На втором этаже рядом с лестницей располагался медпункт, на третьем – пионерская комната, на четвертом – комсомольская. Пятого этажа не было, а первый никаких кабинетов у лестниц не имел, а имел обширный вестибюль с гардеробами и парой зеркал. У зеркал неизменно скакали ученицы, начесывая бедные волосы. Начесы были на пике моды в конце восьмидесятых. Начесы, разноцветные леггинсы, рукав «летучая мышь», группа Bad boys blue и C.C.Catch.
Старшая пионерская вожатая Галя начесов не признавала, леггинсы игнорировала, а в имени Си Си Кетч слышала явственно непотребные ноты. На прошлой неделе перед ней поставили серьезную задачу – подготовку торжественных мероприятий к годовщине Сталинградской битвы. Праздновать предполагалось широко, с привлечением пионеров и школьников. Шеф пионерии – комсомол — велел начинать репетиции заблаговременно.
Хмурым утром, по совокупности признаков более напоминающим ночь, Галя открыла несложный замок пионерской комнаты. Сняла в предбаннике, размерами не превышающем телефонную будку, зимние сапоги. Надела мальчиковые рыжие сандалии. Повесила драповое пальто производства ГДР на металлический крючок в виде собачьего носа. Оправила на пологой груди тщательно завязанный пионерский галстук. Погладила пальцами знамя пионерской дружины, установленное в надлежащем месте, знамя привычно отозвалось бархатным прикосновением. Щелкнула выключателем, плафон матового стекла дважды мигнул и нехотя залил помещение желтоватым светом. Немедленно в оконном стекле отразилась сама Галя – смешная прическа с челкой, слишком короткий нос, слишком пухлые щеки. Она быстро отвела глаза и взглянула на часы: ровно в четверть восьмого ею же самой было назначено заседание совета дружины. Такую несусветную рань выбрала Галя не случайно, а ради приобщения пионеров к трудностям жизни.
Первой появилась худая девочка на вид не старше восьми лет. Её косы взлетали над плечами и перекатывались по спине, как живые и активные существа. Румяная с мороза, она бросила школьную сумку на пол и сказала хрипло:
— Меня с русского не отпустили.
— Ничего страшного, Марина, — ответила Галя взвешенно, — успеем. У нас ведь только распределение ролей на повестке? И поведение Орлова.
Марина исполняла обязанности председателя совета дружины. Сам председатель совета дружины по фамилии Орлов был недавно отстранен от должности, и именно его дикое поведение планировалось экстренно разобрать.
— Он не придет, — сказала Марина, усаживаясь на деревянный стул. Школьная форма не прикрывала остро торчащих коленок.
— Как не придет? – Галя повернулась к Марине всем плотным корпусом, — Oн обязан. Он клятву давал! Всегда выполнять законы пионеров Советского Союза!
— Давал, — кивнула Марина, — да только не придет.
— Марина, ну что ты заладила, как обезьяна! – рассердилась Галя, покраснев. — «Он не придет! Он не придет!»
— Как попугай, — поправила Марина. – Заладила, как попугай. Не обезьяна.
Галя просто рукой отгородилась от такого неуместного замечания. В пионерскую комнату зашли сразу пять бодрых девочек и один снулый мальчик. Пришла пора начинать собрание, и Галя начала. Напомнила присутствующим о высокой чести стоять на передовой идеологического фронта и выше уровня поставленных задач. Для Гали смысл этих слов не был прозрачен, однако звучало красиво и вдохновляло.
— Итак, у нас с вами самое важное – взятие Берлина. Собственно Сталинградскую битву берет на себя комитет комсомола. Рассмотрим первую часть постановки… Внимание!
Галя с силой постучала учительской указкой по полу, словно вредная соседка, намекающая нарушителям спокойствия на лишний шум в позднее время. Дверь распахнулась, запустив внутрь рослого симпатичного мальчика. Отглаженный галстук алел, шеврон на форменном рукаве сиял, металлические пуговицы блестели, брильянтово отражая электрический свет.
— Орлов? – холодно уточнила Галя, будто бы немного сомневаясь. – Ты у нас — третьим пунктом. После городского смотра. Подожди в коридоре!
Вдруг она встрепенулась. Вскинулась. Дрогнула голосом:
— Как ты посмел повязать галстук? Тебя исключили из пионеров! На общешкольной линейке перед лицом твоих товарищей!
— Мне товарищи не указ, — отвечал семиклассник Орлов ломким басом, — тем более, такие придурки.
Он посмотрел в лицо своих товарищей – пяти бодрых девочек, одного снулого мальчика и Марины с острыми коленками.
Товарищам не понравилось слыть придурками. Товарищи нарушили стройность своих рядов, выдвинув вперед снулого мальчика для достойного отпора. Однако его опередила старшая пионерская вожатая. Она роскошным и совершенно неуставным жестом воздела руки к небу.
— Орлов! – произнесла нараспев, — ну, хорошо, разберем тебя первым пунктом. Хоть ты не заслужил.
— Да не надо меня разбирать, — отказался Орлов, — я вот что пришел. Я пришел забрать свое знамя.
— Что это значит – свое знамя? – Галя буквально поперхнулась словами.
— А то и значит. Это знамя ведь мой отец из своего цеха вам передавал. Взамен испорченного, которое… — Орлов повел головой, — которое свастикой расчертили. Помните?
Галя ужасно покраснела. Стиснула зубы. Ни за что на свете она не согласится обсуждать ужасное происшествие, в результате которого пострадало знамя пионерской дружины, борющейся за право носить имя партизана-подрывника Виктора Волчецкого. Галя прижала ладонь к горлу. В ладонь сильно колотилось ее комсомольское сердце. Она закрыла глаза, желая, чтобы гадкий Орлов исчез на счет «три-четыре». Но Орлов остался.
— Ну и вот, — продолжал он довольно уверенно, — ну вот, отец и говорит: если они тебя из пионеров выгнали, то я знамя обратно забираю. Обратно в цех! Знамена, они ведь и в цеху нужны.
— В цеху нужны, — зачарованно повторил снулый мальчик. Ему нравилось находиться в центре событий.
— Ты что, Орлов! – закричала исполняющая обязанности председателя совета дружины Марина, — ты совесть вспомни, Орлов! Ты много о знамени думал, когда устраивал свои безобразия в раздевалке!
— Немного, — нагло отвечал Орлов, — как-то не довелось.
— Ты должен нам сообщить! – тревожилась Марина, суетилась коленками, — фамилию и имя своей соучастницы! Потерявшей девичью скромность! Ты нам, пионерскому штабу, обязан всё рассказать!
— Прямо всё? — Орлов похабно усмехнулся. Марина замолчала. Ей вдруг захотелось скорее на урок русского.
Галя торопилась прийти в себя. Сейчас бы хорошо помог добрый совет старшего товарища, педагога-наставника Фаины Ароновны Кюхель, или четкое указание из райкома комсомола. У Гали сложились особые отношения с третьим секретарем, пышным блондином. Невозможно было сообщить ему о порче и нелегальной подмене пионерского знамени.
— Хорошо, Орлов, — выговорила Галя, — пока можешь считать себя… пионером. Но мы еще поговорим с тобой об этом… ну, об этом.
— Об этом я всегда готов поговорить, — широко улыбнулся Орлов и покинул помещение. В коридоре его дожидалась хорошенькая, как картинка, девочка. Ее накладные манжеты были белоснежными.
— Ну что? – воскликнула она в нетерпении.
— Все о’кей, крошка, — сказал по-ковбойски Орлов, — разобрался… Про тебя – вообще ни слова. Я же говорил, никто не разглядит.
— Конечно, — девочка изящно скривила рот, — а я из окна прыгала! По снегу бежала! Босиком! Чуть не простудилась!
— Зато девичья скромность при тебе, — успокоил её Орлов.
В пионерской комнате продолжалось заседание совета дружины. Галя, сплошь в багровых пятнах, понемногу отыскивала нужный ритм разговора и к взятию Берлина вполне уже контролировала ситуацию. В истории это происходило минимум второй раз.
– А все-таки я – молодец! – сказал Орлов внутренним голосом, пригнувшись к парте, — что тогда их дурацкий флаг свастикой исписал.
Никто не услышал. Внутренние голоса, они ведь тихие-тихие. Последнее поколение пионеров усердно писало разные буквы в тетрадь тонкими перышками.
Художник: Анжела Джерих
