Зима в квартирах. Глава 4

Елена

Про­сти, пожа­луй­ста, что я не пере­зво­ни­ла вче­ра, чуть не ночью при­е­ха­ли мама с тет­кой и бабуш­кой, ино­гда мама меня уби­ва­ет. Понят­но, что она хочет ощу­щать себя нуж­ной, полез­ной, отсю­да все эти неле­пые поступ­ки, но ведь есть какой-то пре­дел, гра­ни­ца, когда сле­ду­ет оста­но­вить­ся, почти сти­хи. Мы виде­лись в вос­кре­се­нье, после это­го я во втор­ник поеха­ла к ним после рабо­ты, вызван­ная сроч­ным вспо­ло­шен­ным звон­ком, яко­бы про­па­ла кош­ка и тет­ка пла­чет с утра, кош­ку обна­ру­жи­ли — при­чем на ее закон­ном месте, и вот, пожа­луй­ста – в чет­верг они при­ез­жа­ют с тет­кой и бабушкой.

Мама схо­ду нажа­ло­ва­лась на чудо­вищ­ную доро­го­виз­ну биле­тов на «подуш­ку», из их дерев­ни в город путь лежит через реку, и зимой там кур­си­ру­ют по льду быст­ро­ход­ные, но доро­го­сто­я­щие лод­ки на воз­душ­ной подушке.

Бабуш­ка схо­ду объ­яви­ла, что мама сду­ре­ла, в объ­яс­не­ния не вда­ва­лась. Тет­ка схо­ду осве­до­ми­лась, когда я поху­дею, нако­нец, и вооб­ще зай­мусь собой.

«Моя при­я­тель­ни­ца дела­ла себе лазер­ное омо­ло­же­ние лица, так такое впе­чат­ле­ние, что ее лицо про­сто лазер­но омолодили!»

Потом она немед­лен­но заша­ри­ла в стен­ном шка­фу и холо­диль­ни­ке, бра­ня высо­ко­ка­ло­рий­ную пищу, мама при­ня­лась пере­сы­пать муку из боль­шой короб­ки – в малую, а бабуш­ка закры­лась в ван­ной, потом вышла, и они втро­ем тра­ди­ци­он­но раз­ру­га­лись, пово­да тра­ди­ци­он­но не было.

Бабуш­ка с юно­ше­ских еще тет­ки­ных лет не одоб­ря­ла ее увле­че­ния тан­ца­ми, а когда узна­ла, что тет­ка пода­ла доку­мен­ты в инсти­тут куль­ту­ры на хорео­гра­фи­че­ское отде­ле­ние, выгна­ла ее из дому – бук­валь­ным обра­зом, вытол­ка­ла за дверь. Тет­ка все же инсти­тут закон­чи­ла, и с бабуш­кой они поми­ри­лись, но тема эта воз­ни­ка­ет вновь и вновь – тет­ка и четы­ре года ее хорео­гра­фи­че­ско­го обра­зо­ва­ния. Инсти­тут куль­ту­ры бабуш­ка назы­ва­ет исклю­чи­тель­но пуб­лич­ным домом. Если тет­ка гово­рит, к при­ме­ру, что зав­тра будет похо­ло­да­ние, бабуш­ка осве­дом­ля­ет­ся: это тебя в тво­ем бор­де­ле научи­ли тол­ко­вать при­ме­ты? Рань­ше тет­ка вздра­ги­ва­ла и даже пла­ка­ла ино­гда, теперь абсо­лют­но пере­ста­ла и вполне спо­соб­на отве­тить что-нибудь в тон.

Раз­ру­га­лись, зна­чит, тут как раз вер­нул­ся муж, в чет­верг он наве­ща­ет све­кровь, это тоже тра­ди­ция. «Надол­го твои ста­руш­ки», — спро­сил меня мир­но. Пожа­ла пле­ча­ми, не знаю.

Их дом очень хорош. До сих пор удив­ля­юсь, как нам уда­лось запо­лу­чить его, насто­я­щий ста­рый кре­стьян­ский дом, доб­рот­ный, сло­жен из бре­вен, на участ­ке – ста­рая баня, состо­я­ние пре­крас­ное. Надвор­ные построй­ки, в част­но­сти – коров­ник, там коро­вы дав­но нет, но три козы и козел.

В доме – насто­я­щая рус­ская печь, допол­ни­тель­но выло­жен камин преж­ни­ми хозя­е­ва­ми, уже мною смон­ти­ро­ван элек­три­че­ский котел для отоп­ле­ния – котел любо­вью не поль­зу­ет­ся, его вооб­ще вклю­ча­ли раза пол­то­ра, древ­ние пред­став­ле­ния об эко­но­мии элек­тро­энер­гии, хоть я обе­ща­ла и кля­лась опла­чи­вать сама. Топят печь, дро­ва поку­па­ют в огром­ных коли­че­ствах, обыч­но раз­гру­жа­ет и пра­виль­но скла­ди­ру­ет их сосед­ский под­ро­сток за пять­де­сят руб­лей. Печь и вправ­ду хоро­ша – берет немно­го топ­ли­ва, про­из­во­дит мно­го теп­ла. Печь бабуш­ка зовет Ага­фьей, а котел – Альфредом.

И вот не живет­ся им, мечут­ся туда-сюда, осо­бен­но удив­ля­ет мама – каза­лось бы, после трид­ца­ти лет жиз­ни в девя­ти квад­рат­ных и очень ком­му­наль­ных мет­рах будешь ценить про­стор и соб­ствен­ную спаль­ню, но нет. Вска­ки­ва­ет, мчит, лод­ка на воз­душ­ной подуш­ке, ночь за окном.

***

Соня

Сижу, рас­ка­чи­ва­юсь на сту­ле. Наблю­даю, как мони­тор тем­не­ет и начи­на­ет бес­но­ва­то носить­ся из края в край застав­ка вин­до­уз. На тарел­ке – изре­зан­ное ябло­ко, оно тоже тем­не­ет, вянет, выгля­дит сомни­тель­но, и я не хочу его. Но под­ни­му руку, но сожму в ладо­ни, но отку­шу. Я ценю поря­док вещей.

Сего­дняш­няя Гаянэ на про­ща­ние ска­за­ла, вни­ма­тель­но раз­гля­ды­вая свой без­упреч­ный маникюр:

- И вы зна­е­те что, не мое дело, конеч­но… Но эти кру­ги под гла­за­ми, вы обра­ща­ли вни­ма­ние? Они же совер­шен­но чер­ные у вас. Про­сти­те, конеч­но, но про­сто как у пан­ды… Я не про­сто так гово­рю, я знаю жен­щи­ну, кото­рая вот так же пуга­ла народ таки­ми синя­чи­ща­ми, а потом — умер­ла в два дня. Инфаркт. Ока­зы­ва­ет­ся, серд­це у нее боле­ло дав­но. И синя­ки были – от боль­но­го серд­ца… У вас не болит серд­це? Пока­за­лись бы вы вра­чу, вот что я вам ска­жу… у меня есть хоро­ший зна­ко­мый, кардиолог.

Если бы я суме­ла, я бы рас­сме­я­лась и сме­я­лась дол­го, хохо­та­ла бы гие­ной, «мне при­сни­лось, что серд­це мое не болит…», и еще вот это – пока­зать­ся вра­чу. Я бы пока­за­лась, да толь­ко он не жела­ет меня видеть, мой хоро­ший зна­ко­мый кар­дио­лог, кро­ме того – он сей­час дале­ко, в Сиби­ри и почти в Мон­го­лии, под стук колес, в сте­пях, пусты­нях и на семи ветрах.

Гаянэ откаш­ля­лась, и бод­рее завершила:

- Нет, а так-то вы хоро­шо выгля­ди­те, осо­бен­но с бро­вя­ми. И вам очень идет — малень­кая голова.

Боль­ное серд­це и малень­кая голо­ва. Гры­зу ябло­ко, в малень­кой голо­ве от каж­до­го уку­са оста­ет­ся стран­ное эхо. Малень­кая голо­ва кажет­ся пустой. Когда раз­да­ет­ся зво­нок в дверь, вздра­ги­ваю всем телом, наро­чи­то, буд­то бы я хоте­ла кого-то пора­зить этой дро­жью, ука­зать себя сла­бой и напу­ган­ной, но рядом нико­го нет. А за две­рью – кто-то есть.

- Здрав­ствуй, девоч­ка моя, — гово­рит мама Филип­по­ва, Алла Юрьев­на, — здрав­ствуй, моя хоро­шая, как ты? Не бери чемо­дан, он тяже­лый, я сама зане­су, сама… Вот здесь постав­лю, осто­рож­но! Осто­рож­но, там буты­лоч­ка вина, зна­ешь, я ведь обе­ща­ла тебе в про­шлый раз при­вез­ти того само­го вина, мое­го изго­тов­ле­ния, и вот… При­вез­ла! Пото­му что самое важ­ное в жиз­ни – это выпол­нять свои обе­ща­ния, я и детей так вос­пи­ты­ва­ла, и все­гда, все­гда повто­ряю – не дал сло­во, кре­пись, а так – держись!

Я теряю на миг ощу­ще­ние реаль­но­сти про­ис­хо­дя­ще­го. Алла Юрьев­на, не пре­кра­щая моно­ло­га, раз­ме­ща­ет на полу при­хо­жей акку­рат­ный корич­не­вый чемо­дан, два паке­та и дам­скую сум­ку кро­ко­ди­ло­вой кожи. Сум­ка мне дав­но извест­на, сбо­ку она укра­ше­на малень­ки­ми лап­ка­ми крокодилов.

- Удив­ля­ешь­ся? Удив­ля­ешь­ся, да, а я вот не слу­чай­но сюда при­е­ха­ла, моя хоро­шая, я по делам при­е­ха­ла, у меня во втор­ник и в сре­ду – выступ­ле­ния на сим­по­зи­у­ме офталь­мо­ло­гов, и не гово­ри… Один из докла­дов – на англий­ском язы­ке, ты не пред­став­ля­ешь, с каким тру­дом я его пере­во­ди­ла, нет, ну конеч­но, я вла­дею англий­ским язы­ком, но эти тер­ми­ны, неимо­вер­но труд­но!.. Я даже поху­де­ла на два кило­грам­ма, замет­но? Ска­жи, замет­но? Сей­час, я шубу сниму…

Алла Юрьев­на мол­ние­нос­ным дви­же­ни­ем по-цар­ски сбра­сы­ва­ет почти на пол шубу из пес­ца, места­ми вытер­тую, но все рав­но пре­крас­ную, Алла Юрьев­на оста­ет­ся в дело­вом костю­ме густо-сине­го цвета.

- А ты зна­ешь, что синий – это новый чер­ный? Я про­чи­та­ла в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции, очень деталь­но было опи­са­но, поче­му синий – это новый чер­ный. И зна­ешь, я соглас­на… Вот, отлич­ный костюм, прав­да? Я поши­ла в ате­лье, если ты счи­та­ешь, что ате­лье боль­ше не суще­ству­ет, ты оши­ба­ешь­ся. Пре­крас­но суще­ству­ют! Вооб­ще-то, я поши­ла себе таких костю­мов – три. Что­бы чере­до­вать, ну ты пони­ма­ешь, не толь­ко блуз­ки, но и пиджач­ки, и юбоч­ки… Порт­ной наста­и­вал на брюч­ном вари­ан­те, но я отверг­ла, теперь немно­го сожа­лею. Как ты счи­та­ешь, моя хоро­шая, мне подо­шла бы такая моди­фи­ка­ция? Удли­нен­ный пиджак, сво­бод­ный покрой…

Не успе­ваю ниче­го отве­чать, но Алле Юрьевне и не тре­бу­ют­ся отве­ты, она про­хо­дит в боль­шую ком­на­ту и при­са­жи­ва­ет­ся на диван, скре­стив ноги в лодыжках.

- Не надо, не бес­по­кой­ся, мне ниче­го не нуж­но – утром чаш­ку кофе и чистую постель, ниче­го более. Обе­дать я буду в уни­вер­си­те­те, от ужи­на я отка­за­лась – один месяц, минус два кило­грам­ма! Кста­ти, заметно?

Киваю. Выбра­сы­ваю, нако­нец, остат­ки яблока.

***

Люся

Люся не зани­ма­лась домаш­ним хозяй­ством, не гото­ви­лась к зав­траш­ней лек­ции, про­сто сиде­ла. Навер­ное, дума­ла. Не зна­ла, как ей посту­пить. При­ду­ма­ла — никак не поступать.

Не ста­ла зво­нить Пет­ру, ново­му зна­ком­цу из так­си. Зато дол­го рас­смат­ри­ва­ла его визит­ку, зато поис­ка­ла его в Яндек­се. Он ока­зал­ся совла­дель­цем ноч­но­го клу­ба — фото­гра­фии, замет­ки в прес­се, пара интер­вью, видео­сю­же­ты. Люся выпи­ла перед мони­то­ром чаю, пошла в хозяй­ствен­ный мага­зин, купи­ла вся­кой ерун­ды: пены для ванн, бумаж­ных сал­фе­ток и два вида шам­пу­ня. В апте­ке попол­ни­ла запа­сы «тераф­лю» и капель для носа. Еще бумаж­ных сал­фе­ток, и еще йоду – на вся­кий слу­чай. Йод обя­за­тель­но дол­жен быть в доме, и еще бинт. Вер­ну­лась, доку­пи­ла бин­та – сте­риль­но, апирогенно.

Но дума­ла немно­го про зна­ком­ца, не без это­го. Петр позво­нил, когда Люся балан­си­ро­ва­ла на бор­ти­ке ван­ной, пыта­ясь сме­нить ста­рую верев­ку для суш­ки белья на новую, свер­ка­ю­щую все­ми оттен­ка­ми синего.

Мобиль­ный теле­фон дре­без­жал в кар­мане ее домаш­них шор­тов. Она отве­ти­ла, изо­гнув­шись для устой­чи­во­сти латин­ской бук­вой S:

- Алло!

- При­вет, — ска­зал он, — это вче­раш­ний Петр.

Про­зву­ча­ло, как имя и фами­лия: Вче­раш­ний Петр.

- При­вет, — ска­за­ла Люся чет­ко, удер­жи­вая равновесие.

И упа­ла. Латин­ская бук­ва S не пред­по­ла­га­ла устой­чи­во­сти на бор­ти­ках ван­ны. Теле­фон упал с Люсей. У Пет­ра, ско­рее все­го, сна­ча­ла воз­ник­ли поме­хи, потом закон­чи­лись, остал­ся лишь Люсин голос. Она говорила:

- Про­сти­те, я тут немно­го поскользнулась.

- Вы на ули­це? – дога­дал­ся Петр.

- В какой-то сте­пе­ни, — Люся под­ни­ма­ла себя по частям. Ужас­но боле­ла рука, да и обе ноги с частью туло­ви­ща. С боль­шей частью. Плюс намок­ли домаш­ние шор­ты – ока­зы­ва­ет­ся, ван­на была не столь суха, как хоте­лось бы.

- Люся, — про­из­нес Петр без вся­ко­го вол­не­ния, — Люся, давай­те схо­дим куда-нибудь. Это не сви­да­ние, вы не думай­те. Про­сто так.

Люся после­до­ва­тель­но поше­ве­ли­ла паль­ца­ми рук и ног.

- Ну, давай­те, — ска­за­ла она, — схо­дим. Про­сто так. Толь­ко давай­те – через неде­лю. А то я еще не в лице. У меня насморк.

- Так я заеду, – уточ­нил Петр, — через неде­лю? Гово­ри­те адрес.

- Нет, — ска­за­ла Люся, — да ну еще, адрес. Встре­тим­ся там.

- Где?

- Ну, где вы хоте­ли. На месте. Непосредственно.

- На месте. Непо­сред­ствен­но. Хоро­шо. Допу­стим, клуб «Послед­ний герой». Вы зна­е­те такой клуб?

- Знаю. Там дорого.

- Пустя­ки.

- Воз­мож­но. Не думаю. Мммм. Лад­но. Буду где-нибудь около.

- Око­ло?

- Око­ло клу­ба. Испу­га­юсь туда вхо­дить. Фейс-кон­троль, пони­ма­е­те? Вдруг у меня сапо­ги недо­ста­точ­но итальянские.

- Что? Сапо­ги? Да там, в сущ­но­сти… Лад­но, конеч­но. У цен­траль­но­го вхо­да. В девять. Вы точ­но не хоти­те, что­бы я заехал за вами?

- Точ­но. А мож­но порань­ше? В восемь. В девять уже темно.

- В восемь тоже тем­но. Хоро­шо. В восемь.

Люся поло­жи­ла теле­фон рядом и вытя­ну­лась на полу. Хоте­лось поле­жать так подоль­ше, но синяя верев­ка мани­ла все­ми сво­и­ми син­те­ти­че­ски­ми зало­ма­ми и Люся вста­ла. Вымы­ла голо­ву под сенью синих вере­вок и вос­поль­зо­ва­лась баль­за­мом для волос в проб­ной разо­вой упа­ков­ке. Укре­пи­ла верев­ку. Дова­ри­ла борщ. Доту­ши­ла мясо с гри­ба­ми и коре­нья­ми. Дожа­ри­ла кар­то­фель на гар­нир. Рас­тво­ри­ла «тераф­лю». Обна­ру­жи­ла, что забы­ла купить хле­ба, дети пред­по­чи­та­ли гор­чич­ный батон. Засо­би­ра­лась в магазин.

Из одеж­ды, воль­но раз­ме­тав­шей­ся по спальне, вытя­ну­ла чер­ные джин­сы и белую май­ку. Май­ка была густо усы­па­на жел­то­ва­той пылью неиз­вест­но­го про­ис­хож­де­ния. Люся ярост­но эту пыль стрях­ну­ла, а на остав­шу­ю­ся в неболь­шом коли­че­стве реши­ла не обра­щать внимания.

- Мама! – при­ска­кал сын, — хочу бутер­брод с кол­ба­сой. И с сар­дель­кой. Мож­но, пожалуйста?

- Сей­час, — пообе­ща­ла Люся и потя­ну­лась за пуховиком.