Зима в квартирах. Глава 10

Соня

- Меня зовут Тина, — гово­рит она.

Рас­смот­реть ее хорошенько.

Разум­ная жен­щи­на на моем месте не ста­ла бы это­го делать, конеч­но. Но я точ­но не разум­ная жен­щи­на, сто­я­ла и смот­ре­ла во все гла­за. Поверх паль­то раз­ло­же­ны воло­сы, такой цвет назы­ва­ет­ся горь­кий шоко­лад у про­из­во­ди­те­лей кра­сок, впле­те­ны тон­кие косич­ки, косич­ки увен­ча­ны дере­вян­ны­ми раз­но­цвет­ны­ми бусинами.

В носу – серь­га, пир­синг, нако­нец-то вспом­ни­ла это сло­во. Пир­синг, буд­то бы булав­кой про­ткну­ли нос, булав­ка и тор­чит в нем, застег­ну­тая сама на себя, укра­ше­на одним бле­стя­щим камнем.

Моло­дая, очень моло­дая, не более два­дца­ти, этот их пер­ла­мут­ро­вый отте­нок кожи, неиз­вест­но куда исче­за­ю­щий потом.

- Давай­те пого­во­рим, — ска­за­ла она, — давай­те сей­час. А то я пере­ду­мать могу позже.

Я раз­вер­ну­лась и быст­ро пошла, какая это была ули­ца, где поч­тамт? Пошла куда-то впе­ред, ниче­го страш­но­го, если немно­го и заблу­жусь, оста­нов­лю част­ни­ка и добе­русь до сво­ей 5‑ой армии. Толь­ко бы ника­кой Тины.

Какое дурац­кое назва­ние для улицы.

Во дво­ре-колод­це топ­та­лась Мар­фа, вокруг на вело­си­пе­де лов­ко ездил Ману, ста­ра­тель­но про­кла­ды­вая путь непре­мен­но по лужам.

- Мар­фа, — попро­си­ла я, — а мож­но к вам?

Я боя­лась под­ни­мать­ся в трид­цать тре­тью квар­ти­ру, и что­бы при­шел Филиппов.

- Да можем, чего бы не пой­ти, пошли, — Мар­фа вро­де бы даже обра­до­ва­лась, — сей­час Ману отловлю.

Ману при­шлось отлав­ли­вать дол­го, я обо­шла двор по пери­мет­ру два­дцать шесть раз, прав­да, ходи­ла я быст­ро. «Меня зовут Тина», — ска­за­ла та девуш­ка, а это зна­чи­ло, что теперь она не пустое место, не ниче­го, а целая Тина, насто­я­щая, она про­сы­па­ет­ся с тру­дом, а засы­па­ет позд­ней ночью, почти утром, когда уже начи­на­ют дви­же­ние трамваи.

- Ну что, айда­те, что ли, — Мар­фа отду­ва­лась, при­дер­жи­вая рука­ми Ману вме­сте с вело­си­пе­дом. Ману гри­мас­ни­чал, его подвиж­ное личи­ко меня­ло выра­же­ние каж­дый миг.

- Не убра­но у меня, — пре­ду­пре­ди­ла Мар­фа, — бар­дак, но тебе как-то не до это­го сей­час, если я пра­виль­но понимаю.

Не заме­ти­ла бар­да­ка, Мар­фа кив­ну­ла на кухон­ный диван, диван был угло­вой, я забра­лась подаль­ше. Неслыш­но появи­лась кош­ка, тем­но-серая, поло­са­тая. Осмот­ре­ла меня, не посчи­та­ла инте­рес­ной, уда­ли­лась. Хвост ее был стран­но изогнут.

Мар­фа тоже пере­ме­ща­лась в дру­гих поме­ще­ни­ях, раз­вле­ка­ла Ману, или пере­оде­ва­лась в домаш­нее, я без­дум­но тара­щи­лась на соб­ствен­ные паль­цы, пере­пле­тая их друг с другом.

- Обыч­но все спра­ши­ва­ют, поче­му паца­на зовут Мануэль.

Мар­фа села напротив.

- А его зовут Ману­эль, — нелов­ко спро­си­ла я.

- Ну да, пол­ное имя Ману­эль, а Ману – это я при­ду­ма­ла, ну сокра­щен­но. У него отец-то испа­нец, мы с Жень­кой тогда там жили, рабо­тать поеха­ли, да это неваж­но так-то. Я ж удра­ла отту­да, ну сбе­жа­ла, когда на седь­мом меся­це была, пото­му как закон – родил­ся в Испа­нии, зна­чит, испа­нец. В принципе.

- А что отец?

- Какой?

- Отец Мануэля.

- Отец Ману­э­ля – Ману­эль. Тоже так зва­ли. Хотя чего это я – зва­ли? Зовут. Так-то он жив-здо­ров. Вот к жене опять вер­нул­ся. Он стар­ше меня намно­го, в прин­ци­пе. На два­дцать два года.

- Да, намного.

- Когда он со мной жил, его ста­рая жена ходи­ла в раз­ные цен­тры под­держ­ки остав­лен­ных жен, и ей ока­зы­ва­ли реаль­ную помощь.

- Навер­ное, это неплохо.

- Да, ее там зна­ко­ми­ли с дру­ги­ми остав­лен­ны­ми жена­ми, что­бы они обща­лись и ста­но­ви­лись любовницами.

- Ну да! Как-то стран­но. Так сра­зу и любовницами?

- Да я кля­нусь тебе, любов­ни­ца­ми. Им там лек­ции чита­ли, про отно­ше­ния жен­щин, какие они пре­крас­ные в люб­ви друг к дру­гу. И у нее появи­лась любов­ни­ца, какая-то бра­зи­льян­ка, кра­си­вая, как кар­тин­ка. Это Ману­эль так гово­рил. И они даже жили вме­сте, неж­ный брак, а потом его ста­рую жену бро­си­ла и бра­зи­льян­ка. Она нашла хоро­шую рабо­ту в круп­ной фир­ме и не хоте­ла себе такой репу­та­ции, как лес­би­ян­ка. Пони­ма­ешь, да?

- Навер­ное.

Мар­фа про­дол­жа­ла рас­сказ, губы ее дви­га­лись, руки ее дви­га­лись, ноги ее дви­га­лись, она выста­ви­ла на стол чаш­ки, отдель­но блюд­ца, отдель­но боль­шие плос­кие тарел­ки, и свер­ху все это рав­но­мер­но обкла­ды­ва­ла хле­бом, обез­жи­рен­ной кол­ба­сой, наре­зан­ной тол­сто, плав­ле­ным сыром в одно­ра­зо­вых тре­уголь­ных упа­ков­ках и шоко­лад­ны­ми конфетами.

Я слу­ша­ла ее вни­ма­тель­но, нико­гда не была в Испа­нии, а Филип­пов был, кажет­ся – в Бар­се­лоне, рас­ска­зы­вал потом, что это чисто выли­зан­ный город. Я не соби­ра­лась спра­ши­вать, я не хоте­ла ниче­го знать о Тине, но вдруг спросила:

- А вы ведь зна­ко­мы с Тиной?

Мар­фа оста­но­ви­лась мгно­вен­но, из ее обес­ку­ра­жен­ной руки выпал кило­грам­мо­вый пакет с саха­ром и лоп­нул от уда­ра об пол. Мар­фа опу­сти­лась на кор­точ­ки и ста­ла под­гре­бать к себе слад­кие белые рос­сы­пи. Я зата­и­ла дыха­ние и реши­ла не дышать, сколь­ко будет сил. Чем боль­ше, тем луч­ше, а если не дышать вооб­ще, то я не услы­шу отве­та. Я дав­но пла­ни­ро­ва­ла не дышать.

- Я не в кур­се была, что ты его жена, — объ­яс­ни­ла Мар­фа уже ров­ным голо­сом, — а так я счи­таю, в прин­ци­пе – пра­виль­но, что ты все зна­ешь. Чего врать-то, я счи­таю. Раз уж так полу­чи­лось. Что они сно­ва вместе.

О боги, боги, пусть она помол­чит. Нена­ви­жу себя, зачем я поеха­ла в Иркутск, зачем рас­смат­ри­ва­ла Тину, зачем зада­ва­ла вопро­сы, зачем. Не дышать ста­но­ви­лось труд­но. Я сжа­ла губы, что­бы внутрь не про­рва­лось не моле­ку­лы воз­ду­ха, но внут­ри наду­ва­лись губ­ча­тые шары лег­ких и гро­зи­ли разо­рвать­ся на такие же кус­ки пло­ти, как и мое серд­це мину­ту назад. Я откры­ла рот, выдох­ну­ла и вдох­ну­ла. Ну конеч­но, раз­ве я могу не дышать.

- Я же не жалу­юсь, — Мар­фа обли­зы­ва­ла паль­цы, кри­стал­лы саха­ра хру­сте­ли на ее креп­ких зубах, — нико­му, а мне папа­ша Ману ни копей­кой не помог, ни евро­цен­том про­кля­тым. А я ниче­го, не впа­даю в депрес­сию, работаю…

Когда мы рас­ста­лись с Мар­фой, а про­изо­шло это через пару часов, я была наби­та инфор­ма­ци­ей, кото­рую не уме­ла раз­ме­стить в моз­гу, и реши­лась вер­нуть­ся в квар­ти­ру номер трид­цать три толь­ко после звон­ка Филип­по­ва. Он сооб­щал, что будет утром.

Утром, хоро­шо, ска­за­ла я. Вста­ла, побла­го­да­ри­ла Мар­фу и пошла.

А коф­точ­ку, коф­точ­ку-то забе­ри, кину­лась ко мне Мар­фа, ты забы­ла, когда дре­ма­ла в зале.

Я не дре­ма­ла, воз­ра­зи­ла я.

Пре­крас­но дре­ма­ла, оби­де­лась вдруг Мар­фа, сва­ли­лась, как эта, и ну спать. А теперь гово­рит – не дремала

Какая чушь, чушь, разу­ме­ет­ся я не дре­ма­ла, и вовсе не была в жал­ком Мар­фи­ном зале, бор­мо­та­ла я по доро­ге, не дре­ма­ла, не дремала.

Филип­пов позна­ко­мил­ся с Тиной семь лет назад, ска­за­ла Марфа.

Как семь, ей же не боль­ше два­дца­ти, неволь­но пере­би­ла я.

Какие два­дцать, какие два­дцать, два­дцать четы­ре, воз­му­ти­лась Мар­фа, мы ровес­ни­ки. Ровес­ни­цы. Сверст­ни­цы. Дебиль­ные эти сло­ва, где-то есть в сере­дине «т», где-то нет. Ты не пута­ешь­ся, нет?

Я под­твер­ди­ла, что не пута­юсь. Наде­юсь, Мар­фа не заме­ча­ла моих экс­пе­ри­мен­тов с задерж­ка­ми дыха­ния. Мак­си­мум я мог­ла про­дер­жать­ся, досчи­тав до пяти­де­ся­ти. Счи­та­ла про себя. Один, два, три, четыре.

Два­дцать четы­ре, зна­чит, а когда они позна­ко­ми­лись, ей испол­ни­лось шест­на­дцать. Шест­на­дцать, и была она такая кра­са­ви­ца, что люди на ули­цах оста­нав­ли­ва­лись, а один бога­тый бурят хотел ее украсть пря­мо к себе в жены и при­ез­жал с бой­ца­ми на джи­пах, но баб­ка Тину спря­та­ла в глу­хой деревне. Там люди по-рус­ски с тру­дом раз­го­ва­ри­ва­ли. Тин­ка потом смеш­но так пере­драз­ни­ва­ла: ста­ка­нья, бра­то­вья. Так что баб­ка ее спасла.

И она поеха­ла учить­ся. В Сама­ру. В универ.

Сорок восемь, сорок девять. Сде­ла­ла вдох.

А что ж так дале­ко от дома?

Да мы сами-то не из Иркут­ска, из Ангар­ска. Все рав­но ей надо было уез­жать, в прин­ци­пе, для уче­бы, а тут уж какая раз­ни­ца, счи­та­лось, что у вас там луч­ше, ну не знаю. Баб­ка еще каких-то род­ствен­ни­ков нашла, что ли. У вас, ага. Тет­ка вро­де бы как.

Уеха­ла, уеха­ла, не писа­ла год, баб­ка собра­лась ехать уже на поис­ки. У Тин­ки толь­ко баб­ка все­гда была, а что там с роди­те­ля­ми, неиз­вест­но. Я что-то вооб­ще не пом­ню, что­бы мам­ка у нее, или пап­ка. Баб­ка была, и еще вот тет­ка. Из Мин­ска. Или нет, из Сама­ры. Или отку­да-то из этих горо­дов. Но я что-то не в ту степь… Баб­ка, зна­чит, собра­лась уже в путь, а тут сама Тин­ка прибывает.

Бере­мен­ная, пузо на нос лезет, баб­ка ее хоро­шень­ко при­би­ла. Это мы все еще в Агар­ске жили, не здесь. Баб­ка ее часто поко­ла­чи­ва­ла, не со зло­бы, конеч­но, а что­бы научить поведению.

Ну вот, ходи­ла бере­мен­ная, всем рас­ска­за­ла, что у нее жених, насто­я­щий врач и не про­сто участ­ко­вый, а уче­ный, изоб­ре­та­тель вся­ких там спо­со­бов опе­ра­ций, но есть неко­то­рые слож­но­сти имен­но с его рабо­той. Такая рабо­та, по лече­нию серд­ца, она на уровне воен­но­го зака­за, и он не может про­сто так взять и женить­ся. Дол­жен сна­ча­ла напи­сать заяв­ле­ние, и что­бы это заяв­ле­ние рас­смот­ре­ли, осо­бен­ная комиссия.

Пять­де­сят, пять­де­сят один, вдох.

Воен­ный заказ, какая пре­лесть. Осо­бен­ная комиссия.

А потом вдруг уеха­ла, в один день собра­лась. Баб­ка ора­ла! Тай­ком, зна­чит, и шмо­ток не взя­ла. И денег-то у нее не было, баб­ка ее кор­ми­ла-пои­ла, а на мело­чи Тин­ка пере­хва­ты­ва­ла у всех, отда­ла потом, но не ско­ро. Умча­ла, коро­че, в этот ваш город.

И про­па­ла. Не то что на пол­го­да, а ого-го! На мно­го лет. Тут все пере­ме­ни­лось, мы вот в Испа­нии успе­ли поту­со­вать, Ману родил­ся, вер­ну­лись сюда, уже в эту квар­ти­ру. Ну, это вооб­ще дол­го рас­ска­зы­вать. А Тин­ки­на баб­ка — помер­ла. Да. Цар­ствие ей небес­ное. И никто не знал, где она. Ну, в смыс­ле, Тинка.

Трид­цать семь, трид­цать восемь. Вдох, пло­хой результат.

То есть, она все это вре­мя… роди­ла ребен­ка… и…где-то…

Так я про то и гово­рю: не знал никто, не знал. Где мыка­лась. В прин­ци­пе, она вот толь­ко год назад объ­яви­лась. Или чуть рань­ше. Сей­час напря­гусь… Почти год назад. Как раз на рож­де­ство при­ка­ти­ла. У Жень­ки дню­ха – пря­мо на рож­де­ство. При­е­ха­ла, вся кру­тая, при день­гах, хату сня­ла. Про ребен­ка сра­зу ска­за­ла – не спра­ши­вай­те, ну мы и не спра­ши­ва­ем. В прин­ци­пе, я ува­жаю част­ную тер­ри­то­рию, есть такое сло­во «прай­ве­си», это зна­чит – лич­ная жизнь и лич­ная тайна.

Я сна­ча­ла дума­ла, что, может, папаш­ка усы­но­вил, взял себе, но сей­час пони­маю, что нет. Ведь нет?

Трид­цать пять, трид­цать шесть.

Нет.

Ну, в этом как раз ниче­го уди­ви­тель­но­го, я счи­таю. Отец Ману мне вооб­ще ниче­го, ни пелен­ки, ни рас­па­шон­ки. А хоти­те, я вам рас­ска­жу, как он сре­а­ги­ро­вал, когда я намек­ну­ла по теле­фо­ну, что хочу с сыном при­е­хать к нему, типа отдох­нуть? Он при­ду­мал, что у них каран­тин в горо­де! Вот! Какой-то грипп сочи­нил, грипп кома­ров. Лажа полная…

Так что сей­час она здесь. Но не посто­ян­но. Наез­да­ми. Мота­ет­ся куда-то, может – по рабо­те. Она же все-таки уни­вер-то закон­чи­ла, даже ста­жи­ро­ва­лась в Аме­ри­ке, рас­ска­зы­ва­ла вся­кие при­коль­ные шту­ки про тамош­нюю жизнь. Не такая уж она пре­крас­ная, эта жизнь, а если ты ино­стра­нец, будешь впа­хи­вать по-любому.

В прин­ци­пе, я что хочу тебе ска­зать, так отно­сить­ся — мало кто смо­жет. Я вот тебя очень ува­жаю за это. И собой ты совсем не ста­рая, нор­маль­ная. Я рань­ше дума­ла, что док­тор­ская жена, то есть ты – ну какая-то тет­ка кош­мар­ная, под пол­тос. А ты моло­дец и моложе.

Тин­ка-то где хату сни­ма­ет? А, пони­маю, хочешь с ней пого­во­рить. Я очень, кста­ти, очень под­дер­жи­ваю. Нет, ну а что? Раз уж так полу­чи­лось. Надо все­гда оста­вать­ся людь­ми, я счи­таю. Вот Жень­ка. Ты дума­ешь, он иди­от? Так-то конеч­но – иди­от. Жил с одной там кошел­кой, а она под­ра­ба­ты­ва­ла про­сти­тут­кой. Ну и потом ему ска­за­ли, мир-то тесен, он ей стал предъ­яв­лять: мол что за дела? А она отве­ча­ет, типа, ну ты зара­ба­ты­вай нор­маль­но, тогда бы я по тач­кам не соса­ла. А Жень­ка нор­маль­но зара­ба­ты­вал, лич­ным води­те­лем боль­шо­го бос­са был. Сей­час-то буха­ет, понят­но… Да вон лов­лю его каж­дый день — то на окне, то с верев­кой. То с ножом. Мусе вон хвост отру­бил, такая у нас была дра­ка. Кош­ка это моя, Муся.

В пси­х­дис­пан­сер сдам с дру­гой раз. Да не сдам, не сдам, но уста­ла. У меня все-таки ребе­нок, навер­ное. А то он здо­ро­во при­ду­мал: пой­дет, с мам­кой набу­ха­ет­ся, а ко мне – вешать­ся и тра­вить­ся… Ой, про­сти!.. Я опять о своем…

Так, адрес, адрес. Запи­сы­вай. Ты рас­крас­не­лась-то так чего?

Ну, пока. Чмок-чмок. Класс­ная ты баба, не скан­даль­ная. Ува­жаю. Ты знай.

Соня

Вот она, квар­ти­ра трид­цать три, я не ста­ла откры­вать две­ри, даже под­ни­мать­ся на пло­щад­ку не ста­ла, оста­но­ви­лась на лест­нич­ном про­ле­те – широ­кий под­окон­ник, пыль­ный, но живой цве­ток с вью­щи­ми­ся стеб­ля­ми, стек­лян­ная пепель­ни­ца оска­ли­лась тон­ки­ми розо­вы­ми окур­ка­ми. Места доста­точ­но, кину­ла сум­ку, влез­ла рядом, эти под­окон­ни­ки осо­бен­но при­вле­ка­тель­ны тем, что мож­но при­жать­ся лицом к холод­но­му стеклу.

Дыша­ла ров­но, боль­ше не отсчи­ты­вая секун­ды, все мне сде­ла­лось ясным, пре­дель­но ясным.

Когда рас­суж­да­ют про рев­ность, а кон­крет­но — про поступ­ки заме­ча­тель­ных людей, решив­ших ото­мстить, мне вспо­ми­на­ет­ся вели­кая Джу­лия Лам­берт (Театр, Театр) и пер­со­наж рас­ска­за Довла­то­ва, ассе­ни­за­тор, уто­пив­ший сва­дьбу измен­ни­цы в дерьме.

Сре­ди моих това­ри­щей таких вир­ту­о­зов нет, но я лич­но зна­ко­ма с одной девоч­кой, она как-то раз­вле­ка­лась в ком­па­нии со сво­им моло­дым чело­ве­ком по име­ни Иван, и ей пока­за­лось, что он слиш­ком мно­го обща­ет­ся с неко­то­рой Жан­ной. Девоч­ка тогда пошла, зало­жи­ла паль­цы сво­ей левой руки в рас­твор кухон­ной две­ри и захлоп­ну­ла ее пин­ком ноги, вло­жив в это дви­же­ние всю душев­ную сму­ту. Гром­ко взвизг­ну­ла. Ладонь на гла­зах крас­не­ла, сине­ла, зеле­не­ла, девоч­ка пла­ка­ла на закон­ном осно­ва­нии, Иван пры­гал око­ло и выкри­ки­вал пред­ло­же­ния поехать в боль­ни­цу, к зна­ко­мо­му вра­чу или засу­нуть руку в снег по локоть, пере­жи­вал. Жан­на ушла в оди­но­че­стве. Девоч­ка потом эту исто­рию рас­ска­за­ла с неохо­той, иллю­стри­руя пого­вор­ку «дур­ная голо­ва ногам покоя не дает», или какую-то такую, по теме.

Вне­зап­но я очень чет­ко поня­ла, что долж­на сделать.

Семь лет назад, семь лет назад, ниче­го тако­го не про­ис­хо­ди­ло семь лет назад, я бы заме­ти­ла. Я и заме­ти­ла – недав­но, вто­рой при­ход. Вто­рой при­ход, воз­вра­ще­ние блуд­ной Тины. Сто про­цен­тов веро­ят­но­сти, что она поче­му-то реши­ла через годы вер­нуть себе Филип­по­ва, и даже пре­успе­ла. Но ребе­нок. Где ребе­нок-то? Абсо­лют­ный бред, не может Филип­пов скры­вать ребен­ка, скры­вать любов­ни­цу – он явно счи­та­ет сво­им почет­ным дол­гом, но не ребенка.

Так­си при­е­ха­ло быст­ро. Ново­ле­ни­но, назва­ла я рай­он. Ново­ля­га, гос­по­ди, скри­вил­ся шофер, туда толь­ко по ночам и ездить. А что такое, из веж­ли­во­сти спро­си­ла я. Рас­сад­ник гоп­ни­ков и нар­ко­ма­нов, отве­тил он.

Села назад, попро­си­ла шофе­ра оста­но­вить­ся перед мага­зи­ном, рабо­та­ю­щим круг­ло­су­точ­но. Он недо­воль­но ска­зал, мину­та про­стоя сто­ит десять руб­лей. Да-да, конеч­но, кив­ну­ла ему. Ветер под­хва­тил воло­сы, засы­пал лицо. При­ня­лась пря­мо на ули­це, при­жав лок­тем сум­ку к пра­во­му боку, поправ­лять, соби­рать в хвост, зама­ты­вать в узел, кое-как закрепила.

Купи­ла шоко­ла­да, боль­шую плит­ку, кас­сир­ша ока­за­лась бурят­кой, на бей­дже зна­чи­лось «Жар­гал­ма». Про­тя­ну­ла было руку за бан­кой пива, но отка­за­лась от мыс­ли, отла­мы­ва­ла по кусоч­ку шоко­лад, гло­та­ла жад­но. Еха­ли доволь­но быст­ро, ноч­ной незна­ко­мый город, по радио шел кон­церт по заяв­кам, необы­чай­но кста­ти — нау­ти­лов­ское «дыха­ние».

Я пыта­юсь разу­чить­ся дышать.

Кажет­ся, я подпевала.

Ну вот, ска­зал води­тель, покру­тив­ши голо­вой туда-сюда, твоя Ново­ля­га. Весь двор заста­ви­ли сво­и­ми тупы­ми колы­ма­га­ми. Я тут не про­еду. Хочешь, пеш­ком тебя про­во­жу. До подъ­ез­да. Или до две­ри. Тут мрачно.

Про­во­ди­те, согла­си­лась я, я здесь впервые.

Впер­вые, насме­ши­ли, води­тель захлоп­нул дверь. Я тут тыся­чи раз бывал, но что­бы впер­вые, так это никогда.

Тина сни­ма­ла квар­ти­ру в стран­ном доме, како­го-то обще­жит­ско­го типа. Подъ­езд в нем был все­го один, лишен­ный домо­фо­на и любо­го дру­го­го зам­ка. Вести­бюль, длин­ный кори­дор, нера­бо­та­ю­щий лифт, раз­би­тые в хлам поч­то­вые ящи­ки, запле­ван­ные сту­пень­ки, тяже­лый запах нечи­стот. Мрач­но, мрач­но. Туск­лая лам­па над вхо­дом не име­ет сил про­бить плот­ной окру­жа­ю­щей тем­но­ты, круг ее Еле­на неве­лик, вял, содро­га­ет­ся без при­чи­ны и три мухи с густым жуж­жа­ньем носятся.

Води­тель кряк­нул и пока­чал круп­ной голо­вой. Вро­де бы при­лич­ная жен­щи­на, ска­зал мне с упре­ком, а в такую помой­ку при­е­ха­ли. При­лич­ная жен­щи­на рас­хо­хо­та­лась и дол­го, дол­го и горя­чо бла­го­да­ри­ла води­те­ля. Даль­ше я сама, я сама, повто­ря­ла при­лич­ная женщина.

Важ­ное дело, видать, дога­дал­ся он, ну оста­вай­ся, ни пуха тебе. Ни пера.

Тина не откры­ва­ла дол­го. Неожи­дан­но ста­ло холод­но, нача­лось с паль­цев ног и вверх, слов­но я зачем-то наде­ваю мок­рые чул­ки. Успе­ла чуть не цели­ком про­петь дыха­нье, сту­ча зуба­ми, пока она зазвя­ка­ла клю­чом и рас­пах­ну­ла дверь, сто­я­ла высо­кая, босая, кра­си­вая даже со сна, высту­пая из волос какой-то геро­и­ней нерус­ской сказки.

Заду­ман­ное ока­за­лось труд­нее, чем я пла­ни­ро­ва­ла, но так даже луч­ше, ска­за­ла я вслух, ока­зы­ва­ет­ся, не заску­чаю, не скис­ну и не расслаблюсь.

- Что? – спро­си­ла она, — кто не рас­сла­бит­ся, про­сти­те. Вы вооб­ще как здесь?

Она засту­пи­ла мне за спи­ну и тща­тель­но осмот­ре­ла тамош­нее про­стран­ство. Про­стран­ство не таи­ло в себе Филип­по­ва, а лишь гряз­ный пол, выло­жен­ный мет­лах­ской рыжей плит­кой, в боль­шом коли­че­стве отби­той, зия­ли бетон­ные квадраты.

- Я толь­ко одно спро­сить, — ска­за­ла я, содро­га­ясь, — вы же сами меня иска­ли, и я могу спро­сить. Мне про ребен­ка бы уточ­нить. Мне тут ска­за­ли – есть ребенок.

Паль­цы пры­га­ли, были холод­ны, ног­ти поси­не­ли под эма­лью цве­та пепел розы. У Тины есть ребе­нок. Навер­ное, маль­чик. Маль­чик, и у меня был маль­чик, давно.

- Нет ника­ко­го ребен­ка, — Тина отсту­пи­ла обрат­но, в тепло.

Худож­ник MooNyk