Семь недель до Рождества

Объ­яс­нить, поче­му к укра­ше­нию подъ­ез­да сосе­ди реши­ли при­сту­пить настоль­ко зара­нее, я не могу. Раз­ве что кон­ста­ти­ро­вать факт: ров­но 8 нояб­ря ко мне в дверь посту­ча­ла глав­ная из сосе­док и ска­за­ла, что­бы я под­ня­лась на пло­щад­ку чет­вер­то­го эта­жа для обсуж­де­ния эле­мен­тов деко­ра. Зву­ча­ло это доволь­но забав­но, учи­ты­вая, напри­мер, частич­но выжжен­ный пото­лок – ну, зна­е­те, горя­щие спич­ки кида­ют вверх и бур­но раду­ют­ся какое-то время.

Как-то дав­но, зани­ма­ясь поис­ка­ми под­хо­дя­ще­го жили­ща, я обо­шла мно­же­ство ком­му­наль­ных квар­тир. Одна запом­ни­лась мне надол­го. Мет­раж она име­ла неве­ро­ят­ный, какие-то сто два­дцать семь мет­ров плюс трид­ца­ти­мет­ро­вая лод­жия, в объ­яв­ле­нии лод­жия пози­ци­о­ни­ро­ва­лась зим­ним садом. Рас­по­ла­га­лось вся эта рос­кошь в пяти­де­ся­ти шагах от дра­ма­ти­че­ско­го теат­ра (хоро­ший рай­он, и центр, и набе­реж­ная, и вооб­ще). Сто­и­мость назна­ча­лась в пре­де­лах. Я пошла. Риэл­тор силь­но опаз­ды­вал, сля­кот­ный октябрь не давал воз­мож­но­сти спо­кой­но под­жи­дать его часа­ми, я испро­си­ла раз­ре­ше­ния зай­ти в квар­ти­ру – замерз­ла. Квар­ти­ра была оби­та­е­ма, и дверь мне откры­ли охотно.

Разу­ме­ет­ся, разу­ме­ет­ся, я нико­гда не обра­ща­ла вни­ма­ния на какие-то мело­чи типа нали­чия ремон­та или даже окон или даже газо­вых ком­му­ни­ка­ций – глав­ное пра­ви­ло соис­ка­те­ля жилья. И в тот раз я про­сто оки­ну­ла взгля­дом разо­бран­ный пол, вид­не­лись брев­на пере­кры­тий и какая-то исто­ри­че­ская пак­ля. Кори­дор был огро­мен. Шири­ной при­мер­но мет­ра три, а дли­ной – у меня туго с гла­зо­ме­ром, но не менее деся­ти. По обе­им сто­ро­нам мгно­вен­но нача­ли откры­вать­ся две­ри и отту­да выхо­ди­ли люди, их было мно­го. Мно­го людей: худая девуш­ка с дву­мя мла­ден­ца­ми на руках, высо­кая ста­ру­ха в лисьей шубе, чет­ве­ро при­мет­ных муж­чин кав­каз­ской наци­о­наль­но­сти при доро­гих ботин­ках, пья­ный сле­сарь, девоч­ки школь­но­го воз­рас­та с накра­шен­ны­ми губа­ми, кра­си­вые маль­чи­ки в ниж­нем белье дер­жа­ли саксофон.

Рыдать захо­те­лось уже в ком­на­те худой девуш­ки. Это была мини­а­тюр­ная ком­на­та, выго­ро­жен­ная из чего-то в свое вре­мя, там густо пах­ло мочой, и едва уме­ща­лись дет­ские кро­ват­ки. Сто­ла не было, сту­льев ника­ких, сто­я­ла швей­ная машин­ка. Девуш­ка кив­ну­ла на нее: вот, реши­ла штор­ки пошить, из кус­ков про­сты­ней, что­бы уют­но. Над машин­кой висе­ли кар­тон­ки из кол­го­точ­ных упа­ко­вок – ну, девуш­ки наде­ва­ют колготки.

Сле­ду­ю­щая ком­на­та была кав­каз­ская, сте­ны там еще совсем недав­но (или дав­но?) были окра­ше­ны мас­ля­ной крас­кой, но для необ­хо­ди­мой рос­ко­ши теперь окле­и­лись обо­я­ми. Такие пом­пез­ные обои, тем­ный пур­пур с золо­том и тп, но бума­га отка­зы­ва­лась сцеп­лять­ся, как сле­ду­ет, с про­стец­кой крас­кой. На сты­ках и про­сто так обои отста­ва­ли, пузы­ри­лись, их под­де­ва­ли паль­ца­ми и рас­сла­и­ва­ли на неж­ные тон­кие завит­ки. Таки­ми куд­ря­ми был укра­шен весь пери­метр, глав­ный из муж­чин ска­зал: пасмат­ри, как живем! Про­филь его выгля­дел клас­си­че­ски. Я мел­ко заки­ва­ла и совра­ла, что сроч­но долж­на отлу­чить­ся для совер­ше­ния теле­фон­но­го звонка.

Нет, ска­за­ли кра­си­вые маль­чи­ки с сак­со­фо­ном. А как же мы? В их ком­на­те было весе­лее, про­стой голый пол и ярко-зеле­ные сте­ны, лежа­ли гру­дой пест­рые костю­мы и еще музы­каль­ные инстру­мен­ты. Окно было напо­ло­ви­ну заби­то листа­ми фане­ры, на под­окон­ни­ке сто­я­ли как­ту­сы. Штук трид­цать гор­шоч­ков, такие милые. Один пыш­но и неле­по цвел, совер­шен­но нецве­точ­но­го вида цве­ток – ядо­ви­то-жел­тый в полоску.

Ста­ру­ха в лисьей шубе над­мен­но ска­за­ла: у меня не при­бра­но, милая. Не ожи­да­ла гостей. Но дверь рас­пах­ну­ла, давая воз­мож­ность раз­гля­деть огром­ное поме­ще­ние без вся­ких пере­го­ро­док, засте­лен­ное ков­ра­ми. Это были раз­ные ков­ры, кус­ки ком­мер­че­ских наполь­ных покры­тий, боль­шие пала­сы «три на четы­ре», поло­са­тые дорож­ки, полу-шку­ры стран­ных пуш­ных зве­рей, что-то еще. Пыль серы­ми клуб­ка­ми пере­ка­ты­ва­лась воль­но от неболь­шо­го сквозняка.

Квар­ти­ра мог­ла быть совсем непло­ха. Но я испу­ган­но сбе­жа­ла, не дожи­да­ясь демон­стра­ции сан­уз­ла, кух­ни, под­соб­ных поме­ще­ний и зим­не­го сада.

Все это я зачем-то вспо­ми­наю, пого­во­рив с масте­ро­ви­ты­ми сосед­ка­ми про Рож­де­ство и новый год утром вось­мо­го нояб­ря под бед­ным потол­ком наше­го подъ­ез­да. Напря­жен­но думаю. Решаю, что веж­ли­во будет как-то выра­зить свое удо­воль­ствие новым про­ек­том. Говорю:

- Какие вы, девоч­ки, при­дум­щи­цы! Хоти­те, я най­ду пароч­ку этих золо­ти­стых шту­ко­вин? Типа дождя. Для красоты.

Сосед­ки отвечают:

- Пока не надо, раз­ве что искус­ствен­ный снег. У тебя есть?

- Нет.

- Жаль, без искус­ствен­но­го сне­га нам труба.

- В каком смысле?

- Ну, вооб­ще смысл теря­ет­ся. Мы хоте­ли в кор­зи­ноч­ки его раз­ло­жить, искус­ствен­ный снег, и рас­ста­вить по подъ­ез­ду, для ново­год­не­го настро­е­ния. А вот здесь мы хотим обу­стро­ить вер­теп. Нет, не здесь, а вот тут. У тебя есть фигур­ки волхвов?

- Нет.

- А мла­ден­ца Иисуса?

- Э. Ну, на одной иконе есть.

- Ну, он там один?

- Нет, с мате­рью. Это Казан­ской божьей мате­ри икона.

- Пой­дет, навер­ное. Сра­зу двое. Так даже луч­ше. Ты не пом­нишь, что там еще долж­но быть? В вертепе.

- Анге­лы вро­де бы. Живот­ные еще.

- Какие животные.

- Домаш­ние живот­ные. Козы. Овцы.

- У тебя есть? Что­бы малень­кие домаш­ние животные.

- У доче­ри была милая такая овеч­ка. По-моему.

- Все тащи. И козу най­ди! Что­бы к кон­цу неде­ли уже было. А елоч­но­го дождя не надо. От него у кошек – рвота.

И я всё это пообе­ща­ла сде­лать и ушла искать козу. Дома же села за стол и пря­мо вот страш­но захо­те­ла как-то ситу­а­цию про­ком­мен­ти­ро­вать. Что-то такое ска­зать. Толь­ко что?

То ли, что чест­ная бед­ность достой­нее замас­ки­ро­ван­ной кар­тон­ка­ми от чулок, то ли — что мас­скуль­ту­ра ста­но­вит­ся нашим обра­зом жиз­ни, даже если мы не подо­зре­ва­ем о ее существовании.