Зима в квартирах. Глава 2

Соня

Поч­то­вый ящик на Яндек­се, два непро­чи­тан­ных сооб­ще­ния, оба дело­вых, пол­ми­ну­ты обма­ны­ваю себя, что не буду откры­вать их сей­час, ведь ночь, без два­дца­ти час и вре­мя нера­бо­чее. Конеч­но, откры­ваю. Вла­де­лец одной из квар­тир отка­зы­ва­ет­ся про­дле­вать дого­вор арен­ды на сле­ду­ю­щий месяц, квар­ти­ра в хоро­шем рай­оне и уже при­ня­то два зака­за, один на пять дней, дру­гой – на две неде­ли. Бол­ван, — руга­юсь вслух, — не мог утром сооб­щить, как раз была у Ген­ри­ха, отыс­ка­ли бы аль­тер­на­ти­ву. Ген­ри­ха сего­дня не было, его сек­ре­тарь Катя таин­ствен­но щури­лась и поеда­ла киви.

- Что у тебя с бро­вя­ми, — спро­си­ла она меня. Катя смот­ре­ла с пре­тен­зи­ей, и даже подо­шла бли­же и при­кос­ну­лась ост­рым мизин­цем к моей бро­ви. К левой. Ее пере­се­ка­ет шрам, но Катя потро­га­ла не шрам, а как бы нача­ло. Если мож­но ска­зать, что у бро­ви есть начало.

Я отшат­ну­лась из-за нелюб­ви к при­кос­но­ве­ни­ям. Катя оби­жен­но под­жа­ла мизи­нец, обня­ла его паль­ца­ми дру­гой руки и покачала.

- А что у меня с бровями?

- Они выгля­дят ужас­но. Извини.

Катя усмех­ну­лась, давая понять, что изви­не­ние – лишь дань хоро­ше­му вос­пи­та­нию, ее лок­ти тем­не­ли в искус­ствен­ном зага­ре, воло­сы она собра­ла на затыл­ке вокруг какой-то шту­ки, напо­ми­на­ю­щей ста­рин­ную теле­фон­ную трубку.

- Посту­пим так. Я тебе дам коор­ди­на­ты Гаянэ, — Катя при­ку­си­ла ниж­нюю губу, — она волшебница.

- Мне не нуж­ны коор­ди­нат Гаянэ, — отверг­ла я предложение.

- Всем нуж­ны коор­ди­на­ты Гаянэ, — заяви­ла Катя, — тем более, я опла­чу твой пер­вый визит. Это будет моим подар­ком. Тебе.

- По како­му пово­ду? – я ото­шла к офис­но­му цель­но­ме­тал­ли­че­ско­му чай­ни­ку и нажа­ла на кноп­ку. Чай­ник взре­вел с пер­вой секун­ды. Катя помор­щи­лась, изящ­но при­кры­ла уши и зака­ти­ла гла­за. Была явно недо­воль­на шумом, мне все рав­но, почти ска­за­ла я.

- Что? – про­кри­ча­ла она.

Киви зеле­нел в блюд­це, исте­кая соком, со сто­ро­ны мог­ло пока­зать­ся, буд­то Катя ест алоэ. Не пом­ню, виде­ла ли я живой алоэ. Но мне кажет­ся, он напо­ми­на­ет киви – тол­сто­мя­сый и изда­ю­щий рез­кий рас­ти­тель­ный запах.

По сча­стью, мно­го дел я в Ген­ри­хов­ском офи­се на тот день не име­ла, и вско­ре ушла, замо­тав­шись в шарф, натя­нув пер­чат­ки и надви­нув вяза­ную шап­ку на ужас­но выгля­дев­шие бро­ви. Катя запи­са­ла меня к сво­ей масте­ри­це, спо­рить не было жела­ния, спа­си­бо, ска­за­ла я. Катя заме­ти­ла, что бла­го­да­рить ее я буду потом. Она уже устро­и­лась на сво­ем рабо­чем месте, сле­ва и спра­ва рас­ки­дав в осо­бен­ном и ужас­ном бес­по­ряд­ке доку­мен­ты и про­сто листы фор­ма­та А4. На теле­фон­ные звон­ки она не отве­ча­ла, пово­ди­ла пря­мым пле­чом. Ген­рих бы заду­шил ее, увидев.

- Бла­го­да­рить потом? – зачем-то пере­спро­си­ла я, неудоб­но было молчать.

- Когда новые бро­ви откро­ют тебе новое лицо, — отве­ти­ла она тор­же­ствен­но, и удач­но при­уро­чи­ла к репли­ке дви­же­ния сво­их кра­си­вых ног – занес­ла одну на дру­гую. Пожа­луй, Катя оста­ва­лась един­ствен­ной, кто счи­тал необ­хо­ди­мым пере­обу­вать­ся по при­хо­де на служ­бу. После пожа­ра, сожрав­ше­го ремонт, поме­ще­ние ско­рее напо­ми­на­ло под­зем­ную пар­ков­ку, если бы вме­сто авто­мо­би­лей рас­ста­вить там пись­мен­ные сто­лы. Ген­рих мах­нул рукой и очень пла­ни­ро­вал пере­езд в новый офис, сда­ю­щий­ся в одной из кон­тро­ли­ру­е­мых им новостро­ек, но. Пока ника­ких пере­ез­дов и голые обо­жжен­ные сте­ны вокруг Кати­ной кра­си­вой головы.

- Соня, — оклик­ну­ла она меня неожи­дан­но, — пом­нишь, ты поку­па­ла хоро­шую дорож­ную сум­ку? Такую емкую, но эле­гант­ную. Для буду­щей поезд­ке по Сибири.

- По Сиби­ри и Даль­не­му Востоку.

-Я не шучу. Не смо­жешь мне её одол­жить? Все­го на пару дней. У меня семи­нар. В Москве.

- Конеч­но, зав­тра при­ве­зу, — я оста­но­ви­лась перед две­рью. – Какой семинар?

- Спе­ци­аль­ный тре­нинг. Для улуч­ше­ния моих лидер­ских качеств.

- Ах, вот как, — ска­за­ла я и вышла навстре­чу новым бро­вям и ново­му лицу.

***

Елена

При­вет, доро­гая, не отры­ваю я тебя, нет? Хоте­ла побла­го­да­рить за чудес­ные цве­ты, пря­мо раз­ре­ве­лась над этой кор­зи­ной, поли­ва­ла твои розы сво­и­ми сле­за­ми. Ужас­но при­ят­но, спа­си­бо тебе боль­шое, сей­час поста­ви­ла рядом, и вооб­ще – тас­каю за собой по дому, поси­де­ли на кухне, пере­бра­лись в гости­ную. Какая ты вни­ма­тель­ная, я тро­ну­та – очень, очень!

Муж пока ниче­го не пода­рил, но зна­ешь, он сей­час в кон­то­ре остал­ся один — его парт­нер, тот самый Подой­ди­бе­да, уехал в Аме­ри­ку, тру­дит­ся там в круп­ной юри­ди­че­ской ком­па­нии, пишет из горо­да Фила­дель­фия: «при­ез­жай, Иго­ря­ха, зажи­вем»; смеш­ной такой дядь­ка, нра­вил­ся мне очень, а что каса­ет­ся поис­ков ново­го ком­па­ньо­на, это не так про­сто. Игорь, в общем, совер­шен­но один и еле справ­ля­ет­ся. Да, да.

Сколь­ко лет мы вме­сте? Если счи­тать с того дня, когда я впер­вые уви­де­ла его в дет­ском саду – трид­цать один год. Если с момен­та при­е­ма в пио­не­ры – я сто­я­ла в рас­стег­ну­том ремне и с откры­тым ртом перед лицом сво­их това­ри­щей, а он вер­нул­ся к нам в шко­лу из Вен­грии, слу­жил там с роди­те­ля­ми в Запад­ной груп­пе войск – то два­дцать пять. Два­дцать пять.

Сереб­ря­ная сва­дьба, наши обру­чаль­ные коль­ца были сереб­ря­ны­ми. Я рас­ска­зы­ва­ла тебе? Мы вооб­ще не соби­ра­лись женить­ся, но он зава­лил сес­сию, поссо­рил­ся с роди­те­ля­ми, ушел из дома и боял­ся армии, бли­зил­ся весен­ний при­зыв. В каж­дом муж­чине видел пере­оде­то­го мили­ци­о­не­ра при испол­не­нии, гото­во­го забрать его на при­зыв­ной пункт. А я пару лет после шко­лы касте­лян­шей под­ра­ба­ты­ва­ла в псих­боль­ни­це, и по ста­рой памя­ти его туда засу­ну­ла, от армии косить.

Он и гово­рит: отко­шу, вый­ду, сра­зу женим­ся, раз такое дело. Отко­сил, вышел. Сра­зу жени­лись, раз такое дело. Денег толь­ко не было, на золо­тые коль­ца. Купи­ли серебряные.

***

Соня

Ну что, Гаянэ сде­ла­ла мне новые бро­ви. В насто­я­щий момент сижу на кухон­ном табу­ре­те, рас­смат­ри­ваю их в мини­а­тюр­ное зер­ка­ло, лов­ко выез­жа­ю­щее из ста­рой губ­ной пома­ды, и думаю. Они иде­аль­ны, думаю я. У меня нико­гда не было бро­вей тако­го рисун­ка, плав­ная линия, но с дра­ма­ти­че­ским изло­мом в нуж­ном месте. Ни при­ба­вить, ни отнять. И цвет.

Оста­но­ви­лась у стой­ки рецеп­ции, попы­та­лась все же рас­пла­тить­ся, услы­ша­ла, что «все в поряд­ке, ниче­го не надо», слег­ка уди­ви­лась цве­ту кожи адми­ни­стра­то­ра – молоч­ной шоко­лад, мел­ко-куд­ря­вые воло­сы, при­чес­ка «афро». Сму­ти­лась под ее пони­ма­ю­щим и снис­хо­ди­тель­ным взгля­дом, быст­ро вышла вон, в самом деле, какой-то расизм. Спря­та­лась в авто­мо­би­ле, это Renault Sandero цве­та «свет­лый базальт», на самом деле — сереб­ри­стый. У него пять две­рей и высо­кий кли­ренс, что поз­во­ля­ет не тереть­ся брюш­ком по бор­дю­рам или раз­ным канавам.

А ещё он — неимо­вер­но уныл. Хоро­ший семей­ный авто­мо­биль, Сан­де­ро доб­ро­по­ря­доч­но возит меня туда и сюда, хоть на встре­чу, хоть в мага­зин, хоть за покуп­ка­ми, акку­рат­но стар­ту­ет со све­то­фо­ров и никто не пред­ла­га­ет «пого­нять­ся», и нет в нем ниче­го, что­бы серд­це билось часто-часто, он обыч­ный и надежный.

Гаянэ, очень худая брю­нет­ка с пре­уве­ли­чен­ным инъ­ек­ци­я­ми ртом гро­зи­ла мне пальцем:

- Так! Что­бы самой – ниче­го не делать! Ни-че-го! Ни волос­ка не тро­гать, пони­ма­е­те? Катю­ша месяц кор­рек­ции опла­ти­ла. При­ез­жай­те. Не пре­не­бре­гай­те. Бро­ви – это глав­ное. В них истин­ная кра­со­та опыт­ной женщины.

Почув­ство­ва­ла нелов­кость. Месяц кор­рек­ции — речь шла о суще­ствен­ных сум­мах, учи­ты­вая рас­цен­ки сту­дии кра­со­ты Сереб­ря­ный Век, где Гаянэ при­ни­ма­ла почти­тель­ных кли­ен­ток, пони­ма­ю­щих толк в истин­ной кра­со­те: крес­ло, похо­жее на сто­ма­то­ло­ги­че­ское, но без его агрес­сив­но­сти и пле­ва­тель­ни­цы сле­ва. Лам­па, удоб­ные под­ло­кот­ни­ки, акту­аль­ный дизайн. Пред­ла­га­лось устро­ить­ся в почти гори­зон­таль­ном поло­же­нии и рас­сла­бить­ся. По жела­нию име­лась воз­мож­ность вос­поль­зо­вать­ся науш­ни­ка­ми и слу­шать музы­ку на выбор. Я ска­за­ла, что пред­по­чи­таю радио Мак­си­мум, Гаянэ без­молв­но отре­гу­ли­ро­ва­ла часто­ту, толь­ко и успев ска­зать, что сама слу­ша­ет Ретро-фм, а ее быв­ший муж не выклю­чал Эхо Москвы.

- Ско­ти­на, — с любо­вью при­со­во­ку­пи­ла она, — ско­ти­на, конеч­но, но скучаю…

Радио Мак­си­мум инте­ре­со­ва­ло меня сла­бо, но воз­мож­ные раз­го­во­ры Гаянэ пуга­ли, да и вооб­ще. При­знать­ся, я неко­то­рое вре­мя уже не уве­ре­на в сво­ей адек­ват­но­сти, могу ожи­дать от себя раз­ных непри­ят­ных вещей, напри­мер, с закры­ты­ми гла­за­ми в спе­ци­аль­ном крес­ле отри­нув науш­ни­ки начать рас­ска­зы­вать Гаянэ о поезд­ке в Сибирь и жен­щине Филиппова.

Это было бы рав­но­силь­но ката­стро­фе, с момен­та воз­вра­ще­ния ни с кем я еще не обсуж­да­ла дета­лей, и чем боль­ше вре­ме­ни про­хо­ди­ло, тем страш­нее мог­ло быть само повест­во­ва­ние, тем хуже ста­но­вил­ся мой настрой. В пер­вые часы я лег­ко ска­за­ла встре­ча­ю­щей меня Кате: да, все так, как я и дума­ла, но толь­ко хуже. Катя ниче­го не отве­ти­ла, она сле­ди­ла за доро­гой, она раз­го­ва­ри­ва­ла по теле­фо­ну, она под­кра­ши­ва­ла губы крас­ным, доволь­но неумест­ным для девя­ти утра. Потом я отка­за­лась от мыс­лей с кем-либо обсуж­дать произошедшее.

Потом нача­ла боять­ся, что все же нач­ну и не смо­гу оста­но­вить­ся, не смо­гу оста­но­вить­ся, и Гаянэ, худая брю­нет­ка, откро­ет свой пре­уве­ли­чен­ный рот, и заво­ет. Или воткнет мне в шею мини­а­тюр­ные нож­ни­цы, пред­на­зна­чен­ные для кро­пот­ли­вой стриж­ки бро­вей. Или пожа­лу­ет­ся Кате, опла­тив­шей месяц кор­рек­ции, объ­явит меня сума­сшед­шей, исте­рич­кой, и не поспоришь.

Раз­ре­заю на доль­ки ябло­ко. Акку­рат­но избав­ля­юсь от серд­це­ви­ны, как-то мама Филип­по­ва, Алла Юрьев­на, вне­зап­но увлек­лась китай­ской меди­ци­ной су-джок, так там тре­бо­ва­лось яблоч­ные семе­на при­кле­и­вать на раз­ные части ладо­ни. И она кле­и­ла, спе­ци­аль­но отыс­ки­ва­ла лей­ко­пла­стырь осо­бо­го фасо­на, что­бы без марли.

Такие бро­ви, загляденье.

***

Тина

Сна­ча­ла я дол­го-дол­го иска­ла Ф. , сей­час объ­яс­ню. Мы дого­во­ри­лись встре­тить­ся в швей­цар­ской кон­ди­тер­ской, пото­му что Ф. обя­зан был выста­вить по пово­ду удач­но­го оформ­ле­ния доку­мен­тов кан­це­ляр­ским бабам торт, и хотел покра­со­вать­ся — при­не­сти очень доро­гой и хоро­ший. В этой кон­ди­тер­ской тор­ты изго­тав­ли­ва­ют и на заказ, и так, осо­бым спро­сом поль­зу­ют­ся сва­деб­ные. Это какое-то общее сума­сше­ствие, сва­деб­ный торт, что­бы мно­го яру­сов и еще эти гад­кие фигур­ки свер­ху, жених из тем­но­го шоко­ла­да, неве­ста – из бело­го. Я в тот день ожи­да­ла сбор­щи­ков мебе­ли — что­бы уста­но­ви­ли, нако­нец, шкаф-купе, опла­чен­ный мил­ли­он лет назад, сбор­щи­ки мебе­ли сна­ча­ла езди­ли вокруг и не мог­ли отыс­кать дом, я коман­до­ва­ла дистан­ци­он­но по теле­фо­ну: нале­во-напра­во, а потом ока­за­лось, не хва­та­ет нуж­ных бол­тов или вин­тов или угол­ков. В гра­фе кви­тан­ции «необ­хо­ди­мое обо­ру­до­ва­ние» было напи­са­но: «изви­ни­те!!!», имен­но с тре­мя вос­кли­ца­тель­ны­ми зна­ка­ми, я сме­я­лась и сви­ре­пе­ла от сме­ха. Боя­лась опоз­дать к Ф., и при­е­ха­ла, как обыч­но, мно­го рань­ше. Сло­ня­лась по кон­ди­тер­ской, Ф. все не шел, за сто­ли­ком пили кофе какие-то офис­ные деви­цы, гром­ко бол­та­ли и ржа­ли. У одной из них были про­зрач­ные чул­ки со швом и чер­ные туфли на крас­ном и высо­ком каблуке.

Потом я вышла на ули­цу, пина­ла листья нога­ми, потом вер­ну­лась, деви­цы зво­ни­ли кому-то и хихи­ка­ли в труб­ку: «куку­сик! при­ез­жай к нам! не оби­дим!», и я заме­ти­ла, что сре­ди кофей­ных чашек появил­ся коньяк в гра­фин­чи­ке, и тогда я набра­ла номер Слав­ки-охран­ни­ка. Спро­си­ла, смо­жет ли он забрать мою машин­ку с ули­цы такой-то, угол с Революционной.

Слав­ка согла­сил­ся охот­но, я дове­ряю руль из посто­рон­них ему одно­му, да и не из посто­рон­них тоже. Ф., при всем его вели­ко­ле­пии, ужас­ный води­тель, нахо­дить­ся с ним в каче­стве пас­са­жи­ра – муче­ние, он не гонит или там – лиха­чит, а вовсе наобо­рот, пле­тет­ся, нере­ши­тель­но идет на обгон, но думаю, ему все про­ща­ют так же, как и я про­щаю ему.

Подо­зва­ла офи­ци­ант­ку, ее воло­сы были запле­те­ны в длин­ную косу, на кон­це – белый бант. Веле­ла при­не­сти мне кофе отдель­но и вис­ки – отдель­но, вооб­ще-то пред­по­чи­таю вод­ку, но какая вод­ка в кон­ди­тер­ской. Офи­ци­ант­ка вер­ну­лась уточ­нить какую-то ерун­ду, потом пол­ча­са тряс­ла перед моим носом цвет­ным бук­ле­том с пирож­ны­ми, реко­мен­до­ва­ла зака­зать какие-то осо­бые мин­даль­ные и к ним – херес. Коса ее рас­ка­чи­ва­лась, гуля­ла по спине, я вспом­ни­ла, как Ф. очень хоро­шо гово­рил, что депрес­сии – это пла­та инди­ви­да за неза­ви­си­мость и интел­лект, мозг нуж­да­ет­ся в про­ти­во­ве­се и рас­ка­чи­ва­ет маят­ник. И тут позво­нил сам Ф., труб­ка завиб­ри­ро­ва­ла и я все­гда знаю, когда зво­нит он.

«Я уже на месте», — ска­зал Ф., я закру­ти­ла голо­вой – ника­ко­го Ф. в кон­ди­тер­ской не было. Офис­ные деви­цы, при­со­еди­нив­ший­ся с ним куку­сик в диком клет­ча­том паль­то, и мама с дву­мя сыно­вья­ми – сыно­вья скла­ды­ва­ли из сал­фе­ток голу­бей и пус­ка­ли их к потол­ку, мама гре­ла руки о гли­ня­ный чайник.

«Нет тебя», — поэто­му отве­ти­ла я, а Ф. начал сме­ять­ся и ска­зал, что вот он пере­пу­тал и при­е­хал в дру­гое место, но сей­час будет око­ло. И я сно­ва ста­ла ждать. Выпи­ла отдель­но кофе, отдель­но вис­ки и сра­зу же пома­ха­ла паль­ца­ми офи­ци­ант­ке с косой, она при­бе­жа­ла с двой­ной пор­ци­ей. Я не смот­ре­ла на часы, но с точ­но­стью до секун­ды зна­ла, сколь­ко про­шло вре­ме­ни. И он при­шел, сел напро­тив, и я опять не мог­ла на него смот­реть, буд­то у меня перед носом раз­ве­ли костер и огонь лижет лицо, выжи­га­ет глаза.

Вдруг сре­ди офис­ных девиц про­изо­шел пере­по­лох и одна, та самая в про­зрач­ных чул­ках со швом и туф­лях на крас­ном каб­лу­ке, отшвыр­ну­ла стул и упа­ла на пол стран­но — боком и как бы на одно коле­но, слов­но она была рыцарь и соби­ра­лась про­сить руки у пре­крас­ной дамы. Но дамы не слу­чи­лось рядом, и деви­ца была не рыцарь, она застря­ла меж­ду ради­а­то­ром и нож­ка­ми сто­ла и отту­да кри­ча­ла гром­ким и прон­зи­тель­ным голосом:

- Вот я и смот­рю, как они там! Ушли утром, а домой – толь­ко сей­час! Где тас­ка­лись?! Что дела­ли? Он спе­ци­аль­но все это устра­и­ва­ет, что­бы ребе­нок забыл меня! Он в садик его не водит! Он с ним целый день! Не остав­ля­ет со мной! Я со сво­им ребен­ком уже наедине не могу остать­ся! Ни мину­ты не могу!

Вот так она кри­ча­ла, и голос ее сры­вал­ся на визг, а визг – на хрип, и она хри­пе­ла сухим гор­лом, и сту­ча­лась голо­вой о чугун­ную бата­рею, вокруг все мол­ча­ли и не дви­га­лись, слов­но она не про­сто исте­рич­ная бед­ная девоч­ка, а боль­ная с откры­той фор­мой тубер­ку­ле­за. Толь­ко одна из подруг про­ше­ле­сте­ла что-то типа:

- Кирю­ша, Кирю­ша, ну что ты опять, что ты…

И тут Кирю­ша – что за имя? – схва­ти­ла со сто­ла тупей­ший в мире нож и без­звуч­но при­ня­лась отпи­ли­вать себе боль­шой палец на левой руке, не пла­ка­ла, не ора­ла от боли, пили­ла и из-под сия­ю­ще­го метал­ла быст­ро потек­ла кровь, омы­вая ее ладо­ни и про­кла­ды­вая себе путь даль­ше, по кера­мо­гра­ни­ту швей­цар­ской кондитерской.

Ф. встал, его стул сва­лил­ся, гро­мых­нув спин­кой, и Ф. в два боль­ших шага ока­зал­ся рядом с деви­цей в чул­ках, и ска­зал: «разой­ди­тесь, я врач».