Зима в квартирах. Глава 18

Елена

Ино­гда я вспо­ми­наю ту поезд­ку и ругаю себя за неко­то­рую чёрст­вость и ошиб­ки пове­де­ния, но ругаю мяг­ко, с оттен­ком иро­нии, это помо­га­ет посмот­реть на ситу­а­цию как бы гла­за­ми чело­ве­ка со сто­ро­ны; таким чело­ве­ком мог­ла бы быть и ты, дорогая.

Ты мог­ла бы сто­ять на пер­роне и встре­чать мой про­стой поезд, посмат­ри­вать на часы или дис­плей мобиль­но­го теле­фо­на, я бы спу­сти­лась с желез­ных сту­пе­ней ваго­на, на пле­че дорож­ная сум­ка, малень­кая – я нена­дол­го, и боль­ше все­го места зани­ма­ют туфли на каб­лу­ке. Мы бы поце­ло­ва­лись при встре­че и тут же отпра­ви­лись бы в какое-то такое место, кото­ро­го не знаю в сто­ли­це я, и кото­рое зна­ешь, конеч­но же, ты.

Но вышло так, что имен­но в тот день тебя отпра­ви­ли инспек­ти­ро­вать какие-то уда­лен­ные поли­кли­ни­ки обла­сти, реч­ка Шоша, сме­я­лась ты, вот это назва­ние, и на пер­роне я сто­я­ла одна, сооб­ра­жая, в какую сто­ро­ну начать дви­же­ние. Я не хоте­ла, что­бы меня встре­ча­ли люди, сви­да­ние с кото­ры­ми было целью поезд­ки, пусть они и пред­ла­га­ли — не хоте­ла выгля­деть рас­те­рян­ной про­вин­ци­ал­кой, како­вой, соб­ствен­но, и явля­лась. Зара­нее настра­и­вая себя не пугать­ся рас­це­нок и смот­реть рав­но­душ­но, я лихо усе­лась в разу­кра­шен­ную как ново­год­няя елка маши­ну и назва­ла адрес. Назва­ла адрес, запи­сан­ный в послед­ний момент на обры­вок како­го-то чека, в стра­хе вне­зап­но забыть, но пом­ни­ла, конеч­но. Хостел «При­ют стран­ни­ка», место я заре­зер­ви­ро­ва­ла зара­нее и даже уже внес­ла опла­ту, удоб­ным ока­за­лось еще и то, что мож­но было заез­жать сра­зу, рано утром, не дожи­да­ясь полу­дня. Назва­ла адрес, твер­дым голо­сом. «Да ты что, кра­са­ви­ца, — шофер недо­воль­но посмот­рел на меня, — это же центр!», и при­нял­ся гун­деть о проб­ках на доро­гах, зна­ме­ни­тые мос­ков­ские проб­ки, буд­то бы он вовсе не води­тель так­си, а дири­жер, но вот при­хо­дит­ся по доб­ро­те. Я смот­ре­ла в окно.

«При­ют стран­ни­ка», такое вот роман­ти­че­ское назва­ние выбра­ли хозя­е­ва, гости­ни­ца рас­по­ла­га­лась на пер­вом эта­же креп­ко­го дома доре­во­лю­ци­он­ной построй­ки, я зара­нее зна­ла, куда идти, куда сво­ра­чи­вать, все изу­чи­ла на яндекс-кар­тах, какая арка, какая вывес­ка рядом, зеле­ная аптеч­ная, трид­цать шесть и шесть. Око­ло вит­ри­ны пля­са­ла гигант­ская таб­лет­ка, мет­ну­ла в меня реклам­ной листов­кой, я укло­ни­лась, листов­ка уго­ди­ла в лицо пыш­но­во­ло­сой девуш­ке, сле­ду­ю­щей за мной. «Вы из меня про­сто всю поч­ву выби­ли сво­им пове­де­ни­ем», — стро­го ска­за­ла девуш­ка, таб­лет­ка засме­я­лась глухо.

«Кофе?» — пред­ло­жи­ла адми­ни­стра­тор, очень худая и очень куд­ря­вая, она веж­ли­во при­сут­ство­ва­ла, пока я раз­де­ва­лась в при­хо­жей, сни­ма­ла плащ, раз­вя­зы­ва­ла пла­ток – спря­та­ла под плат­ком воло­сы, пото­му что при­чес­ка силь­но истре­па­лась в поез­де, и не было воз­мож­но­сти испра­вить ситу­а­цию. В зер­ка­ле рядом отра­зи­лись вскло­ко­чен­ные куд­ри – мои, и наряд­но уло­жен­ные – ее, рас­сме­я­лись вме­сте. Раз­ные оттен­ки рыжего.

«Ужас­но стра­даю, — ска­за­ла адми­ни­стра­тор, — нена­ви­жу эти воло­сы! И ведь ника­кие «утюж­ки» не берут, ничего».

«Не берут, — кив­ну­ла я, — я как-то дела­ла хими­че­скую завив­ку как бы наобо­рот. Резуль­тат неко­то­рый был, но не идеал».

«А в жиз­ни, — ска­за­ла адми­ни­стра­тор, — вооб­ще ред­ко встре­ча­ет­ся то, про что мож­но ска­зать: вот оно!»

Тут я не зна­ла уже, что отве­тить, про­сто улыб­ну­лась. Из при­хо­жей неши­ро­кий кори­дор вел в неве­ро­ят­ных раз­ме­ров гости­ную, там сто­я­ли в ряд три дива­на, перед ними был посте­лен ковер, на ков­ре поко­ил­ся откры­тый ноут­бук. По про­ти­во­по­лож­ной стене рас­по­ла­га­лись закры­тые две­ри, четы­ре или пять, на каж­дой таб­лич­ка с номером.

«Меня зовут Ира, — адми­ни­стра­тор ука­за­ла на одну из закры­тых две­рей, — и вот ваша ком­на­та. Номер шесть. Може­те выбрать любую кро­вать. Сле­ду­ю­щие гости будут к вече­ру толь­ко. Или даже к сле­ду­ю­ще­му вече­ру. И насчет кофе – пред­ло­же­ние в силе. При­хо­ди­те на кухню».

Я побла­го­да­ри­ла, она доба­ви­ла: «Это бесплатно».

«А мож­но при­нять душ», — спро­си­ла я.

«Я про­во­жу вас, — Ира подо­жда­ла, пока я постав­лю сум­ки. – Шам­пунь и мыло име­ют­ся. Поло­тен­це мож­но взять в шка­фу око­ло. В общем, и тапоч­ки там есть, а то про­хлад­но – отоп­ле­ния еще не вклю­чи­ли. – Она мах­ну­ла рукой, — про­сти­те, я мно­го бол­таю. Это нерв­ное, нерв­ное. Про­сто очень рада, что вы при­е­ха­ли. У нас тут неболь­шой инци­дент слу­чил­ся ночью… В общем, одно­го гостя мили­ция забра­ла. Аре­сто­ва­ли. Он ока­зал­ся круп­ным бан­ди­том, чуть не тер­ро­ри­стом. И ком­на­ту его опе­ча­та­ли. И нас вызва­ли в мили­цию, зав­тра в девять ноль-ноль. Вооб­ще, Федор гово­рит – это нача­ло кон­ца. Федор, вла­де­лец хосте­ла. Он гово­рит, что сара­фан­ное радио, злая мол­ва и к нам никто не поедет теперь. Сего­дня утром пять чело­век досроч­но съе­ха­ли. Если чест­но, то девять чело­век. В общем, все. Им не понра­вил­ся обыск».

Я слу­ша­ла, но не очень вни­ма­тель­но, меня жда­ла важ­ная встре­ча и ответ­ствен­ное меро­при­я­тие, ты же пом­нишь, доро­гая, речь шла новом про­ек­те, стан­ки из Гер­ма­нии, стан­ки из Ита­лии – мы еще удив­ля­лись, что ита­льян­цы уме­ют делать стан­ки – кто бы мог поду­мать; фами­лия их глав­но­го чело­ве­ка была Uccellino, что зна­чит – птич­ка. В общем, до бан­ди­та ли было мне, вол­но­ва­лась, да еще Игорь не брал труб­ку – вдруг ава­рия? вдруг что? дру­гая жен­щи­на? – ну, ты понимаешь.

Закры­лась в ван­ной, гигант­ская ван­ная ком­на­та, две душе­вые каби­ны с непро­зрач­ны­ми стен­ка­ми, две сти­раль­ные маши­ны, одна сушиль­ная, очень чисто и пах­нет хлор­кой – в прин­ци­пе, какая мне раз­ни­ца, что здесь мыл­ся бан­дит и почти тер­ро­рист, если потом про­дез­ин­фи­ци­ро­ва­ли. Так я раз­мыш­ля­ла и пре­крас­но про­ве­ла минут трид­цать под душем, до сих пор не знаю, что слу­чи­лось в этот доволь­но-таки зна­чи­тель­ный про­ме­жу­ток вре­ме­ни; когда вышла, бук­валь­но ткну­лась коле­ном в согну­тую спи­ну Иры, она то ли упа­ла в кори­до­ре, то ли при­мо­сти­лась спе­ци­аль­но, но все это выгля­де­ло стран­но и пуга­ю­ще: жен­ская фигу­ра на коле­нях и лицом в пол. Кру­гом воло­сы, рыже­ва­тые завит­ки и спирали.

«Ира, Ира, — глу­по­ва­то ска­за­ла я, — что-то случилось?»

Она мол­ча­ла, зато нача­ла рас­ка­чи­вать­ся, впе­ред-назад, моно­тон­но рас­ка­чи­вать­ся, и немно­го поста­ны­вать: тихий, очень тихий звук, нечто сред­нее меж­ду «ууу­уу», и «ыыыы». И немнож­ко еще от «оооо». А я ведь даже не зна­ла еще, где у них кух­ня, что­бы при­не­сти хотя бы воды! Совер­шен­но невоз­мож­но ста­ло нахо­дить­ся рядом с мыча­щей Ирой в кори­до­ре, и я побе­жа­ла сна­ча­ла в одну сто­ро­ну, через огром­ную гости­ную, обна­ру­жи­ла отдель­ную ком­на­ту, плот­но устав­лен­ную шка­фа­ми-купе, потом вер­ну­лась, побе­жа­ла в дру­гую сто­ро­ну – там была, была кух­ня! Немно­гим мень­ше, чем гости­ная, какие-то сто­лы, низ­кие диван­чи­ки, еще сто­лы, бар­ный табу­рет. Два­дца­ти­лит­ро­вый бал­лон с водой, на нем стоп­кой – одно­ра­зо­вые ста­ка­ны, я напол­ни­ла довер­ху один, хоть Ира, как мест­ная житель­ни­ца, навер­ня­ка име­ла соб­ствен­ную фар­фо­ро­вую чаш­ку, или гли­ня­ную круж­ку. Напол­ни­ла ста­кан. Про­ли­ла воду. В луже уто­нул сол­неч­ный луч.

«Меня Федор выгнал, — захлеб­нув­шись, откаш­ляв­шись и уте­рев рот о мою руку, ска­за­ла Ира, — Федор ска­зал, что­бы я соби­ра­ла манат­ки. Что это за сло­во-то еще, манат­ки. Что­бы я шла в жопу, сказал».

«Вы подо­жди­те, — ска­за­ла я, при­сев на кор­точ­ки, — рас­стра­и­вать­ся. Может, он ляп­нул сго­ря­ча, а теперь сам пере­жи­ва­ет. Может, он из-за инци­ден­та с аре­стом взвол­но­ван слиш­ком. Может, покоя ему не дает этот инцидент».

Наши голо­вы ока­за­лись на одном уровне. Куд­ри соприкасались.

«Нет, — Ира не пла­ка­ла, про­дол­жа­ла рас­ка­чи­вать­ся, — вы Федо­ра не зна­е­те. Он если ска­зал: манат­ки, то надо соби­рать. Если ска­зал: в жопу, при­дет­ся идти. Я ведь и жила здесь, и рабо­та­ла здесь. И вооб­ще, он мне за две неде­ли еще дол­жен денег! Денег заплатить!»

Она вдруг с силой схва­ти­ла за руку, кото­рой я опи­ра­лась на пол. Поте­ряв от неожи­дан­но­сти рав­но­ве­сие, я чуть не упа­ла; покач­нув­шись, стук­ну­лась о сте­ну. Ира вни­ма­тель­но смот­ре­ла, как я балан­си­рую, руку не выпус­ка­ла, а напро­тив, тяну­ла ее к себе, кла­ла на сухую шел­ко­вую щеку, на изви­тую прядь волос, закры­ва­ла гла­за, веки вздра­ги­ва­ли, рес­ни­цы рос­ли необыч­но – стро­го пря­мо и вниз.

Я осто­рож­но высво­бо­ди­ла паль­цы и вста­ла в два при­е­ма. Спи­на боле­ла. «Про­шу про­ще­ния. Пожа­луй, мне пора». Хоте­лось быст­рее ока­зать­ся на ули­це, где вес­на, утро, ско­ро будет солн­це и все про­ще. Гос­по­дин Uccellino опять же, дело­вой обед, наде­юсь, в меню не будет омаров.

«Еще мину­ту, — ска­за­ла Ира, не откры­вая глаз, — пожа­луй­ста. Вы, навер­ное, дума­е­те, что Федор – мой любов­ник, так вот, это не так. У меня вооб­ще нет любов­ни­ков, я не зани­ма­лась сек­сом пять лет, или шесть – пере­ста­ла счи­тать. Или семь. Там была такая исто­рия… ну, дело не в этом. Точ­нее, в этом, но… Черт, я сби­ва­юсь. Коро­че: вот когда вы мне поло­жи­ли руку на лицо…» — «Но я не кла­ла!» — «Неваж­но» — «Поло­жи­ли мне руку на лицо, и я впер­вые захо­те­ла, что­бы меня кто-то обнял, обни­ми­те меня, пожа­луй­ста» — «Про­сти­те, я не тот чело­век, что вам нужен, про­сти­те, я не могу» — «Не уходите».

Ушла. Сде­ла­ла несколь­ко акку­рат­ных шагов по направ­ле­нию к ком­на­те номер шесть, сей­час наде­ну дело­вой наряд, дума­ла в смя­те­нии, и сра­зу вый­ду вон, ниче­го страш­но­го, погу­ляю по горо­ду. И я так и сде­ла­ла, доро­гая, на пере­го­во­рах пла­ни­ро­ва­ла быть в гор­чич­но­го цве­та костю­ме и блед­но-лило­вой рубаш­ке; когда про­хо­ди­ла к выхо­ду, вполне мог­ла пока­зать­ся Ире сосис­кой в тесте испо­лин­ских раз­ме­ров. Немно­го про­сро­чен­ный хот-дог. Ира так же сто­я­ла на чет­ве­рень­ках, раз­ме­тав куд­ри поверх сомкну­тых рук, но уже не сте­на­ла, мол­ча­ла. Вокруг было очень тихо, невоз­мож­но тихо, тиши­на вла­мы­ва­лась разом в уши и в нос и в рот и буй­ство­ва­ла там, орга­ни­зуя ваку­ум внут­ри и пани­ку сна­ру­жи. Бегом выско­чи­ла на лест­нич­ную пло­щад­ку, бегом пре­одо­ле­ла рас­сто­я­ние до ожив­лен­ной ули­цы, отдышалась.

И нисколь­ко мне не было стыд­но, что я оста­ви­ла девуш­ку, попав­шую в пере­плет, наедине с ее непри­ят­но­стя­ми и на коле­нях в при­хо­жей. У меня сво­их про­блем – сколь­ко угод­но, у меня через три часа важ­ней­шая встре­ча, от кото­рой зави­сит буду­щая рабо­та и, сле­до­ва­тель­но, бла­го­со­сто­я­ние пяте­рых чело­век на бли­жай­шие годы. У меня дома лаза­рет, я всю зиму носи­лась из одной боль­ни­цы в дру­гую, маме уда­ля­ли желч­ный пузырь и рани­ли печень, бабуш­ке выстриг­ли тол­стую киш­ку почти цели­ком и теперь орга­низм рис­ку­ет остать­ся обез­во­жен­ным – ведь вода усва­и­ва­ет­ся имен­но тол­стой киш­кой. А ещё у меня болит голо­ва, так болит голо­ва, и дома я хожу зача­стую, плот­но обвя­зав ее плат­ком, так кажет­ся лег­че, но на самом деле – нисколь­ко не лег­че. У меня муж почти сут­ки не отве­ча­ет на теле­фон­ные звон­ки, нако­нец! И нель­зя раз­ре­шить себе такое рас­то­чи­тель­ство, как сочув­ствие Ире, посто­рон­ней жен­щине, все мои силы при­над­ле­жит семье. Един­ствен­ное, что допу­сти­мо – пере­рас­пре­де­лять энер­гию меж­ду её чле­на­ми, в зави­си­мо­сти от сезон­ных потреб­но­стей каж­до­го, но чаще все­го я нуж­на всем одно­вре­мен­но: муж лиша­ет­ся лицен­зии адво­ка­та и отка­зы­ва­ет­ся выхо­дить из дома, мама ули­че­на бабуш­кой в сек­су­аль­ной свя­зи с сосе­дом, бабуш­ка уда­ря­ет маму по затыл­ку желез­ным пру­том, мама ночью с про­би­тым затыл­ком при­хо­дит ко мне пеш­ком, а чуть поз­же при­хо­дит еще и тет­ка. Они тихо пла­чут на кухне, муж не выхо­дит из сво­ей ком­на­ты и повто­ря­ет, гля­дя в тем­ное окно: «Моя жизнь, моя жизнь».

Где-то бро­ди­ла два часа, пару раз захо­ди­ла в кафе, и, при­выч­но уже коман­дуя себе не ужа­сать­ся ценам, обя­за­тель­но ужа­са­лась и пила кофе по цене хоро­ше­го жар­ко­го. Ты можешь дога­дать­ся, доро­гая, о чем я дума­ла. О чем вспоминала.

Бота­ни­че­ский сад, нача­ло лета, боль­шие дере­вья, густой мох рав­но­мер­но про­рас­та­ет как на север­ной сто­роне ство­лов, так и на южной, два неболь­ших пру­да смы­ка­ют­ся друг с дру­гом, обра­зуя в плане знак бес­ко­неч­но­сти. «Или вось­мер­ку», — гово­ришь ты, как-то неза­мет­но подо­шла, ни вет­ка не хруст­ну­ла, ни тра­ва не прошелестела.

«Я эту мате­ма­ти­ку про­сто со сча­стьем забы­ла, — гово­ришь ты, — вот бы еще и физи­ку забыть! Так нет, зачем-то в меди­цин­ском есть эта физи­ка, целый год».

«А ты в меди­цин­ском учишь­ся?», — спра­ши­ваю я, голос зву­чит хрип­ло, пото­му что я слиш­ком дол­го мол­ча­ла, навер­ное, неде­лю, или две – а про­сто не с кем было разговаривать.

«Ну да, — отве­ча­ешь ты, — а тол­ку. Все одно физи­ка. Вче­ра вот лабо­ра­тор­ная рабо­та была. Тос­ка. Един­ствен­ное, что спа­са­ет, так это спирт».

И ты доста­ешь неболь­шой фла­кон спир­та. И мы вме­сте выпи­ва­ем этот фла­кон, над­сад­но каш­ляя и запи­вая гряз­ной водой из пру­да, ты делишь­ся каки­ми-то тай­ны­ми зна­ни­я­ми: глав­ное, не дышать, глав­ное, не дер­жать во рту, сра­зу гло­тать, что­бы не обжечь дес­ны, — и мне ста­но­вит­ся жар­ко, буд­то внут­ри меня зажгли костер. И пла­мя бушу­ет. Пла­мя ревет, я спе­шу сооб­щать тебе об этом, и очень смеш­но, что язык «не слу­ша­ет­ся», рань­ше счи­та­ла эту фра­зу про­сто фигу­рой речи, не име­ю­щей под собой реаль­ной осно­вы. Непо­слуш­ным язы­ком гово­рю тебе о пожа­ре, ты согла­ша­ешь­ся и со сло­ва­ми «Бьет­ся в тес­ной печур­ке Лазо» сни­ма­ешь тес­ную фут­бол­ку, узкие джин­сы, я смот­рю на твой неж­ный пупок, свет­лые воло­сы лоб­ка, ты ложишь­ся в тра­ву, и мура­вей пол­зет по тво­е­му пле­чу, и жел­тый мел­кий цве­ток лежит на тво­ей клю­чи­це, суреп­ка, наверное.

«Класс, пошли купать­ся», — через мину­ту или пол­ча­са пред­ла­га­ешь ты, немно­го меш­каю, помо­га­ешь снять пла­тье, рас­сте­ги­ва­ешь сза­ди мол­нию, рас­сте­ги­ва­ешь застеж­ку бюст­галь­те­ра, а в тру­сах я без­на­деж­но как-то умуд­ря­юсь запу­тать­ся, ты под­ни­ма­ешь мои ноги и осво­бож­да­ешь их от белье­во­го пле­на, потом дол­го, дол­го ведешь паль­ца­ми от лодыж­ки и вниз, до бед­ра, потом не пом­ню, потом твоя рука в моем теле, а мой язык – меж тво­их зубов.

Необыч­ный из спо­со­бов обре­сти луч­шую подру­гу, но я дав­но хоте­ла тебя спро­сить, да все как-то не скла­ды­ва­лось – отку­да они зна­ют? Как они чув­ству­ют, эти девоч­ки, поче­му выде­ля­ют меня сре­ди про­чих, что поз­во­ля­ет им брать мою руку, гла­дить ею себя по лицу, гово­рить «обни­ми­те меня, я так хочу, что­бы вы меня обня­ли», или «какие плав­ные у тебя линии гру­ди», а потом сто­ять на коле­нях в кори­до­рах, бежать вслед за авто­бу­сом, слать пись­ма с фаль­ши­вых поч­то­вых ящи­ков и зво­нить по теле­фо­нам с неопре­де­ля­ю­щи­ми­ся номерами.

Когда я вер­ну­лась в хостел вече­ром, Ира была умы­та, при­че­са­на, вари­ла в огром­ной кастрю­ле спа­гет­ти и дела­ла к ним томат­ный соус, а два дива­на в гости­ной были заня­ты новы­ми посто­яль­ца­ми. Оче­вид­но, Федор оду­мал­ся, пере­смот­рел избран­ную пози­цию, и Ира мог­ла уже свои манат­ки не соби­рать. «Доб­рый вечер, — попри­вет­ство­ва­ла она меня про­хлад­но, — через два­дцать минут про­шу к сто­лу». «Бла­го­да­рю вас», — отка­за­лась я.

Лег­ла на кро­вать, закры­ла гла­за и ста­ла пред­став­лять свою новую жизнь при новой хоро­шей рабо­те, высо­кой зар­пла­те и полез­ных зна­ком­ствах, посколь­ку мою кан­ди­да­ту­ру одоб­ри­ли. К сло­ву ска­зать, гос­по­дин Uccellino ока­зал­ся гос­по­жой Uccellino, рос­кош­ной блон­дин­кой лет соро­ка пяти с сини­ми гла­за­ми – вот ведь, ока­зы­ва­ет­ся, есть сре­ди ита­льян­цев и такие фенотипы.

Худож­ник: Анна Савкина