесть­де­сят. Вче­ра было две­сти. Я Сань­ке гово­рю: куко­вать тебе вдов­цом! А он мне: такой товар не залежится!»

Вто­рая жена регу­ли­ру­ет лям­ки купаль­ни­ка и отве­ча­ет нев­по­пад: «Так это неги­ги­е­нич­но – песок. Вся­кие люди здесь ходят, а вдруг у них гри­бок сто­пы или того хуже. Иной раз домой при­дешь, а ноги так и чешут­ся, так и чешут­ся. Возь­мешь, конеч­но, креп­кий рас­твор мар­ган­цов­ки, да и нач­нешь обра­ба­ты­вать! Всю кожу, быва­ло, сожжешь меж­ду пальцев».

К воде идет в рези­но­вых туф­лях, не даю­щих угнез­дить­ся на ног­те ни одной гриб­ной спо­ре. Без­дом­ный с гру­дой поли­эти­ле­но­вых паке­тов вооб­ще не сни­ма­ет одеж­ды и пле­щет­ся у бере­га в брю­ках, май­ке, пиджа­ке, фет­ро­вой шля­пе и нос­ках. Потом сто­ит, сох­нет. Пиджак не по росту высы­ха­ет с неправ­до­по­доб­ной быст­ро­той, сви­де­тель­ству­ю­щей об искус­ствен­ном про­ис­хож­де­нии волок­на. Шля­па стру­ит, нос­ки обна­ру­жи­ва­ют про­стор­ные дыры.

Ран­няя про­дав­щи­ца куку­ру­зы и воды (холод­ная мине­раль­ная вода! слад­кая молоч­ная куку­ру­за!) сер­до­боль­но про­тя­ги­ва­ет без­дом­но­му поча­ток в сал­фет­ке. Тот без осо­бо­го задо­ра ест, со шля­пы сте­ка­ет реч­ная вода, укра­шая песок кру­же­вом слу­чай­но­го орнамента.

«Как сего­дня, Андрей Гри­го­рьич?» — спра­ши­ва­ет торговка.

«Хирон тран­зит­ный про­хо­дит сей­час соеди­не­ни­ем по моей наталь­ной Луне, — раз­ме­рен­но гово­рит без­дом­ный. — Аспект про­длит­ся до кон­ца июля. До кон­ца июля Хирон по Луне пре­вра­ща­ет вашу жизнь в хаос, лиша­ет сил. Теря­ешь кон­троль над сво­ей жиз­нью и сво­и­ми эмо­ци­я­ми. Ну, вы види­те, что со мной творится».

Три девуш­ки и мопс Ляля игра­ют в фри­сби – розо­вый диск лета­ет над водой. Мопс Ляля смеш­но пла­ва­ет, совер­шен­но по-соба­чьи. Этим недо­воль­ная жен­щи­на в глу­хих рези­но­вых тап­ках, тре­бу­ет выудить соба­ку, и что­бы у нее не лез­ла шерсть. При­вле­ка­ет к про­бле­ме пляж­ную обще­ствен­ность. Тор­гов­ка куку­ру­зой, желая дру­жить, охот­но согла­ша­ет­ся, что соба­ки в воде – это уже слиш­ком. Друж­ба с тор­гов­кой в пла­ны жен­щи­ны в рези­но­вых тап­ках не вхо­дит, и она реко­мен­ду­ет ей разо­брать­ся с без­дом­ным: «И порт­ки пусть свои сти­ра­ет ниже по тече­нию! Бли­же к Сара­то­ву пусть!»

Моп­са Лялю доста­ют и ука­ты­ва­ют спе­ци­аль­ным соба­чьим поло­тен­цем. Хозяй­ка, девуш­ка в купаль­ни­ке с лео­пар­до­вым прин­том, слег­ка оправ­ды­ва­ет­ся: «Она так ску­ча­ет по мне, неде­ля­ми прак­ти­че­ски не видим­ся. Я, как толь­ко в пят­ни­цу вече­ром из офи­са при­хо­жу, Ляль­ку заби­раю, у нас там есть такие зако­ул­ки, где гара­жи и фут­боль­ное поле, и мы садим­ся пря­мо в тра­ву, а уже тем­не­ет! Садим­ся, и я ей все рас­ска­зы­ваю, весь этот кош­мар, с само­го начала».

«А как его мать?» — спра­ши­ва­ет вто­рая девуш­ка, купаль­ник кото­рой состо­ит из бле­стя­щих шнур­ков. Девуш­ка спра­ши­ва­ет, а сама мол­ние­нос­но наби­ра­ет сооб­ще­ния в смартфоне.

«Так мы с самых похо­рон не раз­го­ва­ри­ва­ем», — спо­кой­но отве­ча­ет хозяй­ка Ляли, спус­ка­ет пито­ми­цу с рук и ложит­ся на под­стил­ку с порт­ре­том Дэви­да Бек­хэ­ма, под­став­ляя солн­цу блед­ные руки. И блед­ные, конеч­но, ноги.

Две ста­рых дамы, страш­но эле­гант­ные, в соло­мен­ных шля­пах и свет­лых пла­тьях, укреп­ля­ют соб­ствен­ный зонт и садят­ся в хоро­шую тень. Одна тасу­ет кар­ты, вто­рая вырав­ни­ва­ет пес­ча­ную поверх­ность до иде­аль­ной глад­ко­сти. Сда­ют. Мол­чат какое-то время.

«И ты зна­ешь, она заяви­ла мужу, что у нее аллер­гия на его пот» — «Что, про­сти?» — «Аллер­гия на пот мужа, я же гово­рю. И теперь они исклю­чи­ли секс по меди­цин­ским пока­за­ни­ям» — «А он мог бы как-то не потеть?» — «Пола­гаю, что нет, хоть и пред­при­нял мно­же­ство попыток».

Семья с мно­ги­ми детьми вста­ет у самой кром­ки воды насто­я­щим лаге­рем: систе­ма ков­ри­ков, тент, бас­сейн. На под­но­се с бор­ти­ка­ми, преду­смот­ри­тель­но защи­ща­ю­щи­ми про­ви­зию от пес­ка, выстав­ля­ют воду, сок и кар­тон­ные ста­ка­ны. Труд­но под­да­ю­щи­е­ся под­сче­ту мла­ден­цы копо­шат­ся в пес­ке, мель­ка­ют сов­ки. Девоч­ка постар­ше на цыпоч­ках идет к воде, по балет­но­му выпря­мив спи­ну. Злоб­ный под­ро­сток зака­ты­ва­ет гла­за. Муж­чи­ны семьи напол­ня­ют бас­сейн, обме­ни­ва­ясь впе­чат­ле­ни­я­ми о при­зна­нии закон­ны­ми одно­по­лых бра­ков в Аме­ри­ке. Из рук в руки пере­да­ет­ся тер­мос с кофе; ока­зы­ва­ет­ся, мно­гие хотят кофе, вот и юная мать в пер­ла­мут­ро­вой бейс­бол­ке тянет­ся, но ее гру­бо оста­нав­ли­ва­ет стар­шая род­ствен­ни­ца: «Ты что, каким кофе­и­ном будешь сына кор­мить?!» — «А вот Свет­ка пре­крас­но пьет кофе, и ниче­го, вы ей раз­ре­ша­ли все» — «Свет­ка может хоть на голо­ве ходить, потас­куш­ка» — «Тетя, опять вы за свое» — «Не про­щу нико­гда, сказала!»

О дно скре­бет рези­но­вым пузом надув­ная лод­ка, сушат вес­ла два греб­ца, при­плы­ли с той сто­ро­ны, отду­ва­ют­ся. «Нор­маль­но сей­час шли» — «Надо было все-таки порань­ше, еле увер­ну­лись от «ОМи­ка», повез­ло, что инспек­ции не было» — «Какое там порань­ше, я и сей­час еле живой, напрас­но мы вче­ра заве­лись» — «Да, бро, еще надо выяс­нить, что мы там в мага­зине натво­ри­ли» — «Не начинай».

Маль­чик на блок­флей­те серьез­но надо­ел пуб­ли­ке сво­ей «пере­пел­кой», но вот к нему широ­ки­ми шага­ми при­бли­жа­ет­ся муж­чи­на с боро­дой и в клет­ча­тых шор­тах. Боро­дач обни­ма­ет маль­чик по-род­ствен­но­му за пле­чи, маль­чик роня­ет от вос­тор­га флей­ту и гово­рит с выра­же­ни­ем «пап­ка», маль­чи­ко­ва мама сни­ма­ет пана­му и пря­чет в нее лицо, раз­жи­ма­ет, нако­нец, губы.

Без­дом­ный галант­но сопро­вож­да­ет тор­гов­ку куку­ру­зой вдоль бере­го­вой линии, под­дер­жи­вая сум­ку с това­ром, диск фри­сби сно­ва лета­ет, мопс Ляля зна­ко­мит­ся с щен­ком добер­ма­на. По пес­ку пры­га­ют воро­бьи, голу­би пред­по­чи­та­ют осва­и­вать камен­ный пара­пет, свер­ху деко­ри­ро­ван­ный чугун­ной решет­кой, пожи­лые пары раз­вер­ну­ли пакет с бутер­бро­да­ми, а недав­но поби­тая Веро­ни­ка сидит вер­хом на насиль­ни­ке и вслух гром­ко чита­ет Брод­ско­го. Она пре­уве­ли­чи­ва­ет — совер­шен­но не вет­ре­но, и ника­ких волн. Жарко.

фото: Алек­сандр Попов