ЧП федерального масштаба

- Да ты очу­мел, что ли, Вале­рыч, — лени­во гово­рил ком­со­моль­ский акти­вист Инно­кен­тий, — какая еще демон­стра­ция? Ты теле­ви­зор смот­ришь иногда?

- Смот­рю, — сухо отве­чал Вале­рий. Он сто­ял на сцене. В щели меж­ду дос­ка­ми тор­чал обры­вок нот­ной бума­ги: нот­ный стан, скри­пич­ный ключ, дие­зы и бемо­ли. Акто­вый зал широ­ко исполь­зо­вал­ся для худо­же­ствен­ной самодеятельности.

- И что? На съезд народ­ных депу­та­тов ни разу не наты­кал­ся? – инте­ре­со­вал­ся акти­вист Инно­кен­тий с издев­кой. – Миха­ил Гор­ба­чев, Егор Лига­чёв, Борис Ель­цин и дру­гие вид­ные пар­тий­ные деятели.

- На недель­ку, до вто­ро­го мы заро­ем Гор­ба­че­ва, — пода­ла голос Лидоч­ка, дру­гая ком­со­моль­ская акти­вист­ка, — отко­па­ем Бреж­не­ва, и будем пить по-прежнему.

- Так, — ска­зал Вале­рий Пет­ров, — давай­те рас­пре­де­лим транс­па­ран­ты. У нас есть четы­ре боль­ших и два сред­них. И малень­кие, с порт­ре­та­ми Лени­на. Пред­ла­гаю «Сла­ву Вели­ко­му Октяб­рю» взять стар­шим пио­не­рам. «Власть Сове­там» — отда­дим баскетболистам.

- Бас­кет­бо­ли­сты пред­по­чи­та­ют «Сла­ва геро­ям Октяб­ря», — заме­ти­ла акти­вист­ка Лидочка.

- Пере­бьют­ся! – рез­ко отве­тил Вале­рий Пет­ров, — эти бас­кет­бо­ли­сты. Геро­ев Октяб­ря я бы и сам взял.

Вале­рию Пет­ро­ву нра­ви­лись муже­ствен­ные про­фи­ли мат­ро­са, сол­да­та и рабо­че­го, у всех за спи­ной вин­тов­ки, на крас­ном, разу­ме­ет­ся, фоне.

- А жовтень кому? – хихик­нул под­лец Инно­кен­тий. В архи­ве празд­нич­ных пла­ка­тов неиз­вест­но отку­да зате­сал­ся укра­ин­ский, с вели­ким жовтнем вме­сто октября.

- Рас­цве­тай на Пер­во­май! – вра­же­ски под­дер­жа­ла под­ле­ца Лидоч­ка. — Рубль, сбе­ре­жен­ный в сбер­книж­ке тобой, Отчизне помо­жет в строй­ке большой!

- Мне нра­вит­ся, дру­зья, что вы так задор­но настро­е­ны, — нахму­рил­ся Вале­рий Пет­ров. – Думаю, у Инно­кен­тия не будет воз­ра­же­ний отве­чать за глав­ный транспарант.

- Нет, — отшат­нул­ся Инно­кен­тий, — Я возь­му Власть Сове­там. Или, вон, хоть с жовтенем.

- Надо гово­рить: з жовтнем, — попра­ви­ла Лидоч­ка. Каж­дое лето она езди­ла к Бабуш­ке во Львов, и была уве­ре­на в пра­виль­но­сти постро­е­ния фразы.

- З жовтнем, — с готов­но­стью согла­сил­ся Иннокентий,
— да з чем угод­но. Но не глав­ный пла­кат, нет. Вале­ра, нет!

- Да, — отве­тил Вале­рий Пет­ров, — да.

Никто не любил пла­ка­та с пре­крас­ным лозун­гом «Все на празд­ник все­на­род­ный нашей Роди­ны сво­бод­ной!» по про­стой при­чине: глав­ный его герой, кру­то­ло­бый муж­чи­на с гар­мо­нью, был точ­ной копи­ей дирек­то­ра шко­лы. Дирек­тор шко­лы поль­зо­вал­ся стой­кой нелю­бо­вью сво­их уче­ни­ков. Воз­мож­но, это объ­яс­ня­лось его излюб­лен­ны­ми мето­да­ми вос­пи­та­ния, выстро­ен­ны­ми по прин­ци­пу «раз­де­ляй и власт­вуй». Дирек­тор пред­по­чи­тал раз­бить вве­рен­ный ему кол­лек­тив на враж­ду­ю­щие под­груп­пы, уме­ло орга­ни­зо­вы­вал про­ти­во­сто­я­ния, сеял рознь и про­во­ци­ро­вал вой­ны. Когда на выпуск­ном вече­ре золо­тая меда­лист­ка Юлеч­ка изби­ла бутыл­кой лимо­на­да свою подру­гу Танеч­ку, дирек­тор утер сле­зу радо­сти: он дол­го рабо­тал над отно­ше­ни­я­ми дево­чек. Но может быть, все было гораз­до про­ще, и дирек­то­ра не люби­ли про­сто пото­му, что он имел оттал­ки­ва­ю­щую внеш­ность: малый рост, кри­вые ноги, дико­рас­ту­щую синюю щети­ну. Его обзы­ва­ли – Гном. Несчаст­ные, выхо­дя­щие на празд­нич­ные демон­стра­ции с гномьим потре­том, ста­но­ви­лись жерт­ва­ми все­об­щих насме­шек и даже изгоями.

- Не пота­щу я Гно­ма! – кри­чал акти­вист Инно­кен­тий, — отвяжись!

Ему никак нель­зя было стать изго­ем. Инно­кен­тий нахо­дил­ся в про­цес­се роман­ти­че­ских уха­жи­ва­ний за пер­вой школь­ной кра­са­ви­цей, и кон­ку­рен­тов хватало.

- Ну, что же, — Вале­рий Пет­ров изоб­ра­зил задум­чи­вость, — кол­хоз – дело доб­ро­воль­ное. Но в рай­ко­ме ком­со­мо­ла това­ри­щи заин­те­ре­су­ют­ся, конечно.

Акти­вист Инно­кен­тий визг­ли­во скри­пел ров­ны­ми зуба­ми. Собра­ние про­дол­жа­лось. Клю­че­вые вопро­сы были реше­ны, сро­ки ого­во­ре­ны, Лидоч­ка вор­ко­ва­ла по-укра­ин­ски, Вале­рий Пет­ров с облег­че­ни­ем слез со сцены.

- Ну, — ска­зал он, — до зав­тра. Встре­ча­ем­ся в восемь утра, тут же. Заби­ра­ем пла­ка­ты и выстра­и­ва­ем­ся колон­ной. Теп­лые вещи! – под­нял палец, — зав­тра снег обе­ща­ли. Ну, или снег с дождем.

- Валерк, — тро­нул его за пле­чо акти­вист Инно­кен­тий, — можешь задер­жать­ся на минуту?

Вале­рий Пет­ров вздер­нул бровь и снис­хо­ди­тель­но усмех­нул­ся. Он знал, что сей­час Инно­кен­тий будет молить его о снис­хож­де­нии и пред­ла­гать раз­ные при­ят­ные вещи в обмен. Так и оста­ва­ясь с вздер­ну­той бро­вью, он сла­бо кив­нул и попро­щал­ся с Лидоч­кой и дру­ги­ми ком­со­моль­ски­ми активистами.

- Сей­час я, Вале­рыч! – крик­нул в прыж­ке Инно­кен­тий, — до толч­ка добегу!

Вале­рий Пет­ров зака­тил гла­за. Смеш­но, чест­ное сло­во, нель­зя же так рас­стра­и­вать­ся из-за ерун­ды, пря­мо до мед­ве­жьей болез­ни. Одна­ко Инно­кен­тий повел себя стран­но: захлоп­нул дверь акто­во­го зала, три­жды про­вер­нул клю­чом в зам­ке, и захо­хо­тал отту­да, извне. Вале­рий Пет­ров под­ско­чил бли­же. Вол­но­вать­ся он пока не начал.

- Ну что, фра­ер?! – бес­но­вал­ся за две­рью акти­вист Инно­кен­тий, — полу­чил? Вот и отдох­ни! А то нашел­ся тут, самый основной!

Быст­рым шагом ушел прочь, наг­ло хохо­ча. И да – еще и свет выклю­чил. Вале­рий Пет­ров остал­ся один, в тем­но­те, с празд­нич­ных транс­па­ран­тов глум­ли­во под­ми­ги­ва­ли стро­и­те­ли ком­му­низ­ма и что-то у них «да здрав­ство­ва­ло». Вале­рий Пет­ров застыл в отчаянии.

Разу­ме­ет­ся, он немно­го поко­ло­тил в сте­ну, и повы­кри­ки­вал «эге-ге-гей!», но сто­ро­жи­ха и инва­лид Хаси­тул­ло­ва и в хоро­шие-то вре­ме­на нико­гда не под­ни­ма­лась выше пер­во­го эта­жа, да и со слу­хом у нее были серьез­ные про­бле­мы. Ночь сгу­ща­лась вокруг Вале­рия Пет­ро­ва, на сосед­ней ули­це схо­ди­ли с ума его мать и бабуш­ка, и он никак, никак не мог им помочь. Вале­рий Пет­ров неуме­ло запла­кал, хрип­ло и страш­но. Потом пла­кать перестал.

«Не засну ни на мину­ту!», — решил спу­стя какое-то вре­мя, уже, веро­ят­но, под утро, но неожи­дан­но заснул, и проснул­ся от ужас­но­го шума вокруг. Открыл бед­ные гла­за, уви­дел источ­ник шума: шумел соб­ствен­но дирек­тор шко­лы по про­зви­щу Гном.

- Ты что себе поз­во­ля­ешь, щенок! – орал дирек­тор, и его лицо крас­не­ло под клоч­ко­ва­той щети­ной, — ты мне за это отве­тишь, сопляк!

Рядом с дирек­то­ром сто­я­ли люди, мно­го людей: завуч вто­рой сме­ны, пре­по­да­ва­тель­ни­ца исто­рии, тру­до­вик в шапоч­ке-пету­хе, мать Вале­рия, бабуш­ка и сто­ро­жи­ха-инва­лид Хаси­тул­ло­ва с пустым гряз­ным вед­ром. Но самое глав­ное – сто­ял сек­ре­тарь рай­ко­ма ком­со­мо­ла, тот самый, что выра­жал уве­рен­ность в буду­щем Вале­рия, когда-то бле­стя­щем. Сек­ре­тарь кри­во улы­бал­ся. Вале­рий Пет­ров шум­но выдох­нул. Его мать запла­ка­ла, и на фоне тихих рыда­ний дирек­тор про­кри­чал о том, что колон­на от шко­лы высту­пи­ла сего­дня на глав­ной пло­ща­ди горо­да со скан­даль­ны­ми транс­па­ран­та­ми. Вме­сто «Сла­вы Вели­ко­му Октяб­рю» или даже «Жовтню» ком­со­моль­цы и пио­не­ры взмет­ну­ли над голо­ва­ми сле­ду­ю­щие аль­тер­на­тив­ные лозун­ги: «Демо­кра­ти­за­ция — через мно­го­пар­тий­ность!», «Нас гра­бят не коопе­ра­то­ры, а систе­ма!», «Уда­рим пере­строй­кой по ком­му­низ­му!» и «7 нояб­ря — день наци­о­наль­ной трагедии».

С каж­дым лозун­гом лицо дирек­то­ра ста­но­ви­лось все крас­нее. Завуч вто­рой сме­ны смот­ре­ла на него с опас­кой. Навер­ня­ка про­ве­ря­ла себя насчет ока­за­ния пер­вой помо­щи при инсультах.

- Как ты посмел! – над­ры­вал­ся дирек­тор, — настро­ить сво­их това­ри­щей, ком­со­моль­цев и пио­не­ров, на такой про­сту­пок! Нет! – про­тру­бил дирек­тор, — не про­сту­пок! Но пре­ступ­ле­ние! Еще более отвра­ти­тель­ное пото­му, что сам ты спря­тал­ся! Забил­ся в щель, как крыса!

В рас­пах­ну­тую дверь акто­во­го зала сол­неч­но улы­бал­ся акти­вист Инно­кен­тий. Ему сто­и­ло опре­де­лен­но­го тру­да под­го­то­вить ряд озна­чен­ных транс­па­ран­тов, но овчин­ка сто­и­ла выделки.

Про­изой­ди подоб­ное пятью или даже тре­мя года­ми ранее, в побе­ди­те­лях, без­услов­но, остал­ся бы акти­вист Инно­кен­тий. Но эпо­ха пере­мен, в кото­рую нико­му не реко­мен­до­ва­лось жить, ино­гда выки­ды­ва­ет колен­ца – да что там, она посто­ян­но выки­ды­ва­ет колен­ца. Вале­рий Пет­ров хоро­шо это осо­знал в момент, когда сек­ре­тарь рай­ко­ма ВЛКСМ при­об­нял его и тихо сказал:

- А я все-таки моло­дец. Не ошиб­ся в тебе! Все­гда могу уга­дать стра­те­га. Давай, при­хо­ди ко мне чис­ла две­на­дца­то­го, поболтаем.

Хоро­шо, когда есть воз­мож­ность забе­жать впе­ред, и отту­да про­ком­мен­ти­ро­вать: и они побол­та­ли две­на­дца­то­го нояб­ря одна тыся­ча девять­сот восемь­де­сят девя­то­го года. Еще через пять лет Вале­рий Пет­ров жил в Москве, рабо­тал помощ­ни­ком депу­та­та от пар­тии ЛДПР, все у него было отлич­но. И еще через пять лет у него все было отлич­но, и при­ва­ти­за­ция не про­шла мимо Вале­рия Пет­ро­ва, и про дефолт он знал зара­нее, и нисколь­ко не постра­дал, а наобо­рот – раз­бо­га­тел. При­лич­но разбогател.

Изред­ка согла­ша­ясь на интер­вью, он ску­по отве­ча­ет на вопро­сы в духе: «Про­сто я все­гда нахо­дил глу­бо­кое удо­вле­тво­ре­ние в обще­ствен­ной рабо­те, не толь­ко выпол­няя постав­лен­ные зада­чи, но про­яв­ляя фан­та­зию и твор­че­ский задор», но на самом деле, конеч­но же, зна­ет, кому обя­зан отмен­но сло­жив­шей­ся карье­рой и вер­ной судьбой.