Зима в квартирах. Глава 8

Соня

Все, свя­зан­ное с мате­рин­ством и дет­ством в нашей семье, тра­ди­ци­он­но не обсуж­да­лось. Сооб­щая Филип­по­ву о сво­ей бере­мен­но­сти, я пла­ка­ла. Стыд­но при­зна­вать­ся, но – пла­ка­ла от доса­ды. Ребен­ка не хоте­ла вооб­ще, и уж точ­но – не сей­час. Пол­то­ра меся­ца назад я воз­гла­ви­ла юри­ди­че­ский отдел риэл­тор­ской ком­па­нии, круп­ной в горо­де, была исто­во увле­че­на рабо­той. Или неистово.

Филип­пов же как раз полу­чил дол­го­ждан­ный грант на иссле­до­ва­ния в меди­цин­ской кли­ни­ке Фран­цуз­ско­го горо­да Тулу­за – какие-то он при­ду­мал мето­ды борь­бы со скле­ро­ти­че­ски­ми бляш­ка­ми, нова­тор­ские. Он был совер­шен­но счаст­лив и не то что­бы не обра­до­вал­ся бла­гой вести, но радость от нее не смог­ла сопер­ни­чать со всем осталь­ным, пред­сто­я­щим: Тулу­зой — новой его зем­лей. Тerra incognita.

Филип­пов поце­ло­вал меня све­жи­ми губа­ми в лоб и заты­лок, пере­дал в рас­по­ря­же­ние бело­ку­рых док­то­риц из родиль­но­го отде­ле­ния боль­ни­цы и уехал. Я к док­то­ри­цам ходи­ла неча­сто, чув­ство­ва­ла себя очень хоро­шо, дав­ле­ние 120 на 70, гемо­гло­бин — 130.

Акку­рат­но носи­ла неболь­шой живот, соби­ра­ла слу­жеб­ные сове­ща­ния, пол­но­чи про­си­жи­ва­ла с доку­мен­та­ми, при­об­ре­ла для пущей дина­мич­но­сти авто­мо­биль, успе­ла закон­чить курс вожде­ния и полу­чить пра­ва. Бере­мен­ность ока­за­лась добра ко мне, награ­див иде­аль­ной кожей, див­но­го каче­ства ног­тя­ми, воло­са­ми и цве­том лица, кли­ен­ты и кол­ле­ги улы­ба­лись и отме­ча­ли мою высо­кую рабо­то­спо­соб­ность, это было дей­стви­тель­но так.

Седь­мо­го мая вполне удач­но высту­па­ла в арбит­раж­ном суде; для всех неожи­дан­но­стью яви­лось ско­рое рож­де­ние мое­го сына. Он появил­ся на свет вось­мо­го мая, утром неожи­дан­но пошел снег, сна­ча­ла падал ред­ки­ми круп­ны­ми хло­пья­ми, потом при­нял­ся закру­чи­вать­ся в подо­бии малень­кий смер­чей, я наблю­да­ла в напо­ло­ви­ну закра­шен­ное белым окош­ко пред­ро­до­вой пала­ты. Рядом натуж­но выла жен­щи­на в силь­ных годах, меж­ду схват­ка­ми сооб­щи­ла, что ребе­нок у нее – чет­вер­тый. «Опять пацан,- гор­ди­лась она, — Гриш­кой назо­ву». Мой сынок родил­ся на два­дцать минут рань­ше Гришки.

После все­го испро­си­ла раз­ре­ше­ния позво­нить Филип­по­ву из каби­не­та одной док­то­риц, но его в кли­ни­ке не ока­за­лось – фран­цу­зы отме­ча­ют день Побе­ды вось­мо­го, выход­ной день, празд­ник, и, навер­ное — парад. Про­хо­дят ли в Тулу­зе воен­ные пара­ды? Не знаю до сих пор.

Снег про­дол­жал идти, сме­ши­ва­ясь с дождем, изго­то­вив­ши­е­ся поч­ки и напру­жи­нен­ные вет­ки изги­ба­лись от его холод­ной тяже­сти, сосед­ки по пала­те при­чи­та­ли насчет загуб­лен­ных поса­док редис­ки, кар­то­фе­ля и лука.

Алла Юрьев­на появи­лась с моей мамой, они маха­ли под окном рука­ми и даже воз­душ­ным шаром – одним, но клас­си­че­ски голубым.

В день выпис­ки Алла Юрьев­на пре­зен­то­ва­ла мне мобиль­ный теле­фон, пер­вый в моей жиз­ни, а мама – спе­ци­аль­ный ков­рик для дет­ско­го уско­рен­но­го раз­ви­тия, с раз­ны­ми типа­ми покры­тия. Они дер­жа­ли маль­чи­ка, а я села за руль. Без живо­та пока­за­лось немно­го непривычным.

Филип­пов при­сы­лал при­ве­ты, поце­луи, мы обме­ня­лись поздрав­ле­ни­я­ми. Маль­чи­ка по обо­юд­но­му согла­сию назва­ли — Филип­пом. Филипп Филип­пов, это каза­лось пра­виль­ным и очень остроумным.

У Филип­по­ва с его лич­ным име­нем тоже была смеш­ная история.

Всех муж­чин в его роду зва­ли Ген­на­дий Ген­на­дье­вич, такая была тра­ди­ция. И папа у Филип­по­ва был Ген­на­дий Ген­на­дье­вич, и дедуш­ка была Ген­на­дий Ген­на­дье­вич, и пра­де­душ­ка тоже, а так­же все име­ю­щи­е­ся их бра­тья. Мама Филип­по­ва, Алла Юрьев­на, страш­но не хоте­ла назы­вать сына — Ген­на­дий Ген­на­дье­вич. В ту пору они с папой Филип­по­ва были пре­по­да­ва­те­ли меди­цин­ско­го инсти­ту­та, кан­ди­да­ты и док­то­ра наук. Шел 1970 год, это важ­но. И вот Алла Юрьев­на ска­за­ла: род­ной, мы не име­ем пра­ва назы­вать ребен­ка, если он будет маль­чик — Ген­на­ди­ем. (Девоч­ку, наде­я­лась Алла Юрьев­на, они так и так не назо­вут Ген­на­ди­ем) Мы, как люди про­све­щен­ные, про­дол­жи­ла она, долж­ны назвать ребен­ка как-нибудь по-ленин­ски, в этот зна­ме­на­тель­ный год сто­ле­тия с его рож­де­ния. Папе воз­ра­зить было нече­го, пото­му как зна­ме­на­тель­ный год на самом деле имел место. Вот Алла Юрьев­на и побе­ди­ла в спо­ре, вот и назва­ла Филип­по­ва по-ленин­ски — Вячеслав.

Он не полю­бил сво­е­го име­ни, для всех и все­гда назы­ва­ет­ся Филип­по­вым, не знаю поче­му. И ладно.

Наш маль­чик хоро­шо спал, усерд­но ел, паль­цев на руках у него было пра­виль­ное чис­ло, и на ногах – тоже. И я пом­ню, как я полю­би­ла его. Не в пер­вое корм­ле­ние, не во вто­рое, не наблю­дая за дет­ским сном – малень­кое лицо, забро­шен­ные за голо­ву руч­ки, сжа­тые в кулач­ки. Я полю­би­ла его, когда у меня про­па­ло моло­ко. Маль­чик пытал­ся добыть что-то из пустой гру­ди, не полу­ча­лось, он пла­кал от голо­да. Вдруг я всем сво­им глу­пым нут­ром поня­ла, что это мой сын, и я мучи­тель­но его люблю.

Вер­нул­ся Филип­пов через три меся­ца, и две неде­ли прак­ти­че­ски не поки­дал дома, раз­ве что выхо­дил за едой быст­ро­го при­го­тов­ле­ния. Это вре­мя запом­ни­лось мне как счаст­ли­вей­шее, мы буд­то отды­ха­ли с ним на услов­ном курор­те, вда­ли от забот. Утром пили кофе со слив­ка­ми, йогур­том и пече­ньем, в обед я плю­ха­ла на ско­во­род­ку кусок мяса, и на ужин тоже. Заправ­ля­ла овощ­ной салат сме­та­ной с рын­ка. Как-то испек­ла даже торт. Мама с дет­ства научи­ла – оре­хо­вый, медо­вые кор­жи, завар­ной крем.

Маль­чик рос, каж­дый день наби­рая поло­жен­ные грам­мы, каж­дый месяц поло­жен­ные кило­грам­мы, полу­чал стан­дарт­ный набор при­ви­вок и соот­вет­ству­ю­щий воз­рас­ту при­корм, вся эта милая воз­ня, мас­ло Джон­сон, кипя­че­ние сос­ки, пер­вый зуб и погре­муш­ка, захва­чен­ная кро­шеч­ны­ми пальцами.

На служ­бу я вышла в нояб­ре, как-то закон­чи­лись отло­жен­ные день­ги, а в кри­зис­ный год ника­ких декре­тов не оформ­ля­лось, я напи­са­ла заяв­ле­ние об ухо­де, и все, пред­при­я­тие мне ниче­го не выпла­чи­ва­ло. У Филип­по­ва решил­ся вопрос с даль­ней­шим финан­си­ро­ва­ни­ем про­ек­та, и он вер­нул­ся во Фран­цию, в город Тулу­зу, на свою новую зем­лю, terra incognita. При­слал каких-то денег, немно­го, но мож­но было искать няню.

Доб­рая Алла Юрьев­на вско­ре её при­ве­ла, пожи­лая жен­щи­на, меди­цин­ская сест­ра на пен­сии, очень опрят­ная, очень веж­ли­вая, к маль­чи­ку отно­си­лась пре­крас­но, зна­ла наизусть Муху-Цоко­ту­ху, во вре­мя днев­но­го сна гла­ди­ла белье и про­ти­ра­ла пол.

Рабо­та пыта­лась захва­тить меня, как и преж­де, цели­ком, но глу­пое нут­ро навсе­гда теперь при­над­ле­жа­ло маль­чи­ку, и я поки­да­ла офис ров­но в шесть часов вечера.

Непри­ят­но­сти с его здо­ро­вьем нача­лись вско­ре после пер­во­го дня рож­де­ния, сне­га не выпа­ло, сто­я­ла чудес­ная пого­да, и мы мно­го гуля­ли. Хоро­шо пом­ню один день. Точ­нее, вечер. Тре­тье июня.

Сна­ча­ла это был — про­сто вечер. Вечер рабо­че­го дня, когда вне­зап­но обна­ру­жи­ва­ешь холо­диль­ник пустым, бак для гряз­но­го белья пол­ным, отсут­ствие шам­пу­ня, мыла и про­чих чистя­щих средств, вклю­чая сти­раль­ный порошок.

Соби­ра­ешь маль­чи­ка, уса­жи­ва­ешь в коляс­ку идешь в уни­вер­саль­ный мага­зин, неда­ле­ко. Маль­чик изу­ча­ет ули­цу, ты ни о чем не дума­ешь, про­кру­чи­ва­ешь в голо­ве сде­лан­ное сего­дня, какие-то обрыв­ки фраз, пунк­ты дого­во­ров, лица кол­лег, оста­нав­ли­ва­ешь­ся вытрях­нуть мел­кий камень из откры­той туфли.

Оста­нав­ли­ва­ешь­ся, балан­си­ру­ешь на одной ноге, дер­жась за коляс­ку, низ­кое солн­це кра­си­во отсве­чи­ва­ет на тем­но-виш­не­вых ног­тях и вдруг. От неожи­дан­но­сти опус­ка­ешь босую ногу пря­мо на шер­ша­вый нагре­тый асфальт, замираешь.

Если бы сей­час мимо про­шел какой-нибудь лени­вый тол­стый голубь, он бы лег­ко мог клю­нуть меня за босую ногу, пря­мо в сере­ди­ну высо­ко­го подъема.

Бро­дя­чая соба­ка бы без тру­да выку­си­ла пол­го­ле­ни или чет­верть, зави­сит от габаритов.

И даже ничья бабуш­ка из квар­ти­ры на пер­вом эта­же мог­ла бы надеть мне на голо­ву свою шля­пу из дет­ских по виду кол­го­ток и рас­ска­зы­вать свою жизнь.

Я почув­ство­ва­ла аро­мат. Зацве­ли липы, ими плот­но заса­жен сквер под окна­ми, и ника­кой запах креп­ко зама­ри­но­ван­но­го шаш­лы­ка из неиз­вест­но чего не мешал мне жад­но втя­ги­вать и втя­ги­вать и втя­ги­вать нозд­ря­ми этот аро­мат. Зацве­ли липы. Лето нача­лось официально.

И тут маль­чик закри­чал, выди­ра­ясь нару­жу, я схва­ти­ла его на руки, он кри­чал и на руках, дол­го, до рво­ты. Осто­рож­но нес­ла его, коляс­ку под­ка­ты­ва­ла бед­ром, ночью не спа­ла, сторожила.

Все вро­де бы вер­ну­лось к нор­ме. Липы, мы гуля­ли под ними, я рас­ти­ра­ла в руках блед­но-жел­тые цвет­ки. Но ника­кой нор­мы, не вер­ну­лось, не вер­ну­лось, — объ­яс­ни­ла мне сле­ду­ю­щая неделя.

Маль­чик стал кри­чать, посто­ян­но кри­чать, успо­ко­ить его было невоз­мож­но, умол­кал сам, пол­но­стью обес­си­лев и заснув выму­чен­ным, обмо­роч­ным сном. Через несколь­ко часов при­ступ пла­ча повто­рял­ся. Ел чрез­вы­чай­но пло­хо, в играх быст­ро уста­вал, сер­дил­ся, рас­ки­ды­вал игруш­ки и сно­ва кричал.

Педи­атр, с само­го нача­ла реко­мен­до­ван­ный Филип­по­вым, моло­дая жен­щи­на с при­ят­ной улыб­кой, сове­то­ва­ла подо­ждать. Это про­яв­ле­ние харак­те­ра малы­ша, гово­ри­ла она. Это кри­зис вто­ро­го года, вот что. Пове­рить в это было труд­но, прак­ти­че­ски невозможно.

Я пани­че­ски виз­жа­ла Филип­по­ву в теле­фон, что надо немед­лен­но что-то делать. Филип­пов сухо коман­до­вал не нагне­тать и назав­тра при­слал сдер­жан­но­го моло­до­го чело­ве­ка в очках, ниги­ли­сти­че­ски закру­чен­ных сбо­ку синей изо­лен­той, одно стек­ло было над­трес­ну­то. Он осмот­рел маль­чи­ка, про­дол­жа­лось дол­го, око­ло часа. Снял очки. Пред­ло­жил немед­лен­но про­ехать с ним в отде­ле­ние, «про­ве­сти ряд обсле­до­ва­ний». Так мы впер­вые при­бы­ли в ней­ро­хи­рур­гию; спе­ци­а­ли­ста, уме­ю­ще­го обхо­дить­ся с новым аппа­ра­том МРТ, на месте не ока­за­лось, при­шлось подождать.

Сей­час вызо­вем сана­виа­цию, ска­зал моло­дой человек.

Я при­ня­лась петь маль­чи­ку пес­ню «при­ле­тит вдруг вол­шеб­ник в голу­бом вер­то­ле­те», маль­чик устал и заснул на руках, гла­ди­ла пере­пу­тан­ные мяг­кие куд­ри и пыта­лась молить­ся, что ли. Доро­гой Бог, пожа­луй­ста, помо­ги мое­му маль­чи­ку. Я не знаю спе­ци­аль­ных молит­вен­ных слов, но помо­ги пожа­луй­ста мое­му маль­чи­ку помо­ги помо­ги пожалуйста.

Появил­ся спе­ци­а­лист, мощ­ная жен­щи­на лет пяти­де­ся­ти с жид­ко­ва­той косой, маль­чи­ку сде­ла­ли укол, лег­кое сно­твор­ное, пояс­нил моло­дой чело­век, сняв очки, затем маль­чи­ка акку­рат­но поме­сти­ли на спе­ци­аль­ное ложе, голов­ку зало­жи­ли поду­шеч­ка­ми в фор­ме сердец.

Я сто­я­ла рядом, спе­ци­а­лист – за стек­лом в смеж­ной ком­на­те, аппа­рат зара­бо­тал, слег­ка загу­дел, спе­ци­аль­ное ложе с маль­чи­ком плав­но пере­ме­сти­лось внутрь объ­ем­но­го цилиндра.

Как стран­но деко­ри­ро­ва­но поме­ще­ние, дума­ла я, креп­ко сце­пив руки и зубы тоже сце­пив, стран­ный выбор оформ­ле­ния стен – нети­пич­ный совер­шен­но для мед­учре­жде­ния – на белом фоне рас­пус­ка­лись буто­ны цве­тов, искус­но про­ри­со­ван­ных чер­ным и темно-серым.

Что это инте­рес­но за цве­ты розы не розы пио­ны не пио­ны, дума­ла я сума­сшед­шей ско­ро­го­вор­кой, какие вооб­ще быва­ют цве­ты лилии гиа­цин­ты гла­дио­лу­сы орхи­деи под­сол­ну­хи ромаш­ки неза­буд­ки астры.

На аст­рах имен­но меня тро­нул за пле­чо сдер­жан­ный моло­дой чело­век, ДА НЕТ, ска­за­ла я веж­ли­во, ДА НЕТ ЖЕ. Он мол­чал. Сана­виа­ция с косой тоже вышла из-за стек­лян­ной пере­го­род­ки и мол­ча­ла. В руках она дер­жа­ла теле­фон­ный аппа­рат совет­ско­го образ­ца, длин­ный про­вод терял­ся вда­ли. Набра­ла номер, ска­за­ла: «Я, в прин­ци­пе, все».

Потом пока­ча­ла голо­вой. Маль­чи­ка в пала­ту я унес­ла на руках, он спал, даже во сне мор­ща мой соб­ствен­ный высо­ко­ва­тый лоб со схо­дя­щим­ся мысом волос.

Через какое-то вре­мя позво­нил Филип­пов. Он был собран, велел мне взять лист, руч­ку и запи­сы­вать его ука­за­ния. Я уже дого­во­рил­ся с кол­ле­га­ми в Гер­ма­нии, ска­зал он, опе­ри­ро­вать будут там. День­ги собе­рем, не думай об этом. Сей­час от тебя будут нуж­ны все резуль­та­ты ана­ли­зов, обсле­до­ва­ний, про­то­ко­лы МРТ, УЗИ, в общем – всё. Соби­рай, делай копии, отправ­ляй по фак­су или элек­трон­ной поч­той. Все коор­ди­на­ты дам. Не реви. Слу­шай­ся Борьку.

Кто это, спро­си­ла я.

Ну, Борь­ка, кото­рый в очках. Отво­зил вас сегодня.

А, ска­за­ла я.

И ста­ла слу­шать­ся Борь­ку. И не ревела.

Через неде­лю я зна­ла о медул­лоб­ла­сто­ме мно­гое. Опре­де­ле­ния и осо­бо важ­ные пози­ции попу­ляр­ных меди­цин­ских тек­стов я заучи­ва­ла наизусть, это каза­лось важным.

«Тер­мин медул­лоб­ла­сто­ма был впер­вые исполь­зо­ван Бэй­ли и Кушин­гом в 1925 году для опи­са­ния серии опу­хо­лей, обна­ру­жен­ных в моз­жеч­ке у детей. Изна­чаль­но клас­си­фи­ци­ру­е­мая, как глио­ма, в насто­я­щее вре­мя медул­лоб­ла­сто­му отно­сят к при­ми­тив­ным ней­ро­эк­то­дер­маль­ным опу­хо­лям (PNET). Эта опу­холь состав­ля­ет при­мер­но 7–8% всех опу­хо­лей голов­но­го моз­га и око­ло 30% всех опу­хо­лей моз­га у детей.

Медул­лоб­ла­сто­му часто харак­те­ри­зу­ют как опу­холь зад­ней череп­ной ямки.

В 30 — 50 про­цен­тов слу­ча­ев медул­лоб­ла­сто­ма мета­ста­зи­ру­ет из зад­ней череп­ной ямки в дру­гие отде­лы голов­но­го моз­га и в спин­ной мозг с током спи­но-моз­го­вой жидкости.

Пер­вич­ные опу­хо­ли голов­но­го моз­га обыч­но не мета­ста­зи­ру­ют за пре­де­лы цен­траль­ной нерв­ной системы.

Медул­лоб­ла­сто­ма — исклю­че­ние из это­го пра­ви­ла. В пяти про­цен­тах слу­ча­ев она дает мета­ста­зы в кости, лег­кие и печень.

Выде­ля­ют несколь­ко гисто­ло­ги­че­ских вари­ан­тов медуллобластомы.

Основ­ные из них — это клас­си­че­ская медул­лоб­ла­сто­ма, встре­ча­ю­ща­я­ся в 70 — 80 про­цен­тов слу­ча­ев, и десмо­пла­сти­че­ская медуллобластома.

Счи­та­ет­ся, что при десмо­пла­сти­че­ской медул­лоб­ла­сто­ме про­гноз бла­го­при­ят­нее, чем при клас­си­че­ском вари­ан­те опухоли»

И еще — главное:

«Лече­ние медул­лоб­ла­сто­мы отно­сит­ся к двум само­сто­я­тель­ным обла­стям меди­ци­ны: дет­ская ней­ро­хи­рур­гия и дет­ская нейроонкология.

Дет­ский ней­ро­хи­рург ответ­стве­нен за пер­вый этап лече­ния — операцию.

Во вре­мя пер­вой опе­ра­ции очень важ­но добить­ся пол­но­го уда­ле­ния опухоли.

Даль­ней­шее лече­ние медул­лоб­ла­сто­мы — луче­вую тера­пию и химио­те­ра­пию про­во­дит дет­ский нейроонколог».

Ну вот, из пала­ты я выхо­ди­ла толь­ко на кух­ню, Алла Юрьев­на под­ни­ма­лась сама, а моя мама пла­ка­ла под широ­ким окном, откры­вать кото­рое было осо­бым и непро­стым делом. Соби­ра­лись ана­ли­зы, запол­ня­лись про­то­ко­лы, маль­чик пла­кал мень­ше, так как его вели на обез­бо­ли­ва­ю­щих пре­па­ра­тах, и мно­го спал. Почти не ел, вес его состав­лял восемь кило­грам­мов. Но это была все-таки жизнь с новой надеж­дой, как у Филип­по­ва когда-то его Тулу­за, новая зем­ля, terra incognita .

В ходе пере­го­во­ров с фон­да­ми и бесе­да­ми со спе­ци­а­ли­ста­ми, я позна­ко­ми­лась с роди­те­ля­ми боль­ных деток, мы тяну­лись друг к дру­гу с огром­ной силой, чув­ствуя себя одной коман­дой, одним пле­ме­нем. Мама девоч­ки Ани, кра­си­вая кро­шеч­ная жен­щи­на, пре­крас­ная, как эльф, уже име­ла опыт лече­ния в Гер­ма­нии, в той самой кли­ни­ке, куда пла­ни­ру­ем ехать и мы. Она твер­дой рукой инже­не­ра-стро­и­те­ля рису­ет мне отлич­ные и подроб­ней­шие пла­ны боль­нич­ных и поли­кли­ни­че­ских отде­ле­ний, дарит спе­ци­аль­но раз­ра­бо­тан­ный фон­дом рус­ско-немец­кий раз­го­вор­ник на меди­цин­ские темы. Суще­ству­ет воз­мож­ность при­гла­шать пере­вод­чи­ка, но это допол­ни­тель­ные затра­ты, уже непоз­во­ли­тель­ные. Аня в насто­я­щее вре­мя пере­жи­ва­ет реци­див опу­хо­ли с мета­ста­за­ми в позво­ноч­ном моз­ге, ей дела­ют высо­ко­доз­ную химио­те­ра­пию, личи­ко ее изме­ни­лось до неузна­ва­е­мо­сти, совер­шен­но поте­ряв очер­та­ния от гор­мо­наль­ной поддержки.

Мама маль­чи­ка Кости­ка рас­ска­зы­ва­ет: мне на рабо­те дев­чон­ки гово­рят, куда тебе боль­нич­ный по ухо­ду за ребен­ком, тво­е­му ребен­ку уж два­дцать лет. Маль­чи­ку Кости­ку – два­дцать лет. Впер­вые диа­гноз медул­лоб­ла­сто­ма ему поста­ви­ли десять лет назад. После удач­ной опе­ра­ции и лече­ния маль­чик Костик выздо­ро­вел и десять лет вел нор­маль­ную и слож­ную жизнь под­рост­ка, юно­ши, посту­пил в инсти­тут и окон­чил три кур­са. Но опу­холь вер­ну­лась, и сей­час маль­чи­ку Кости­ку пред­сто­ит слож­ное мно­го­этап­ное лече­ние: опе­ра­ция, химио­те­ра­пия, транс­план­та­ция кост­но­го моз­га, реабилитация.

Мама Кости­ка выгля­дит ста­руш­кой, у нее страш­но запав­ший рот и пла­то­чек на голо­ве, завя­зан­ный под под­бо­род­ком двой­ным креп­ким узлом. Когда она мимо­хо­дом гово­рит, что ей сорок лет, я начи­наю пла­кать. Впер­вые пла­чу с тре­тье­го июня, офи­ци­аль­но­го нача­ла лета.

Нако­нец, были достиг­ну­ты дого­во­рен­но­сти с кли­ни­кой, при­ни­ма­ю­щей сто­ро­ной, пере­ве­де­ны день­ги, не все, малая часть, но мож­но уже было выез­жать. Алла Юрьев­на при­об­ре­ла биле­ты, в том чис­ле и сдер­жан­но­му моло­до­го чело­ве­ку – Борь­ке, что­бы сопро­вож­дал и ока­зы­вал помощь.

А я поеха­ла на служ­бу – полу­чить оста­ток зар­пла­ты и еще мне кол­ле­ги тоже собра­ли неко­то­рую сум­му в помощь, зна­чи­тель­ную, села впер­вые за сколь­ко-то там недель в авто­мо­биль, поеха­ла. Все рабо­та­ло, как ни стран­но, дви­га­тель пре­вос­ход­но справ­лял­ся, доро­га рас­сти­ла­лась, зали­тая по лет­не­му вре­ме­ни и непре­кра­ща­ю­ще­му­ся ремонт­но­му сезо­ну биту­мом и варом.

Путь в мою кон­то­ру лежал через глав­ную ули­цу горо­да, уже мно­го лет она цели­ком пеше­ход­ная. Здесь часто про­ис­хо­дят какие-нибудь важ­ные собы­тия, митин­ги, поют улич­ные арти­сты или про­сто росто­вые кук­лы раз­да­ют испу­ган­ным про­хо­жим шоко­лад, шари­ко­вые руч­ки и реклам­ные листовки.

При­пар­ко­ва­ла авто­мо­биль, вышла. Ино­гда важ­ные собы­тия очень труд­но оха­рак­те­ри­зо­вать и типи­зи­ро­вать. Ино­гда – очень лег­ко. А ино­гда это­го делать само­му и не при­хо­дит­ся. Кто-то типи­зи­ру­ет вме­сто тебя.

В тот день близ про­ез­жей части рас­по­ло­жи­лось десят­ка два-три армян­ских муж­чин. Неко­то­рые из них были в фор­ме, напо­ми­на­ю­щей воен­ную – белые рубаш­ки, шта­ны с лам­па­са­ми, фураж­ки. Они ста­ли полу­кру­гом и гром­ко пели. Низ­кие, пол­но­звуч­ные голо­са взле­та­ли к кры­шам архи­тек­тур­ных памят­ни­ков и ред­ких новостроек.

Я оста­но­ви­лась и выну­ла из сум­ки теле­фон, пода­рок Аллы Юрьев­ны. Набра­ла ее номер. Спит, спит, отве­ти­ла она.

Я глу­бо­ко вдох­ну­ла, выдох­ну­ла и оста­но­ви­лась посмот­реть на стран­ное меро­при­я­тие с песнями.

Вокруг армян­ских муж­чин пест­ры­ми неболь­ши­ми груп­па­ми сто­я­ли над­мен­ные жены, кра­си­вые дети и несколь­ко рус­ских деву­шек. Рус­ские девуш­ки вели себя зага­доч­но, встря­хи­ва­ли воло­са­ми и раз­го­ва­ри­ва­ли по мобиль­ным теле­фо­нам, при­чем созда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что друг с дру­гом. Жены огла­жи­ва­ли бле­стя­щие подо­лы. Дети бес­си­стем­но сновали.

Сре­ди муж­чин выде­лял­ся глав­ный – лох­ма­тая шеве­лю­ра цве­та соли с пер­цем, власт­ный огонь в гла­зах, уве­рен­ные жесты и команд­ный голос.

Дей­ство наби­ра­ло обо­ро­ты. В вооб­ра­жа­е­мый центр лома­но­го полу­кру­га из пою­щих муж­чин вбе­жал низ­ко­рос­лый чело­век в подо­бии повар­ской курт­ки, сно­ро­ви­сто уста­но­вил на табу­рет­ку огром­ный котел. Муж­чи­ны запе­ли ожив­лен­ней, а жен­щи­ны доста­ли пле­те­ные сун­ду­ки с крыш­ка­ми. Крыш­ки откры­лись, и мгно­вен­но пря­мо посре­ди ули­цы были раз­ло­же­ны невы­со­кие сто­ли­ки и покры­ты ска­тер­тью. На ска­терть стоп­ка­ми ложи­лись бело­снеж­ные тарел­ки. И бокалы.

Ост­ро захо­те­ла есть. Несколь­ки­ми мет­ра­ми левее тор­го­ва­ли сомни­тель­ны­ми с любой точ­ки зре­ния хот-дога­ми, я купи­ла – с гор­чи­цей, май­о­не­зом и корей­ской мор­ко­вью. Жад­но отку­си­ла, выма­зав паль­цы гор­чи­цей, обли­за­ла их.

Низ­ко­рос­лый в повар­ской курт­ке воору­жил­ся раз­ли­ва­тель­ной лож­кой и встал близ кот­ла. Жен­щи­ны сгруп­пи­ро­ва­лись тес­нее. Муж­чи­ны попе­ли еще немно­го. Глав­ный, с лох­ма­той шеве­лю­рой цве­та соль с пер­цем, пове­ли­тель­но взмах­нул рукой и пер­вым пошел к кот­лу. Низ­ко­рос­лый плес­нул ему в бело­снеж­ную тарел­ку чего-то горя­че­го. Вкус­ный мяс­ной запах плот­ны­ми ося­за­е­мы­ми сло­я­ми рас­про­стра­нял­ся по улице.

Я жева­ла ост­рый хот-дог. Впер­вые за сто (каза­лось) послед­них лет чув­ство­ва­ла себя преж­ней — счаст­ли­вой и хозяй­кой сво­ей жиз­ни. Выну­ла сно­ва мобиль­ный теле­фон. Позво­ни­ла. Спит, ска­за­ла све­кровь, спит.

Пафос­но подъ­е­ха­ла огром­ная маши­на, «хам­мер-лиму­зин». Разом рас­пах­ну­лось мно­го две­рей, нару­жу шум­но выва­ли­лась сва­дьба. Румя­ная неве­ста в белых кру­же­вах, счаст­ли­вый жених в белом костю­ме и чело­век два­дцать гостей. Они немед­лен­но нача­ли тан­це­вать и отку­по­ри­вать бутыл­ки с шам­пан­ским. Неве­ста смир­но сто­я­ла, пыта­ясь спря­тать­ся в тень от огром­но­го буке­та цве­тов, что ей нагру­зи­ли в руки гости.

Жених обни­мал­ся со все­ми и мно­го цело­вал­ся в ответ, глав­ный с воло­са­ми соль-перец запро­сил тиши­ны, полу­чил ее и про­из­нес речь. Неве­ста улыб­ну­лась угол­ка­ми губ и осме­ли­лась поло­жить цве­ты на асфальт.

В этот момент я уже ухо­ди­ла, надо было спе­шить; когда воз­вра­ща­лась обрат­но, ничто на глав­ной ули­це не напо­ми­на­ло о слу­чив­шем­ся. Ни раз­би­тых буты­лок, ни смя­тых сал­фе­ток, ни одно­ра­зо­вой посу­ды неряш­ли­вы­ми шта­бе­ля­ми. Толь­ко несколь­ко цве­точ­ных лепест­ков и мед­ные монет­ки неболь­шой рос­сы­пью. Замед­ли­ла шаг. Немно­го поодаль лежа­ла над­лом­лен­ная роза, блед­но-жел­тая и вели­ко­леп­ная. При­се­ла на кор­точ­ки и под­ня­ла ее. Послед­няя роза сва­дьбы, поду­ма­ла. В голо­ве вдруг понес­лась отку­да-то зна­ко­мая бес­смыс­лен­ная ско­ро­го­вор­ка: розы пио­ны лилии гиа­цин­ты гла­дио­лу­сы орхи­деи под­сол­ну­хи ромаш­ки неза­буд­ки астры.

- Сест­рен­ка, — обо­рвал меня на аст­рах худой моло­дой чело­век в поло­са­тых нос­ках, корот­ких шор­тах и без вся­кой май­ки, — ты день­ги здесь соби­ра­ешь, да? Мож­но, я тоже?

- Мож­но, — отве­ти­ла я и задохнулась.

Как буд­то уже знала.

В сум­ке зазво­нил теле­фон. Све­кровь была крат­ка: маль­чик в реани­ма­ции, оста­нов­ка серд­ца, оста­нов­ка дыха­ния, дела­ют все возможное.

Живым боль­ше я его не виде­ла. Не кри­ча­ла в лицо кра­си­во­му рос­ло­му ней­ро­хи­рур­гу: НЕТ! НЕТ! Не гово­ри­ла ниче­го, ниче­го нико­му. Мол­ча­ла меся­ца два, сиде­ла дома, зава­ри­ва­ла чай, вари­ла гер­ку­ле­со­вую кашу, и ячне­вую, и рисо­вую – кру­пы отку­да-то были в боль­шом коли­че­стве. Филип­пов при­ез­жал, был на похо­ро­нах, уехал. Цело­вал меня, уте­шал, про­из­но­сил пра­виль­ные слова.

По-насто­я­ще­му пра­виль­ные: необ­хо­ди­мо дви­гать­ся даль­ше, маль­чи­ку боль­ше не боль­но, не страш­но, он стал анге­лом и про­рас­та­ет алым тюль­па­ном на рай­ских лугах. Мог­ло быть и хуже. Одну мою подру­гу муж свое­об­раз­но уте­шил после того, как она роди­ла мерт­вень­ко­го ребен­ка: лиха беда нача­ло, ска­зал он, улы­ба­ясь в усы.

Я вери­ла Филип­по­ву, он хотел меня под­дер­жать, и надо было дей­стви­тель­но дви­гать­ся даль­ше, вот и про­из­во­ди­тель вис­ки учит: keep walking, навер­ня­ка он не обжи­рал­ся хот-дога­ми с гор­чи­цей и не рефлек­си­ро­вал на армян­ской сва­дьбе, пока уми­рал его един­ствен­ный ребенок.

И рай­ские луга с тюль­па­на­ми совер­ше­но не пред­став­ля­лись, я не про­щаю, дума­ла я; это гор­ды­ня, гово­ри­ли зна­ю­щие люди, бог не нуж­да­ет­ся в тво­ем про­ще­нии, ну и пусть. И я не нуж­да­юсь в его.

Потом закон­чи­лась кру­па, и я вышла на работу.

Но мне дол­го еще каза­лось стыд­ным дышать, когда маль­чик зарыт в зем­лю и это­го делать не может.