Самое страшное — это радиация

В ночь с 25 на 26 апре­ля 1986 года взо­рвал­ся чет­вёр­тый энер­го­блок Чер­но­быль­ской атом­ной элек­тро­стан­ции стан­ции. Точ­ное коли­че­ство погиб­ших до сих пор неиз­вест­но. Обла­ко ради­а­ци­он­ной пыли всё ещё блуж­да­ет по миру. Раз­ру­ши­тель­ную силу ради­а­ции уда­лось удер­жать уси­ли­я­ми мно­го­чис­лен­ных лик­ви­да­то­ров ава­рии. «Новая в Повол­жье» пуб­ли­ку­ет интер­вью с одним из участ­ни­ков устра­не­ния послед­ствий ава­рии на Чер­но­быль­ской АЭС – Ген­на­ди­ем СЛЮСАРЕВЫМ.

Ген­на­дий Ива­но­вич, доб­ро­воль­но ли вы поеха­ли соору­жать «сар­ко­фаг»?

- Мне в то вре­мя 36 лет было. Рабо­тал на строй­ке. Одна­жды про­раб подо­шел и ска­зал, что посту­пил при­каз отпра­вить меня в Чер­но­быль. Посы­ла­ли туда всех кого не жал­ко: меха­ни­ков, буль­до­зе­ри­стов, камен­щи­ков. При­чём тех, кто не хотел ехать доб­ро­воль­но, отправ­ля­ли слу­жить. Да я и не соби­рал­ся отка­зы­вать­ся. Как гово­рит­ся, чем смо­гу, тем подсоблю.

Гово­рят, все дико боя­лись ехать. Неко­то­рые даже при­тво­ря­лись инва­ли­да­ми, что­бы их не забра­ли. По при­ез­де мно­гие наот­рез отка­зы­ва­лись выхо­дить на зада­ния. А какие чув­ства вы испы­ты­ва­ли, направ­ля­ясь в Чернобыль?

- До зоны отчуж­де­ния (30 кило­мет­ров вокруг реак­то­ра – прим. авто­ра) встре­ча­лись люди в спец­одеж­дах. Повсю­ду слы­шал­ся рёв гру­зо­ви­ков. Виде­ли даже авто­бу­сы с мест­ны­ми жите­ля­ми. Это уво­зи­ли дере­вен­ских, кото­рые никак не хоте­ли поки­дать свой насест. Пере­сек­ли гра­ни­цу запрет­ной зоны, очу­ти­лись в мест­ном посёл­ке. И всех нас пора­зи­ла необыч­ная тиши­на и пусто­та. Людей нет. Пти­цы не поют. Дере­вья не колы­шут­ся. Сто­ят оди­но­кие дома. Ябло­ни с пере­зрев­ши­ми пло­да­ми, да бурья­ны ростом с двух­этаж­ный дом.

Вышли из газель­ки. Началь­ник отвёл нас в гости­ни­цу. Она рас­по­ла­га­лась в 50-ти мет­рах от раз­ру­шен­но­го энер­го­бло­ка. Ска­зал, что здесь без­опас­но. Меня посе­ли­ли в ком­на­те, окна кото­рой выхо­ди­ли на тот самый чет­вёр­тый энер­го­блок Чер­но­быль­ской АЭС. Пом­ню, как началь­ник поло­жил свою левую руку мне на пле­чо, пра­вой ука­зы­вал на раз­ру­шен­ный реак­тор, и ска­за­ла: «Вот, Слю­са­рев, твоё новое место рабо­ты». Я не мог ото­рвать взгляд. Сто­ял, как заво­ро­жен­ный. Пер­вый раз посмот­рел в гла­за смерти.

Утром бетон кача­ли. Сре­ди рабо­чих чув­ство­ва­лась все­об­щая нер­воз­ность. Я тоже пона­ча­лу боял­ся лиш­ний раз вдох­нуть. Не при­бли­жал­ся к реак­то­ру на непо­ло­жен­ное рас­сто­я­ние. Потом, дня через два-три, при­вык­ли. Без опас­ки рабо­та­ли по 12 часов в день. И я, пожа­луй, с вашим послед­ним утвер­жде­ни­ем не согла­шусь. Никто не прятался.

Вы, ско­рее все­го, заме­ти­ли, что за 20 с лиш­ним лет спле­тен об ава­рии на Чер­но­быль­ской АЭС появи­лось очень мно­го. По «НТВ», напри­мер, людей уве­рят, что сего­дня в При­пя­ти живут мутан­ты. Это, конеч­но, сказ­ки. Хотя нель­зя отри­цать есте­ствен­ные изме­не­ния кле­ток, под­верг­ших­ся ради­а­ци­он­но­му излу­че­нию. Вы, рабо­тая в Чер­но­бы­ле, ниче­го стран­но­го не замечали?

- Наши СМИ любят народ вся­ки­ми сказ­ка­ми пугать. Конеч­но, страш­ные исто­рии с лик­ви­да­то­ра­ми слу­ча­лись. Но от их обсуж­де­ния тол­ку не будет. Сопе­ре­жи­вать нуж­но бед­ным людям. Пом­ню, со мной пар­ниш­ка лет 20-ти рабо­тал. Он толь­ко с инсти­ту­та на строй­ку при­шёл, его сра­зу и отпра­ви­ли в Чер­но­быль. Таких назы­ва­ли бело­гвар­дей­ца­ми. Одна­жды мы из гости­ни­цы выхо­ди­ли, а на пути лежал боль­шой столб, все обо­шли его с одной сто­ро­ны, он с дру­гой. В резуль­та­те этот пар­ниш­ка полу­чил очень высо­кую дозу облу­че­ния. У него сра­зу же кровь из носа пошла, рво­та нача­лась. Сани­та­ры его в гос­пи­таль увез­ли. Боль­ше мы его не виде­ли. Не знаю, остал­ся он жив или нет. Меня этот слу­чай пора­зил! Ведь чело­век про­сто обо­шёл столб не спра­ва, а сле­ва. А ещё гово­рят, что самое страш­ное – это схва­тить пулю. Нет, самое страш­ное – это радиация.

Мно­го мифов появи­лось о так назы­ва­е­мых смерт­ни­ках. Они, буд­то, выпол­ня­ли самую опас­ную рабо­ту. Вы слы­ша­ли о таком спецотряде?

- Самая тяжё­лая и опас­ная рабо­та была в под­зе­ме­лье, под реак­то­ром. Без кас­ки туда не спус­ка­лись. Ведь взры­вом разо­рва­ло и топ­лив­ный отсек. Вся радио­ак­тив­ная жид­кость сте­ка­ла как раз в под­зе­ме­лье. Одна кап­ля тако­го топ­ли­ва спо­соб­на про­жечь тело чело­ве­ка до костей. Тем более под реак­тор про­ва­ли­лась боль­шая часть радио­ак­тив­но­го гра­фи­та. Его сгру­жа­ли в тележ­ки и вез­ли на поверх­ность. Самое страш­ное, что рядом с гра­фи­том мож­но было нахо­дить­ся не более двух минут. Пого­ва­ри­ва­ли, что туда засы­ла­ли моло­дых сол­да­ти­ков. Там они нахо­ди­лись по несколь­ко часов. При­чём фами­лии тех, кто спус­кал­ся под реак­тор, стро­го засек­ре­че­ны. Никто не зна­ет, вышел ли хоть кто-нибудь обратно.

Вы не заду­мы­ва­лись, кто вино­ват в тра­ге­дии? Ведь суще­ству­ет мно­же­ство вер­сий. Начи­ная от боль­но­го энту­зи­аз­ма Гор­ба­чё­ва до про­мыс­лов аген­тов ФБР.

- У нас гово­ри­ли, что устро­и­ли дивер­сию. У реак­то­ра трой­ная защи­та. Выве­сти его из строя крайне слож­но. Поэто­му, мне кажет­ся, без тре­тье­го лица здесь не обо­шлось. Пого­ва­ри­ва­ли, что были пере­руб­ле­ны кабе­ля. Вода пере­ста­ла посту­пать. Стерж­ни нака­ли­лись. И про­изо­шёл взрыв…
Если чест­но, мы даже не заду­мы­ва­лись, кто вино­ват. Вер­нув­шись домой, ста­ли пере­би­рать вари­ан­ты. Лич­но я в Чер­но­бы­ле рабо­тал, как ломо­вая лошадь. В два часа ночи воз­вра­щал­ся в гости­ни­цу. В пять утра вста­вал, что­бы успеть помыть­ся и поесть. В восемь меня уже вез­ли на стан­цию. Дни про­хо­ди­ли, слов­но в уга­ре. Мне неко­гда было оглянуться.

Как вас награ­ди­ли за про­де­лан­ную работу?

- Я полу­чил льго­ты от госу­дар­ства – путёв­ки в сана­то­рии бес­плат­ные, скид­ки на ком­му­наль­ные услу­ги. Да и зар­пла­та в Чер­но­бы­ле была высо­кая. Я на строй­ке полу­чал 240 руб­лей в месяц, а пока стро­ил «сар­ко­фаг» — 240 руб­лей в день. К 20-летию со дня тра­ге­дии 200 тыс. руб­лей вру­чи­ли. Я себе тогда новень­кую «Вол­гу» купил.
Но самое глав­ное — ува­же­ние. Я в Чер­но­бы­ле два меся­ца нахо­дил­ся, с октяб­ря по ноябрь 1986 года. Тогда раз в две неде­ли назна­ча­ли выход­ной. Мож­но было гулять по Кие­ву на про­тя­же­нии 10 часов. У каж­до­го лик­ви­да­то­ра был про­пуск с над­пи­сью «ВСЮДУ». Укра­ин­цы, когда нас виде­ли, усту­па­ли место в элек­трич­ках, в мага­зи­нах без оче­ре­ди обслу­жи­ва­ли. Ува­жа­ли нас. А теперь беда про­шла, подви­ги забы­лись и ува­же­ние про­па­ло. Мало того, у нас ещё и заслу­жен­ные поощ­ре­ния отобрать пыта­лись. У меня хоте­ли отобрать чер­но­быль­скую пен­сию. Мое­го зна­ко­мо­го пыта­лись лишить ста­ту­са лик­ви­да­то­ра ава­рии на Чер­но­быль­ской АЭС. К сожа­ле­нию, люди вспо­ми­на­ют о нас толь­ко 26 апре­ля. Так­же как о вете­ра­нах – толь­ко 9 мая.